Vital

Читая сценарий, Генрих сначала полуистерично хихикал в кулак, а потом мрачно покусывал костяшку указательного пальца. Виталя несло. Интересно, нет ли у него мыслей со временем переписать этот памфлет в полноценный трагифарс в духе укурившегося бамбуком Шварца. Ещё интереснее: допустили бы такое к постановке? И не только в абстрактном будущем, а прямо сейчас – на студвесне. Как этот сценарий воспримут активисты и преподаватели? Какими ласковыми словами назовут Виталя, особенно девушки, разделяющие взгляды его «Подруг азбуки»? А интереснее всего, почему Генриху не наплевать. Виталь наверняка ждал комментариев. Генрих решил начать с чего-то безобидного: @totentanz: «Надо ещё давать им не отчества, а матчества! Особенно если отца они даже не знают!» – почему мне кажется, что в этом они не так уж и неправы? Очевидно, Виталь действительно ждал, если ответил в ту же минуту: @rainbowie: Потому что они правы, и ты знаешь, что я с ними в этом согласен Генрих не то чтобы знал, но и не удивился. Трудно удивляться подобным идеям, зная о семейном положении Виталя. Наверно, не появись в его жизни настоящий отец, Виталь и сам предпочёл бы использовать матроним – хоть даже и назло «донору спермы», как он однажды обозначил своего биологического родителя. @rainbowie: Но крупица рациональности, как обычно, тонет в болоте неадеквата @rainbowie: Там вообще-то все одинаково неправы, только в разных вещах @totentanz: Это я понял. @totentanz: А почему было не написать пьесу, где хоть кто-то будет прав? Ну, для разнообразия? Или чтобы разночтений избежать? @rainbowie: Тогда будет уже не смешно @totentanz: Тут, знаешь ли, тоже под конец смеяться расхотелось. @rainbowie: Но сначала-то хотелось @rainbowie: А если серьёзно @rainbowie: Не обязательно впихивать в историю резонёра, чтобы читатель/зритель сделал нужные выводы @rainbowie: Вот какие выводы сделал ты? Генрих криво усмехнулся. @totentanz: Можно я не буду их озвучивать? @totentanz: А то оштрафуют ещё. Или расстреляют. @rainbowie: Вооот! @rainbowie: Разумный человек @rainbowie: Я уверен, ты всё понял правильно Да что там понимать? С одной стороны – юные и горячие, хотя и глупые, с другой – старые и запретительные, тоже глупые, и между ними – вроде неглупые, но вялые и трусливые. И тридцать сребреников, как всегда, не идут впрок. @totentanz: Я думал, переводчиков учат политкорректности. И просто корректности. @rainbowie: Нас учат концепции контекста. @rainbowie: В зависимости от ситуации и своих целей я могу быть корректным, а могу и не быть. @totentanz: Надо полагать, сейчас твоя цель – вызвать на себя огонь сразу со всех сторон? @rainbowie: В первую очередь развлечься. @rainbowie: А самоцензура – зло. @totentanz: И именно из-за нелюбви к самоцензуре ты не употребляешь мат в переписке со мной. @rainbowie: Можешь считать это проявлением уважения. @rainbowie: К тому же мне вообще не трудно ограничить себя в употреблении мата, особенно на письме. Опять же, если будет очень надо, я выражусь так, как посчитаю нужным. Ты уже подтверждал, что воспримешь это адекватно Это даже как-то льстило: приятно, чёрт возьми, когда к тебе относятся с уважением. Особенно если знать наверняка, как свободно Виталь может выражать свои мысли. Похоже, Генрих ему действительно нравился. Впрочем, они бы уже и не общались, если бы кого-то из них что-то не устраивало. Давно пора было это признать. @totentanz: Знаешь, я бы посмотрел постановку. Но я почти уверен, что тебе не дадут это поставить. @totentanz: И даже если каким-то чудом ты соберёшь