Пока цветёт сакура

Всё бы ничего, но Чимин, похоже, сглазил Хосока или же слишком хорошо его знал, так как тот, наблюдая за бабочкой, ушёл в неизвестном направлении, не в состоянии найти обратную дорогу. Но, в итоге, заметив на земле следы от машины, он всё-таки нашёл «стеклянный шар» с Чимином внутри, который настолько был поглощен чтением, что даже не заметил, как вернулся старший, пока тот не спросил: — Ну как? Интересно? — Ни то чтобы. Просто я всегда поражался, как красиво умеют излагать свою мысль на листе обычной бумаги писатели. Для них это способ убежать от реальности. На этом листке размером А5 они свободны от всяких рамок. Здесь их собственный мир. Будь он счастливый или трагичный, но он их. — Ты бы сам стал отличным писателем. — Думаешь? — Зачем мне врать? — В каком-то смысле мы все писатели. Ты сам пишешь историю своей жизни. Вот только кто-то пишет золотыми чернилами, а у кого-то забирают единственный карандаш. — О чем я говорил, по тебе нужно просто цитатник составлять. Пак лишь усмехнулся и продолжил читать в то время, как Хосок тоже сильно не стал париться, схватив книжку нежно-розового оттенка, основывая свой выбор лишь на ее цвете. — Двинься, — весело плюхнулся на кровать животиком вниз Чон, после чего принял удобную позу для чтения, положив голову на ноги Чимина, вместо подушки. Не прочитав даже полстраницы, его уже заинтересовала одна фраза, с которой он и поделился с младшим: — «… счастлив, словно ребёнок…». Я так часто слышал и видел именно это сравнение, и каждый раз оно не даёт мне покоя. — Мм? — переместил он внимание с книжки на Хосока, который уставился на него двумя большими любопытными глазками. — Потому что именно в детстве ты был счастливее всего. Никаких обязательств и забот. Чем ты становишься старше, тем меньше в твоей жизни радости. — Ах, но ты не прав. Когда я с тобой, я всегда счастлив. Закрывшись книжкой, Чим застенчиво улыбнулся от этих слов, но Хосок всё видел и остался доволен его реакцией, так же улыбнувшись. Они достаточно долго сидели в тишине, нарушаемой лишь звуком перелистывания страниц, оба с головы до ног погруженные в тот самый мир, созданный писателем, пока у Чимина не затекли ноги, и он не почувствовал, как теряет с ними связь. Отложив книгу в сторону и аккуратно убрав голову старшего, он встал, чтобы сделать маленькую зарядку, когда почувствовал лёгкое головокружение, которое почти сразу же прошло. Так бывает, когда ты долго сидишь, а потом резко встаёшь. После чего лёг обратно, поменяв позу так, что их макушки соприкасались друг с другом. Тем временем небо уже окрасилось в розово-фиолетовый оттенок, что сулило о скором похолодании, верхушки сосен с такого ракурса казались гигантами, уходящими далеко наверх. — Человеку легче поверить в единорога, чем в то, что их жизнь скучная и однообразная, — протянув руку вверх и сжав ее, выдохнул Чим. — Не слишком ли это мрачно? — так же отложил свою книгу Чон. — Ты что уже дочитал? — Нет, просто глаза заболели, решил отдохнуть, — он выхватил книгу у старшего под недовольные возгласы. — Что читаешь? — У тебя же глаза болят! — навис Чон над лицом младшего, но не торопился отбирать обратно книжку. — Представляешь, уже нет. Чудо какое-то. — начал дразнить его Чимин. — Так что, о чём она? — Главный герой влюблён в девушку, которая является психопаткой-убийцей, скрывающей свою личность. Ну думаю, что конец будет невеселым. — В каждой книге есть злой персонаж, который пытается всем навредить. Но на самом деле, он просто глушит боль и обиду, что причинило ему так называемое общество. Люди очень редко с рождении бывают злыми, такими их делают другие люди, — переместив взгляд тёмно-карих очей с книги на Чона, он продолжил. — Будь я героем какого-нибудь романа, я бы тоже был злодеем, даже если бы меня ждал трагичный конец… — Тогда, — он убрал выбившуюся прядку волос со лба Чимина, — я бы был героем, что вернул бы тебя на путь истинный, вечно приглядывая за тобой, чтобы ненароком не сделал глупостей. Пока они смотрели так друг на друга, пристально, не отводя глаз, за окном, не пойми откуда, понабежали тучи, и начался дождь. Сначала на стеклянный полушар падали мелкие и редкие капли, которые скатывались вниз, оставляя за собой мокрый след, но всего за пару мгновений он буквально превратился в ливень, который весело тарабанил по стеклу и всему, что только попадалось