Vital

@rainbowie: Мне его отец читал Сообщение ждало в твиттере с семи утра. Генрих глубокомысленно ответил, неторопливо вмешивая клюквенный джем в овсянку: @totentanz: ? @rainbowie: Маленького принца Это всё ещё не объясняло странную неприязнь к безобидной повести. Но если Виталя что-то и характеризовало, так это нестандартное отношение ко многим вещам. Видимо, «Маленький принц» был в их числе. Возможно, всё, что напоминало Виталю об отце, отзывалось в нём болезненно. Что ж, пусть лучше Виталь переплавляет боль в агрессию по отношению к книге, чем к своим ближним или себе. @totentanz: За что ты его так не любишь? Дело же не только в слоне? @rainbowie: Не только @rainbowie: Никогда не любил закаты @rainbowie: Тоскливая фигня @rainbowie: Хуже только полдень @rainbowie: Закат хоть быстро кончится, будет ночь @totentanz: Что не так с полуднем? @rainbowie: Не знаю @rainbowie: Тревожный он какой-то, тени короткие, пустота и один жёлтый свет вокруг @rainbowie: Как будто параллельная реальность, в которой вроде ничего не происходит, но всё время ждёшь, что что-то кааак прыгнет! @rainbowie: И капец тебе. Генрих невольно поёжился, оглядев залитую солнцем кухню – погода выдалась на редкость хорошей для конца ноября. До полудня оставалось ещё два часа. @rainbowie: Особенно на природе. На даче я вне дома могу быть только утром и после заката @rainbowie: В остальное время хочется спрятаться в подвал @rainbowie: Ну кроме пасмурных дней @rainbowie: С возрастом стало лучше, но в детстве это всё конкретно напрягало @rainbowie: И вот представь: от тревожного полудня весь остаток дня – это тоскливый медленный закат @rainbowie: А летом он капец длинный @rainbowie: И всё такое густо-тёмно-жёлтое по ощущениям, почти до тошноты. Как сиропом от кашля полили @rainbowie: Я люблю утренний жёлтый, он так не давит @rainbowie: Светлый и прозрачный. Водянистый немного, по-хорошему. И рассветы арбузные, свежие Всё это слегка отдавало чем-то нездоровым, но Генрих не стал об этом говорить. Зачем? («Арбузный» рассвет расплылся прохладной и сладкой влагой на языке, и Генрих мимолётно пожалел, что проснулся, когда солнце уже взошло.) @totentanz: То есть тебе нравится только утро? @rainbowie: Темнота и утро. @rainbowie: Я экстремально поздняя сова. Если рано вставать не надо, я могу лечь спать в 4-5 утра. Летом на рассвет смотрю, мне нравится. Особенно когда туман. Как акварели Тёрнера. @rainbowie: Окно на юго-восток выходит, в самый раз @rainbowie: Сегодня на первой паре тоже залипал Бедное дитя, ездить на пары к восьми утра в субботу… Хорошо, что Виталь нашёл в этом свои плюсы.

***

@rainbowie: Я в детстве не особо любил читать. Мне больше нравилось руками что-нить раскурочивать (точно помню, пострадали как минимум фен и утюг, ну и куча всякого по мелочи), конструкторы собирать (железные такие в дырочку) и просто пялить в стену (это хобби у меня самое долговечное, к слову), а чтение только отвлекало. Но потом у меня появился отец, который больше всего (кроме мамы) любил две вещи: музыку (оперный певец и преподаватель) и чтение. Короче, он начал вслух мне читать всё, что читал сам, пока я занимался своими делами. Голос не жалел. Сначала я слушал вполуха, потом втянулся. @totentanz: Откуда он взялся? Если не секрет. @rainbowie: Из оперного театра. Шёл как-то мимо музея, засмотрелся на мою маму и упал в любовь. В итоге на службу безнадёжно опоздал (чуть не уволили – он тогда ещё не успел стать любимцем публики), зато через три месяца женился. @rainbowie: Маме он сразу не понравился, кстати. Показался малолетним безответственным оболтусом. Он ещё на три года младше был. @rainbowie: Ну а мне он понравился ещё меньше. Потом притёрлись. Он меня даже усыновил. @totentanz: Так трогательно. Правда. Вот и не верь в любовь с первого взгляда. @totentanz: А какой у него голос? @rainbowie: Бас с широким диапазоном – мог и баритоновые партии исполнять, и совсем низкие. @totentanz: Потрясающе! @totentanz: Если сохранились какие-то записи, я бы послушал. @rainbowie: Пришлю потом @rainbowie: Публика его обожала. @rainbowie: Мне до сих пор странно, что оперу всё ещё любят и