Vital

Виталь всё же спросил у оттаявшего @totentanz, куда можно сводить девушку на свидание. Он ожидал остроумной ремарки, беззлобной подколки, ироничного – или неироничного – удивления. Но @totentanz ответил серьёзно: @totentanz: Могу предложить совместную деятельность. А после этого всё-таки не удержался: @totentanz: И это не то, о чём ты подумал. @rainbowie: Откуда ты знаешь, о чём я подумал? Ты ж мысли не читаешь? @totentanz: Я знаю, _чем_ ты в последнее время думаешь. Этого достаточно. @totentanz: Должно быть что-то, чтобы легко было избежать неловкого молчания. Лучше всего чем-то занять руки и глаза. Не знаю, на курсы кройки и шитья сходите. Или мастер-класс по темперированию шоколада. @totentanz: Я одну девушку в кузницу приглашал, ей даже дали постучать молотом по заготовке. Счастья были полные глаза. @rainbowie: В кузницу??? @rainbowie: Блин, я тоже хочу в кузницу @rainbowie: Кто бы меня пригласил… @totentanz: Я в последнее время начинаю опасаться, что ты вот-вот выпрыгнешь на меня из монитора, приклеишься намертво, и придётся всю оставшуюся жизнь с тобой мириться. Это такой намёк, что Виталь флиртует слишком топорно и навязчиво? Ничего, @totentanz знал, с кем связался. Переживёт. @rainbowie: Интересная мысль, я подумаю над этим @rainbowie: Но я не очень понял тему с кузницей @rainbowie: Что вы там делали и кто вас туда пустил? @totentanz: Там проводились экскурсии в малых группах. Я об этом узнал, мне стало интересно. @totentanz: Потом я там учился и подрабатывал, пока время было – на каникулах, после занятий на младших курсах. @totentanz: По мне не скажешь, но теперь я могу выковать и вполне пристойный клинок, и довольно изящную лилию. @totentanz: Самым интересным заказом был кинжал-фламберг для одного реконструктора. @rainbowie: Фига……………………… @rainbowie: Я бы на это посмотрел Фламберг – это, конечно, очень интересно, но ещё интереснее было представить @totentanz в кузнице. Забранные в пучок – или скрытые под банданой – светлые волосы. Сосредоточенный взгляд серых глаз. Уверенный хват на рукояти молота. Напряжённые мышцы широких плеч, красно-жёлтые всполохи огня на груди, покрытой бисеринками пота. Виталь тяжело сглотнул, уже зная, на какой образ он будет сегодня кончать перед сном. (На фото, присланном @totentanz, было видно не так много: тонкий чёрный (или тёмно-синий?) халат был запахнут ровно настолько, чтобы обнажить ключицы, сухие грудные мышцы под гладкой белой кожей и верхнюю часть пресса – не выпирающие кубики, а сдержанный намёк на скрытый рельеф. Но взгляд Виталя то и дело соскальзывал с видимого соблазнительного треугольника на руку, как будто лениво теребящую узел пояса. Мраморная белизна с голубыми прожилками вен гипнотизировала, длинные пальцы дразнили, играя с узлом, но не развязывая, не позволяя халату распахнуться. И поверх всего этого – как вишенка на торте – длинная прядь золотистых волос спадала через плечо на грудь, ярко выделяясь на тёмной ткани. У Виталя чесались руки поиграть с этой прядью, намотать её на палец, заплести в тонкую косичку, слегка потянуть – вдруг @totentanz понравится… Виталь поставил фото на обои.) @totentanz: Вряд ли я в ближайшее время вернусь к этому ремеслу. @rainbowie: Эхъ @rainbowie: Пипец ты полон сюрпризов, конечно @totentanz: По-настоящему полон сюрпризов оказался один из работников, он же совладелец кузницы. После экскурсии выяснилось, что он ведущий актёр местного театра. Проводив нас, он поехал на собственный спектакль.