под руку. Завидев эту картину, Хосок весело поднялся с кровати, подбежав сначала к стеклу, а потом и вовсе выбежав наружу. — Куда? Ты же босяком? — рванул вслед за ним Чимин, не решившись выйти из-под небольшого навеса при входе. — Ты только посмотри, как здорово! — выкрикнул он сквозь шум дождя, расставив руки в стороны и подняв голову вверх. — Да что с тобой? Вдруг ты заболеешь… Он не смог закончить предложение, так как испугался сверкнувшей на полнеба молнии и оглушительно грома, последовавшего сразу после неё. Хосок, весь промокший до нитки, всё так же озорно подбежал к нему, чуть ли не в припрыжку, и, схватив Чимина за обе руки, потащил за собой, при этом приговаривая сквозь широкую улыбку: — Не бойся, ты доверяешь мне? Только Чим вышел из-под навеса, он в ту же секунду стал полностью мокрым, и дикий холод пробрал его до костей. И что он должен увидеть в этом забавного? — Ты слышишь? — Что я должен услышать? — недовольно буркнул Пак и уже собирался возвращаться в тёплую и сухую кроватку. — Ты что не слышишь этот ритм? Ты только прислушайся. — Какой? — недовольно закатил глаза он. — Ритм, что отбивает дождь вместе с природой. Только Чон это сказал и Чимин действительно что-то услышал. Сначала это был просто шум падающих на землю тяжёлых капель дождя да шорох листьев кустарников, но чем больше он слушал их, тем больше он напоминал какой-то до боли знакомый ритм музыки. — Услышал, наконец-то, — расплылся Чон в довольной улыбке. — А теперь, можно пригласить вас на танец? Он слегка наклонился и протянул ему правую руку, а левую убрал за спину, как будто они сейчас находились в большом нарядном зале на балу в честь дня рождения какой-нибудь крупной шишки. Чимин решил подыграть ему и сделал реверанс, схватившись одной рукой за воображаемый подол пышного платья, а другой — за руку Хосока, который тут же обхватил его за талию, закружив в медленном танце. И вот опять сверкнула молния, еще больше, чем в прошлый раз, со звуком, похожим на выстрел из пушки прямо у них под ухом, отчего Чимин зажмурился и тут же отшагнул назад. Но его сразу же крепко схватили сильные руки Чона, поближе прижав к себе и уткнув его лицо в свою грудь, да так, что Чимин отчётливо слышал биение его сердца. Когда это началось? Только что? Минуту назад или в первую их встречу? Когда все его мысли занял образ этого парня, такого неуклюжего и энергичного с этой не сходящей с лица улыбкой? Чимин вдруг понял, что хотел бы подольше стоять вот так, уткнувшись в его плечо, чтобы время остановилось, и им не нужно было расставаться. Поглощённый этими мыслями, он прижался еще сильнее к промокшему насквозь Хосоку, схватившись мертвой хваткой за ткань его рубашки, словно боялся, что тот вот-вот исчезнет. — Что с тобой, малыш? — обеспокоенно попытался приподнять его лицо Чон, но тут же наткнулся на обжигающие губы младшего. Поцелуй. Сладкий, но не приторный, словно зефир, нежный и робкий, будто только что распустившийся бутон, он проник в самое сердце, оставив на память мокрый след его пухлых губ.

***

Только они зашли внутрь «пузыря», отыскав в шкафу два небольших полотенца, как на улице раздался гудок подъехавшей забрать их обратно в город машины. Дождь так же быстро закончился, как и начался, и на небе уже красовалась только что взошедшая желтая луна. Везеньем было то, что дорогу несильно размыло, и они смогли выбраться на нормальное шоссе. До самого отеля Хосок спал, удобно расположившись на плече младшего и обхватив его руку, словно плюшевую игрушку. Чиму так не хотелось нарушать его сон, что, аккуратно взвалив того на свою спину, он донёс его прямо до номера, уложив в кровать, в чем было, сняв лишь обувь. Благо одежда высохла прямо на нём еще в дороге. Беспокоясь, что он может заболеть, Чимин попросил принести дополнительное одеяло и, убедившись, что все окна закрыты, пошёл к себе. На следующее утро в дверь номера Чимина послышался громкий и энергичный стук. В старом, растянутом почти до колен свитере и чёрных спортивках он поспешил открыть ее. Стоявший на пороге свежий и бодрый Хосок, одарил полусонного Пака приветливой улыбкой, отчего тот засмущался, вспомнив вчерашнее необдуманное, импульсивное действие. Щеки его в мгновение ока прияли окрас только что собранной с грядки клубники, поэтому он поспешил спрятать лицо в, пускай и колючий, ворот свитера. — Доброе утро, ты почему еще