слушают, причём вживую. Но да, слушают. Некоторые специально «на отца» ходили. У него был потрясающий голос, да и техникой он владел на высоте. Генрих мысленно сделал себе пометку: расспросить маму, не вспомнит ли она такого баса? Вполне возможно, что они даже были знакомы. Оперу мама очень любила, друзей-театралов – и просто ценителей, и артистов, и служащих закулисья – у неё было много. @rainbowie: Меня как раз и потащили к психологу, когда он умер @rainbowie: А потом и к психиатру @rainbowie: Я был слегка не в адеквате Генрих приподнял брови. Надо полагать, Виталь слегка преуменьшал масштаб трагедии, если ему даже психиатр понадобился. @rainbowie: В школе требовали, чтобы я с этой занимался @rainbowie: Она была не очень @rainbowie: Вечно строила из себя знатока человеческих душ @rainbowie: И ей было плевать. Желание завернуть Виталя в тёплый плед только усиливалось. Поёжившись, Генрих завернулся в плед сам. @totentanz: Не знаю, поверишь или нет, но мне не плевать. @rainbowie: С чего вдруг? @rainbowie: Ты же чужой человек @rainbowie: Сам же сказал Генрих печально вздохнул. В самом деле, и почему ему не плевать? @totentanz: Я понимаю твою боль. Не могу должным образом выразить сочувствие словами, в интернете. Но понимаю и разделяю. @rainbowie: Уверен? Что ж. Пожалуй, Генрих мог дать Виталю именно то, что ему нужно. Он был как раз тем человеком, который мог говорить о понимании. @totentanz: Мой отец умер, когда мне было семнадцать. @totentanz: Меня не было рядом, и за это я до сих пор себя виню. После небольшой заминки Виталь всё же спросил: @rainbowie: Что случилось? @totentanz: Инфаркт. Уже не первый, и отец был не молодой. В тот раз не спасли. @rainbowie: Мне жаль. @rainbowie: Правда. Возможно, именно это поможет довести разговор до логического завершения. Вскрыть все раны и вычистить весь гной. Говорил ли Виталь о своём горе хоть с кем-нибудь до Генриха? По-настоящему? Едва ли. @totentanz: Спасибо. @totentanz: Вроде бы я это пережил и отпустил, но иногда находит что-то. Бывает сложно не давать себе углубляться в «если бы». @totentanz: Если бы я был рядом, возможно, я бы смог ему помочь. Но меня не было. И я уже ничего не изменю. @totentanz: Мы виделись незадолго до этого, я прилетал на зимние каникулы. Конечно, я не мог бы задержаться в Вене до конца января. Я ни в чём не был виноват. Но первые месяцы я изводил себя просто неимоверно, из-за стресса постоянно болел, экзамены сдал отвратительно. @totentanz: Думал, что зря решил уехать с мамой, а потом осознавал, что и с ней могло бы что-то случиться, когда меня не было бы рядом, а я не смог бы разорваться. @totentanz: Думаю, ты понял. @rainbowie: Понял. Виталь помолчал пару минут – и наконец его прорвало: @rainbowie: Я как раз был рядом. @rainbowie: Отец у меня на руках умер. Буквально. Я скорую вызвал, а приехать уже не успели. @rainbowie: Врачебная ошибка. Лечили от пневмонии, а оказалось – тромб в лёгочной артерии. @rainbowie: Потом я месяца два молчал. Или три. Не помню уже. Поначалу просто лежал лицом в стену. @rainbowie: Я из того периода больше ничего не помню, только сам факт: лежал, молчал. Потом просто молчал. Таблетки пил, какие психиатр выписал. @rainbowie: Мама боялась, что я больше вообще не заговорю И это на языке Виталя называется «слегка не в адеквате». Слегка. Самую малость. Просто молчал два или три месяца, полностью выпав из реальности. Генрих плотнее закутался в плед, хотя знобило его не от холода. @rainbowie: А однажды я просыпаюсь, а по мне крысёнок бегает. Морок. @rainbowie: Его мне мама подсунула. Шоковая терапия умилением. @rainbowie: Ну а как мелюзгу воспитывать, если не разговаривать? Генрих сморгнул почему-то выступившие слёзы. @totentanz: Гениальная терапия. Я бы до такого не додумался. @rainbowie: Ну ты меня так хорошо не знаешь @totentanz: И ты меня точно не убедишь, что такая чуткость и забота – следствие нелюбви. @rainbowie: Иди-ка ты на юрфак с такими оправданиями @totentanz: Я не собирался лезть в ваши семейные дела, но, честно говоря, сейчас не могу удержаться. @totentanz: Может, тебе стоило бы извиниться? @rainbowie: За что? @rainbowie: Что я плохого-то сделал? Ударил, обозвал? @rainbowie: За чужие эмоции я не отвечаю. И за чужое чувство вины – тем более. @totentanz: Знаешь, первые отношения научили меня, что иногда лучше извиниться, даже если ты не виноват. @rainbowie: И что тебе это даст? @totentanz: Мир в отношениях. @rainbowie: Т.