команду и протащишь мимо худсовета сей шедевр, достойный пера Шварца, жюри вряд ли его оценят. И зрители тоже, скорее всего. Да и самого Шварца цензура пропускала не всегда. Кое-что при его жизни не только не поставили, но даже и не издали. @rainbowie: Ярость Калибана, увидевшего себя в зеркале. Генрих ясно представил, как Виталь презрительно хмыкает на этих словах и закатывает глаза. @totentanz: Стоит ли вообще дразнить гусей? @rainbowie: Они прикольно верещат. И можно много нового узнать и о себе, и о мире. Ну конечно. Генрих, узнавая о себе новое с чужих слов, обычно не радовался, а Виталь сознательно на всё это нарывался. Точно ненормальный. @rainbowie: Когда критики расходятся во мнениях, художник остаётся верен себе. А любимого автора процитировать – святое. Ещё бы Виталь вспомнил, как этот автор закончил, оставаясь верным себе. Генрих сделал несколько глубоких вдохов, сам не понимая, что его так злит. Яростно взбив подушку, он перевернулся на другой бок. @totentanz: Ну да, теперь это твой единственный выход: распечатать уайльдовский манифест эстетизма и вручать каждому зрителю на входе, как программку. Тогда и оправдываться не придётся: оправдание сформулировано ещё в конце позапрошлого века. @rainbowie: Вот видишь, какой ты умный @rainbowie: Сходу всё понимаешь Генрих закатил глаза почти до боли. @rainbowie: Как думаешь, у какой из сторон полыхнёт сильнее? @totentanz: Тебе принципиально, с какой стороны прилетит? @rainbowie: Ну всё-таки есть разница между реакцией консерв и девочек с зашкаливающим ЧСВ @rainbowie: С первыми всё ясно, вторые ещё могут быть не безнадёжны @rainbowie: (если направят энергию в нужное русло) Генрих уронил лицо в подушку. Кто бы говорил про безнадёжность. @totentanz: Никогда не понимал желания нарываться на неприятности и вообще негатив, но ладно. Зная тебя, я уже не должен удивляться. @totentanz: Но ты же понимаешь, что если соберёшься в том же духе сотворить нечто более серьёзное и масштабное (а ты наверняка соберёшься, это же только разгон), то у тебя, во-первых, могут возникнуть реальные проблемы, а во-вторых, тебя могут объявить «своим» и те, и другие? Особенно если ты будешь чуть менее прямолинеен. Каждый увидит только то, что захочет. @rainbowie: Я думал, в этом весь смысл? @rainbowie: Искусство – зеркало, отражающее того, кто в него смотрится, а вовсе не жизнь. Да уж, предисловием к «Портрету Дориана Грея» можно обосновать вообще всё. Жаль только, на суде Уайльду его красноречие не помогло. @totentanz: Ясно. @totentanz: Кого я пытаюсь образумить. @rainbowie: Но это капец как мило @rainbowie: Ты так обо мне переживаешь :з @rainbowie: На ровном месте, правда, но всё равно @rainbowie: Я тронут Генрих снова уткнулся в подушку. За что ему это наказание? @rainbowie: Ладно, давай обратно о весёлом @rainbowie: Лидерка должна нести флаг. Красное полотнище, на нём большая буква Ж, а рядом – буквы поменьше: ПА в круге (у круга ещё должен быть хвостик, чтобы получилось Зеркало Венеры). Генрих невольно усмехнулся, представив эту картину. @totentanz: И как сей ребус предполагается расшифровывать? @rainbowie: «Подруги азбуки», естессна @rainbowie: Буква Жо, думаю, в пояснениях не нуждается @rainbowie: И я бы хотел сыграть Лидерку. Всё равно подходящих кандидаток нет Потрясающе. На это точно стоило бы посмотреть. @totentanz: Флаг в руки. Заодно поднимешь проблему гендерной идентичности. @rainbowie: Где бы достать килт? @totentanz: Нет, килт – это слишком маскулинно и брутально. @totentanz: А женскую юбку достать проще. @rainbowie: Мамины с меня сваливаются, проверял. Генрих подозревал, что с этой тощей задницы сваливается всё: не случайно штаны Виталя всегда либо с ремнём, либо на подтяжках. (…Проверял? Поразмыслив немного, Генрих решил не задавать лишних вопросов. С него хватило знания о том, кто являлся Виталю в подростковых эротических снах.) @rainbowie: Ну то есть не сваливаются, а просто сидят отвратно @rainbowie: Просто у меня комплекция Боуи Ах, это вот так теперь называется? Не мужской тип фигуры, для которого женская одежда не предназначена, не длинная и костлявая фигура типа суповой набор, а прямо комплекция кумира? @totentanz: Учитывая, что Лидерка должна выступать на столе, да ещё с натуральной порнографией вместо программы, внезапное раздевание будет вполне уместно. Да и сам Боуи в трусах выступать не стеснялся. @rainbowie: Тогда надо озаботиться стильными стрингами. Озаботиться… Генрих не мог отказать Виталю в таланте к подбору слов. Он представил, каково будет примерить стринги вроде тех, что носит Ирина. К сожалению, воображение у него было хорошее: некоторым деликатным частям тела стало неуютно. @totentanz: Уверен, ты об этом пожалеешь. Даже если у тебя, скажем так, параметры античных статуй. Но, конечно, Виталь это не всерьёз. Должен же он осознавать границы дозволенного? Это же не независимый театр, где можно вытворять что угодно. Перед мысленным взором Генриха на секунду предстал Виталь, одетый в революционный флаг, как в гиматий, и кружевные стринги под ним – тесные, едва прикрывающие достоинство и наверняка натирающие нежную кожу. Матерь божья… Генрих зажмурился и потряс головой, чтобы вытряхнуть оттуда всё лишнее. С чего он вообще думает о белье и достоинстве Виталя? Надо больше отдыхать. Тем временем Виталь принёс радостную весть: @rainbowie: Отбой тревоги, стринги не пригодятся. Я нашёл Лидерку. Как раз щас с ней живу @rainbowie: И она подгонит мне юбку, из которой я не выпаду @rainbowie: Красный тартан, и даже лучше килта, ибо мини Генрих прикрыл глаза. Нет, он точно не пытался представить Виталя в мини-юбке. Открыв глаза, он снова их закрыл – потому что Виталь прислал фото. Себя. В полный рост. В плиссированной мини-юбке в шотландку. (Генрих мимоходом поразился тому, что вспомнил, как называются эти складки – плиссе. Вот что значит заниматься танцами и постоянно обсуждать костюмы.) Спасибо, конечно, что не в стрингах. Этого расшатанные нервы Генриха могли бы и не выдержать. Юбка заканчивалась выше середины худых, но жилистых молочно-белых бёдер. На длинных ногах не было ни следа загара – впрочем, как и на всём теле Виталя, насколько мог видеть Генрих. А видеть он мог немало: кроме юбки на Витале не было ничего. Кусок красно-зелёной шотландки и много, слишком много бледной кожи с голубым рисунком вен. Выступающие ключицы, заметные рёбра, острые локти и колени, стопы с высоким подъёмом, длинные пальцы ног. Генрих заблокировал телефон и долго смотрел в тёмный экран. Перед глазами всё ещё стояла эта белизна. У него оставался один вопрос: @totentanz: А теперь тебе юбка зачем, если Лидеркой будешь не ты? Сама идея понравилась? @rainbowie: Я буду Жавером. Под прикрытием. @rainbowie: Учитывая мою модельную комплекцию и способности моей одногруппницы к визажу, я буду самым горячим Жавером в истории адаптаций Отверженных. @totentanz: Гюго сделает в гробу арабское сальто. @totentanz: И на том свете ему нет покоя. @totentanz: Предлагаю для полного комплекта чулки в сетку. @rainbowie: Aww @rainbowie: Озорник Генрих убрал телефон подальше. Пора было спать.