не собран? — умиляясь с поведения младшего, спросил Чон. — Всё нормально? — с некоторой опаской спросил он. — Да, всё в норме, — переминаясь с ноги на ногу, проговорил себе под нос Чим. — Вообще-то… я собирался походить по местному рынку, купить сувениры или попробовать уличную еду… — Хён, я… наверное, останусь дома, — всё так же не поднимая взгляда, проговорил он в пол. — А, нуу ладно, — такой ответ сильно удивил Хосока, даже поставил в тупик. — Тогда я пойду. Скоро вернусь, не скучай. Развернувшись, он помахал на прощанье рукой и скрылся за поворотом коридора, оставив так и стоять Чимина одного в проёме двери. На самом деле ему очень хотелось посмотреть вместе какой-нибудь фильм, укутавшись в мягкий плед и в жаркие объятья старшего, но он вдруг спасовал, как десятилетний мальчишка, а рушить его планы не хотелось. Поэтому, выбрав первый попавшийся фильм, которым оказался дешёвый третьесортный роман с заезженной темой «золушки», он плюхнулся на диван, который сейчас ему казался жестким и неудобным, и накрылся совсем не мягким и не пушистым пледом. Всего несколько дней назад он бы всё отдал, чтобы вот так посидеть возле телевизора, круглые сутки ничего не делая, но какой в этом толк, если он снова один? Так было всегда, но сейчас это ощущалось в два раза сильнее и больнее. Вспомнив, что еще не завтракал, Чим решил заказать пиццу по номеру на брошюре, которая почему-то лежала на столешнице возле дивана, хотя он с полной уверенностью мог сказать, что не приносил ничего подобного. Фильм уже давно начался, но Пак так и не уловил его смысла. Мысли его постоянно уносились к одному человеку и к бесконечным вопросам: «Где он?», «Всё ли с ним в порядке?», «Не заблудился ли он?». В дверь опять постучали. «Наверное, пришёл доставщик пиццы» — пронеслось у Пака в голове. И укутанный с головы до ног в плед, как монашка, он поплёлся открывать её. Но вопреки собственным ожиданиям увидел стоящего на пороге широко улыбающегося Хосока с аппетитно пахнувшим бумажным пакетом в правой руке, а в левой — с той самой пиццей, что недавно заказал Чим. — Откуда…? — призадумался он, указав на коробку. — О, это. Я встретил доставщика в лифте, мы разговорились, так и узнал, что она для тебя. — Ах, вот оно как. — Но послушай, я так и буду стоять в дверях? — напрямую намекнул хён. Тогда Чим, шагнув в сторону, освободил ему дорогу, внимательно наблюдая за каждым его шагом. — Оо, так ты смотришь фильм? Тогда я как раз вовремя, — сняв верхнюю одежду и швырнув ее куда-то в сторону, плюхнулся он на диван. — Но, Хосоки-хён, почему ты так быстро? И где все сувениры? — неуверенно подсев справа от него, недоумевал Чимин. — Ах, я подумал, что тебе всё-таки здесь будет скучно, поэтому развернулся обратно на полпути к рынку, захватив по дороге пару вкусняшек. Должно быть вкусно, так заверил продавец. — Спасибо, — почти шепотом сказал Чим. После чего сразу же принялся отнимать у старшего еду, забыв о недавних переживаниях, как о страшном сне. Диван вдруг стал самым удобным и мягким местом в мире, если не считать обнимашек хёна, а пледик — тёплым и пушистым. Вкусняшки же долго у них не продержались, хотя Хосок думал, что этого им хватит на весь фильм. Но как обычно бывает, всё было съедено в первые десять минут, а идти на кухню было лень. Под конец фильм стал еще скучнее, без какого-либо кульминационного момента и интригующей развязки. Спасали лишь параллельные разговоры с Хосоком. Но и они в какой-то момент сошли на неприятную и болезненную для обоих тему. — Почему он это сделал? — эмоционально воскликнул Чон, потревожив покоившегося в его объятьях Чимина. — Я бы сделал так же, — спокойно ответил он. — Что? Это еще почему? — Я слишком часто забывал о себе, теряясь, растворяясь в толпе. Их мысли никогда не были моими, но и своих не было. Пустой сосуд, который пылится на полке за ненадобностью. Произведение искусства? Нет, бесполезная безделушка, — смолк он, вероятно, задумавшись, и через пару секунд добавил. — Скорее всего, главный герой чувствовал себя так же. — Не надо, Чимин. Не надо думать об этом, — аккуратно поглаживая его по голове, прошептал Чон. — Я пытаюсь, но… — Я знаю, всё нормально… Как много ты спал и спал ли ты вообще? — заметив тёмные круги под глазами и уставший взгляд младшего, попытался перевести тему он. — Спал. — Врёшь? Вижу, что врёшь. Может, попробуешь сейчас немного