е. ради мира надо всегда уступать, даже если ты прав? @totentanz: Я этого не говорил. Я сказал: иногда лучше извиниться. Иногда человек просто не знает, как сделать первый шаг и признать свою неправоту, поэтому молчит и дуется. И остаётся два варианта: пойти навстречу самому или вообще прекратить отношения. @totentanz: Первое мне кажется более предпочтительным. Скорее всего, в ответ сам услышишь извинения. Или окажется, что виноват не кто-то конкретный, а общие проблемы с коммуникацией. Если бы Генрих поступал как Виталь, его первые отношения не продлились бы и неделю. Правда, и ему со временем надоело постоянно уступать одной конкретной девушке, но это уже совсем другая история. В конце концов, они просто не подходили друг другу – хотя очень долго пытались убедить себя в обратном. @rainbowie: Ну вот нафига ты про коммуникацию @totentanz: Ибо коммуникация и контекст – ключевые понятия для переводчика. @rainbowie: Ибо воистину @rainbowie: Может, и извинюсь @rainbowie: Но не в ближайшее время. Мне ещё надо остыть. Генрих мягко улыбнулся. Это уже было что-то.

***

У входа в холл возникла длинная сутулая фигура, от которой весь факультет шарахался, как от чумы, и грозно изрекла, простерев длань в сторону Генриха: – Подь сюды, любимый мой студент! Генрих оторопел. На его памяти Главный Немец ещё никого не называл студентом. – Простите? – Ком цу мир, говорю, шнелля! Нужон ты мне, что непонятно? – Я уже не студень? – осторожно уточнил Генрих, ущипнув себя за запястье. – Студни щас в курилке жопы морозят, а ты туточки, под боком, да ещё, наверно, ву-умные вес-счи думаешь, – протянул Главный, смакуя эрративы. – Студней ты на голову перерос, причём давненько. Моя пара у вас отменяется, там конкурс у меня. Задание потом пришлю. Группе не говори, что меня не будет, пусть подождут, помучаются. Генрих поразился такому коварству: – За что вы с ними так? – Как это – за что? – взвился Главный. – Контрольную нормально написали ровно два человека! Позорище! И то вторая у тебя списывала – тебе бы тоже за такое ремня дать не мешало, это ж ни в какие ворота́! Кстати, передай вашему второму танцору, шо слабое склонение надо было ещё в школе выучить. И давай, шевели своими musculis gluteis maximis, которые ремня просят. (Сказал бы ему Генрих, что не фанат БДСМ, но Главный ведь запомнит и однажды обязательно озвучит при свидетелях. И объясняй потом, при каких обстоятельствах происходило обсуждение интимных предпочтений.) Уже почти у кабинета Главного Генрих заметил: – Вы так и не сказали, зачем я вам нужен. – Ты мне по дефолту нужен. Люблю я тебя безусловной родительской любовью. А щас ты мне поможешь переводы проверить. Это было что-то новенькое. Не тесты, с проверкой которых и дошкольник может справиться, и даже не словарные диктанты. Правильно истолковав недоумение Генриха, Никонов криво усмехнулся: – А ты что, мин херц, думал отвертеться от уникальной возможности стать ассистентом кафедры в следующем году? Хошь не хошь, а будешь ты у меня работать, учить неофитов мелодичному и эротичному немецкому с австро-еврейским акцентом. Вот и практикуйся. Генрих обиделся: – Вы уже на первой сессии сказали, что у меня акцент ушёл! – Это не повод забывать о своих корнях. И хватит пререкаться, ленивец этакий! Галиматья первашей сама себя не перечеркает. В кабинете Главный усадил Генриха за свой стол и подсунул два текста и две пачки распечаток: – Вот тебе стопка раз – это первый курс, стопка два – второй. Найди десять отличий, за каждое получишь конфетку. Вот тебе зловещая красная ручка с блёстками: это твой главный инструмент изгнания невежества. Чем ехидней прокомментируешь, тем лучше студни запомнят. Мой стиль копировать не пытайся – всё равно не сумеешь, так что выпендривайся по-своему. Креативность оценю по пятибалльной шкале. Будут вопросы – обращайся, а я пошёл. Генрих