***

Он снова танцевал. Чья-то ладонь жгла его левую лопатку, а в следующую секунду пятно живого жара спустилось ниже, надёжно устроившись на пояснице. Ткань рубашки была слишком тонкой преградой – то есть почти никакой. Чувствуя грудью и животом чужое тепло, Генрих упорно смотрел влево. Его правую руку уверенно сжимала чужая рука, щёку опаляло чужое дыхание. Его вели в вальсе. Вокруг мелькали смазанные лица. На мгновение осмелев, Генрих перевёл взгляд на лицо партнёра; ему игриво улыбнулся Артём. Заставил прогнуться в пояснице и склонился над ним, ласково погладил по щеке… Генрих вывернулся из его рук, и сразу стало зябко, по спине и плечам пробежали мурашки. Артём смотрел на него так, будто его предали. Будто Генрих что-то ему обещал, но обманул – и ещё посмеялся напоследок. – Прости, – виновато развёл руками Генрих. – Я не могу тебе дать того, что ты хочешь. Прости. В темноте Генрих шёл по бесконечной лестнице – не то вверх, не то вниз. Вскоре к его шагам – гулкому стуку каблуков по белому мрамору – добавились другие: тише, мягче. Его обогнал Виталь. Босой, в килте в красно-зелёную клетку, в багровом жилете и атласном цилиндре. Ему так идёт красный, впервые заметил Генрих. Виталь улыбнулся уголками губ, словно услышал эту мысль, взял его за руку и повёл за собой. Его ладонь была сухой и едва тёплой. Они вошли в театр. Генрих сразу узнал Венскую оперу, в которой то и дело угадывались черты его родного ДК и факультетского актового зала. Виталь отогнул край занавеса, приглашая на сцену. Они кружились в паре, и Генрих не узнавал танец: нечто странное, знакомое и незнакомое, стремительное и тягучее, не похожее ни на что. Кто из них вёл? Кто слышал музыку? Кто знал шаги? Чьё сердце задавало ритм? Виталь близко, как никогда не был: бескровное лицо, простые черты, сухие губы, глубоко сидящие глаза – в тенях не разглядеть их цвета – и русые волосы, примятые цилиндром. Виталь не обжигает и не греет, в нём почти нет тепла, но он чутко отзывается на малейшее движение и сам уверенно направляет Генриха в танце. Звучат аплодисменты: занавес поднят, они танцуют уже не для себя одних – давно ли? А не всё ли равно? И снова – пустой зал, чёрные провалы лож. Они лежат на медовом паркете, глядя в высокий потолок, где виднеется звёздное небо. Звёзды покачиваются, будто их колышет ветром, одна из них срывается и медленно падает, кружась, как осенний золотой листок. Генрих ловит её; это программка на жёлтом пергаменте. Чернила выцвели, слов не разобрать. Виталь отнимает её и поджигает от ближайшей свечи. Его пальцы испачканы пеплом. Генрих прикасается к ним – тонким, бледным, в чёрных разводах – и забирает часть следов себе. Они лежат, сцепив руки в замок. Их ладони прохладны, но нагреваются друг от друга, и становится тепло, несмотря на сквозняк. Виталь о чём-то говорит, яростно жестикулируя. Генрих не может разобрать ни слова, но речь идёт о том, что художнику дозволено всё. Ладонь Генриха, перепачканная пеплом, покоится на жёстком бедре Виталя, под клетчатыми складками килта. Генрих рассеянно поглаживает нежную кожу и скользит рукой выше. Вот выступающая тазовая косточка – и ничего, никакого белья, ни тесного, ни кружевного. Только молочная кожа, на которой так легко оставить следы: сажи – от пальцев и синяков – от поцелуев. …Его будто что-то вырвало из сна. За окном завывал ветер, швыряя в стекло горсти мокрого снега. Генрих часто и мелко дышал, пропитывая простыни холодным потом. Просто сон. Всего лишь сон. Ничего больше. Разве может присниться что-то хорошее в такую погоду, после такого разговора, когда нервы и так натянуты до предела? Генрих судорожно выпутался из одеяла, открыл окно – проветрить, все кошмары из-за духоты – и ушёл в душ. Под горячими струями его колотило. Хотя бы не влажный сон, – мелькнула истеричная мысль, от которой Генрих зашёлся в полубезумном смехе. Дёрнув рычаг смесителя, он задохнулся от резкого холода, сжался в комок на полу кабины. Ледяная вода не отрезвляла. Уснуть после этого уже не удалось. Остаток ночи Генриха била крупная дрожь – но вовсе не от холода.