вздремнуть? — Не думаю, что усну… — Хмм, — призадумался старший, но почти сразу ему пришла замечательная идея, как он думал. Не хватало только лампочки над головой, как в мультфильмах. — Тогда я спою тебе колыбельную. — Почему ты так уверен, что это сработает? — В любом случае, попытка не пытка. Ложись поудобнее. Он переложил голову младшего на свои коленки и, убедившись в полной комфортности его позы, уже хотел начать напевать, как Чим схватил его за руку и, притянув ее к себе поближе, произнёс: — Держи мою руку, хён. — Всегда, — не задумываясь, ответил старший. После чего хрипловатым голосом начал напевать строки незнакомой Чимину песни. То была детская колыбельная, похожая на ту, что пела его мама, но это не она. Голос парня заполнил всё пространство вокруг себя, приятно лаская слух, пробираясь тёмными тропами прямиком в его сердце, а может и глубже. В какой-то момент Чимин начал потихоньку проваливаться в сон, полностью растворяясь в Хосоке: в его голосе, объятьях, эмоциях — словно мелкая песчинка, брошенная в океан, Последнее, что он услышал перед тем, как окончательно и бесповоротно погрузиться в сон, было: — Помолчи-помолчи тишиною в ночи. Ничего просто так не бывает. Когда-нибудь сердце твоё отстучит и снегом апрельским истает. Удивительно, но первое, что он увидел погрузившись в мир грёз, была его мама, точнее воспоминание о ней. Она сидела перед его детской кроваткой, такая, какой он её запомнил: с густыми чёрными волосами, завязанными в небрежный пучок, миниатюрное личико с естественным нежно-розовым румянцем на щеках, усыпанных то тут, то там мелкими веснушками (которые передались и самому Чимину) и любящий взгляд бездонных карих глаз. Это был последний раз, когда он видел ее. Она как обычно зашла пожелать спокойной ночи своему единственному сыночку, но на этот раз много говорила (больше, чем обычно) и часто оборачивалась назад. Глаза ее были красными и опухшими. Она плакала. Но тогдашний маленький Чимин не придал этому никакого значения. На кухне раздался громкий хлопок, отчего женщина подскочила на месте, схватившись за руки Чимина, нежно прижимая к губам. — Чимин~а, мама любит тебя, ты же знаешь? И папа тебя тоже очень любит, — сделав небольшую паузу, она коснулась его маленькой и хрупкой груди. — Мы всегда будем рядом, вот здесь, даже если ты не видишь. Малыш, спи сладко. Мама всегда будет защищать тебя. На утро их уже не было. Сколько бы Чимин не звал и не плакал, они не пришли ни через день, ни через два, и даже спустя десять лет. Резко проснувшись, он на ощупь попытался отыскать руку Хосока, но рядом было пусто. Видимо, он еще не до конца отошел ото сна, так как не мог понять, что реальность, а что плод его фантазий. Судорожно вскочив с дивана и оглянувшись по сторонам, он понял, что на улице уже давно наступила ночь. Вокруг было темно, едва ли он мог видеть очертания окружающих его предметов, и то благодаря тусклому коридору света, исходящего от кухни. Чим сразу же рванул туда, но комната была пуста, лишь недопитый чай на столе говорил о недавнем присутствии Хосока. «Всё, как тогда» — пронеслось у него в голове. Он медленно попятился назад, наткнувшись на дверной проём. — Хо… Хосок, — голос вдруг надорвался, перейдя на полухрип. — Хосок! Лёгкие вдруг обожгло, словно вместо воздуха он вдохнул лаву или горячий кипяток. Через мгновение их вовсе словно расплавило. В попытках вдохнуть воздух, он лишь получал щемящую боль в груди, отчего у него скривило лицо, а из глаз мгновенно потекли слёзы. Плохо соображая, он ринулся было к входной двери, как она медленно, почти бесшумно отварилась, а на пороге показался Чон с пакетом в руке полным продуктов. Но, увидев Чимина, который не в состоянии держаться на ногах с грохотом опустился на колени, схватившись рукой за грудь, Хосок тут же подлетел к нему с вопросами, боясь даже коснуться его, ведь всё его тело буквально трясло: — Что случилось? Что болит? — Х-хён, — на ощупь отыскав ткань его джинсовых штанов, он крепко сжал её в своей маленькой дрожащей руке, — Хён… я испугался. — Эй, малыш, тише, я тут. Он аккуратно, притянул его голову к себе, успокаивающе поглаживая по растрёпанным волосам, мысленно коря себя за то, что даже не предупредил об уходе. — Я думал, ты оставил меня, как они… навсегда, — часто вздыхая, пытался восстановить он дыхание. — Прости, прости меня. Я совершил ошибку…