едва успел смириться со своей участью, как в замке повернулся ключ. Похоже, завкафедрой не рассчитывал на ответственность своего любимого студня, хоть и доросшего до студента. Оставалось надеяться, что Генриха не прикуют через полгода к батарее на кафедре, чтобы он точно никуда не делся от своей судьбы. Вздохнув, Генрих взялся за переводы: начал выделять ошибки, отмечать редкие удачные трансформации, «выпендриваться», как велел Главный… и незаметно для самого себя втянулся. «В жизни не поверю, что словарь даёт только одно толкование этого слова. Google Переводчик – наше всё? Не надо так». «В высшей степени мудрый подход: не получается перевести кусок – просто вырежи его и сделай вид, что так и было. Никто не заметит подвоха. Итого: минус 15% от объёма текста – минус 15% от оценки». «На втором курсе пора бы запомнить, что любимое слово переводчика – «контекст». Дарю идею для татуировки». «Как в этот нейтральный стиль затесались просторечное «вовнутрь» и архаичное «дабы» (к тому же перепутанное с «ибо»)?» «Меньше кальки. Мы не слова переводим, а передаём смысл средствами другого языка». «Потеряли отрицание – развернули смысл на 180°». «Если при переводе получается очевидная шизофазия, это повод задуматься, нет ли в оригинальном тексте какой-нибудь идиомы, которую нельзя переводить дословно». «Читайте книги, учитесь выражаться по-русски». «Перечитывайте готовый текст открытыми глазами. Даже если писали его под утро. Ваш преподаватель не для того защищал кандидатскую, чтобы исправлять вам очевиднейшие опечатки». Продираясь через нагромождения деепричастных оборотов и придаточных, Генрих всё чаще задавал один и тот же вопрос: «Кто на ком стоял?» (Возможно, стоило предложить Главному завести такую печать – для экономии времени. Ошибки всё равно одинаковые.) И откуда только берётся стремление впихнуть как можно больше информации в одно предложение? Хоть бы согласовывали правильно… Ещё и местоимениями пользоваться не умеют, и на выходе получается то говорящая тарелка, то стол с глазами. Генрих всё яснее видел: почему-то организмы личинок леньгвиста (спасибо Виталю за термин) упорно отторгают родную грамматику. «Чеховская шляпа слетела, подъезжая к станцыи, в XIX веке. Отрадно видеть, что в веке XXI ещё чтят традиции». «Выучили четыре немецких падежа; похвально. Осталось выучить шесть русских. По завершении квеста вы достигнете просветления и сможете согласовывать слова без таких диких ошибок». «Казнить, нельзя помиловать. Пока не научитесь обращаться с запятыми, запятая в приговоре останется на прежнем месте. А зима, то есть сессия, близко». «Если бы нашим предметом был русский язык, вы получили бы твёрдый неуд. Возьмите учебник русского и выучите всё, что касается запятых, тире, двоеточий и правописания не/ни. И всё остальное тоже, разумеется. Не получится – попробуйте найти себя в другой сфере». Самый слабый перевод, явно сделанный за пять минут на коленке, Генрих прокомментировал кратко: «Взвешен и найден очень лёгким». В итоге половина проверенных листов нарядно пестрела блестящими красными пометами, напоминая Генриху о танцевальном прошлом в вихре стразов и пайеток. Наконец в замке снова повернулся ключ. Генрих сел ровнее, но Главный, хоть и взялся за ручку, всё же не вошёл. – Чего тебе, чудище? – сварливо спросил он у того, кто посмел его задержать в коридоре. – Оваций не хватило? Меня мой красавец ждёт. Ответил ему знакомый приглушённый голос. Виталь. Даже в сердце немецкой кафедры от него не скрыться. – Я по поводу обмена. – Пленными? – В точку. Я спрашивал на романской кафедре насчёт Испании, а меня послали к вам. – Сказали «хрен его знает», а ты подумал на меня? Ну, что я должен знать, по-твоему, чего не знают в международном отделе? – У вас же постоянно кто-то ездит в Испанию? С кем я могу поговорить? Насчёт личного опыта. – Так, – задумался Главный. – Если не ошибаюсь, у тебя в хоре поёт рыжая дылда с пирсингом во всех местах? – Ну. – Вот она с подругой ездила весной. Доставай их сколько влезет, а будут вредничать – скажи, что с моего благословения. – Спасибо. Я на следующий семестр уже не успею? Главный озадаченно крякнул, а Генрих в его кабинете невесело усмехнулся такой ретивости. Похоже, сбежать из дома ему мало – надо и из страны. – К осени успеешь. А куда спешишь-то? Из дома выгоняют, чи шо? Повисла пауза. Помявшись, Виталь уклончиво ответил: – У меня предчувствие, что тянуть не следует. – Это серьёзно, – одобрил его аргументацию Главный. – А в Германию не хочешь? Или во Францию? Или хоть в Штаты? Нет? Испания влечёт сильнее? А я говорил, что поэзия – страшная вещь! Туманит мозги. – Поэзия – ладно… Критична сиеста. – Вот! – торжественно воскликнул Никонов, наверняка воздев указательный палец к потолку. – Я говорил, что из тебя однажды выйдет толк. Осталось дождаться, когда он войдёт. Всё, гуляй. Нет, погоди. Немецкий учишь? – Нет. – Тю! Вот и вкладывай в них душу, вот и старайся. А они всё не учат немецкий и не учат! Ты здесь зачем вообще, а? Ради чего? Во имя каких ложных идеалов? Э-эх… Вот если б учил – было бы у меня целых два любимых студня… Последним, что услышал Генрих, прежде чем дверь открылась, был ответ Виталя: – Я не любитель ménage à trois. Зайдя в кабинет, веселящийся и оттого жутковатый Главный первым делом поставил перед Генрихом коробку пирожных из кондитерской за углом и стакан кофе. Уселся напротив: – Н-ну, делись впечатлениями. – Ощутил себя учителем русского, – ответил Генрих, вдохнув сладость ванили и корицы. – Не уверен, есть ли смысл подробно говорить о переводческих трансформациях – они это ещё не проходили. Главный бегло просмотрел комментарии Генриха и довольно ухмыльнулся: – Воспитал зануду на свою голову… Это ты от голода такой язвой стал? Или от понижения сахара в крови? Ну-ка, восполняй давай! А то ещё на людей начнёшь бросаться. – Вчитавшись повнимательней, он задумчиво пробормотал себе под нос: – Может, хоть это на студней подействует. Генрих вопросительно приподнял бровь. Главный пояснил: – Пригрожу, что передам их тебе, самому дотошному и въедливому граммар-наци факультета. Живо поймут, во что вляпались! Ничё, мин херц, из тебя классный препод получится. И погоняло кошерное выдадут. – Он назидательно поднял палец: – Прозвище – самое важное в человеке. Имя забудется, а суть останется. Какой из этого следует вывод? – Вы в курсе, что ни один студент не знает ваше имя-отчество. (Генрих честно пытался запомнить, как зовут его любимого преподавателя, заведующего кафедрой и научного руководителя, но имя просто не откладывалось в голове. В конце концов он махнул на это рукой: Главный Немец уникален, его и так ни с кем не спутаешь – зачем ему ещё какие-то определения?) Никонов хохотнул – почти каркнул – и продолжил тем же поучительным тоном: – А вывод следует такой, что имидж у препода должен быть зловещим и устрашающим, шоб у студентов возникали правильные ассоциации. А то, не дай Ктулху, каким-нибудь Леголасом обзовут – не отмоешься. И смотри мне, потом слабину не давай! Не смей добреть на сессии и всех жалеть: на шею сядут. Понял? – Да, мой капитан. Главный пристально посмотрел на него из-под очков. – Шо ты таки понял? – Что мне от вас не отделаться, – вздохнул Генрих. Но сдался он только для вида. Оставаться на кафедре Генрих не собирался, пусть Главный хоть наизнанку вывернется. – Умка. Не вредничай, ещё войдёшь во вкус. Не заскучаешь: у нас тебе и географию с историей преподавать придётся, а то некоторые не знают, где на карте Швеция, а где Швейцария, и какой из Фридрихов Великий. Короче, закрой глаза и получай удовольствие. – Главный уронил очки со лба на переносицу и оглядел завалы бумаг на столе: – Ладно, это всё лирика была, а где тут у меня конфетки… Раскопав конфетки – имбирные леденцы, – он добавил, как бы между прочим: – Сильно зверствовать тоже не надо, знай меру. Я б не хотел на твоём месте, чтоб меня прозвали какой-нибудь Белокурой Бестией, Аушвицким Ангелом или типа того. Но если кто до этого додумается, тех я лично пропесочу так, что сами же отчислятся. Прозвище должны давать с любовью и уважением. Как моё. Шоб можно было им гордиться. Не спеша жуя пирожное, Генрих думал о том, какое прозвище студенты дали бы – нет, не ему. Виталю. А нужно ли ему вообще прозвище? Виталь – он и в Африке Виталь.