***

Виталь фотографировал Милену, растерянно стоящую посреди лужи на коньках на фоне почерневших сугробов, когда над его головой зажглась метафорическая лампочка. На следующий день он пригласил Ирину на крытый каток. – Никогда в жизни не каталась на коньках, – застенчиво призналась она, как будто здесь было чего стесняться. – Даже на роликах. Научишь? – Обязательно. Не то чтобы он специально хотел поставить Ирину в уязвимое положение (хотя представлять, как она держится за него и ждёт помощи и подсказок, было приятно). Виталю просто нравилось учить. И вообще – это всё ради блага самой Ирины. Узнавать новое в целом полезно, а тут не только для мозгов нагрузка, но и для тела. И мышцы, и координация, и что там ещё идёт в довесок. Одни плюсы, как на кладбище. Если Ирина войдёт во вкус и продолжит ходить на каток уже без Виталя, значит, их «свидание» было не зря. – Честно говоря, тебя трудно представить на коньках, – задумчиво сообщила Ирина, завязывая шнурки. – Никогда бы не подумала, что у тебя такое хобби. – Это не моё, мне подкинули, – хмыкнул в ответ Виталь. – Мама. Кстати, говоря о маме. Она вчера звонила, а Виталь увидел пропущенный вызов глубоко за полночь. Возможно, стоило перезвонить утром, но он не стал: кому надо, тот пусть и выходит на связь, если там что-то важное. Самому Виталю нечего было сказать. – Мама тебя на каток водила? – заинтересовалась Ирина, отвлекая от неуместных размышлений. Виталь кивнул: – Да, она это дело любит. Записала в детстве на фигурное, но меня надолго не хватило: ни особого рвения, ни особых данных. Всего пару лет занимался, потом стал просто ходить с ней кататься иногда. Ну как… В основном она катается, а я страхую. У мамы есть нездоровое убеждение, что если она сама прыгала флипы и аксели в детстве, то можно и сейчас повторить. Как понимаешь, тут нужна страховка. Ирина улыбнулась, подняв на Виталя свои бездонные глаза. – Ты очень заботливый. – Элементарный эгоизм. Мне неохота катать коляску или ворочать парализованный овощ. – Это и есть забота. Не скромничай. Виталь фыркнул, но спорить не стал. – Короче, тебе повезло: если упадёшь, ловить я тебя буду профессионально. По крайней мере, его мама ещё ни разу не уезжала с катка в травматологию. Ирина радостно похлопала в ладоши. – А ты сам можешь повторить? Аксели? Виталь пожал плечами: – В принципе, да. Но это, мягко говоря, небезопасно. Прыгнуть-то я могу, если разомнусь, а вот приземлить и ничего не сломать – фиг знает. – Тогда не надо, – сразу же отказалась Ирина, встревоженно взмахнув руками. – Обойдусь без шоу. – Спасибо. Виталь по-джентльменски провёл Ирину от гардероба до выхода на лёд, держа под локоть, а затем помог снять чехлы с лезвий коньков. Он старался быть отстранённым. Это было несложно: когда ни на что не рассчитываешь, руки сами собой не распускаются. Соблазнов нет. Виталю ничего не светит, даже если бы он этого хотел – если бы позволил себе хотеть. Ирина – просто знакомая, меццо-сопрано из хора, студентка на два курса старше, которую можно взять под руку, осторожно поддержать, помочь сохранить равновесие, направить в нужную сторону – но не больше. Ладонь на пояснице – опора на несколько секунд, а не собственнический жест. Ирина быстро научилась двигаться самостоятельно. Вскоре они скользили по льду бок о бок, поддерживая разговор, вполне годящийся для первого свидания: Ирина расспрашивала Виталя о его жизни, тот старался отвечать не односложно. Ирина казалась странно заинтересованной в его ответах. Виталь по-прежнему не мог понять, зачем ей всё это было нужно: и само «свидание», и этот допрос. Он чувствовал себя бактерией в чашке Петри под прицелом микроскопа. Виталь не привык к такому пристальному вниманию, тем более от такой шикарной девушки, тем более без всякого логического объяснения. Чего ей надо, в самом деле? И зачем? Ирина мужественно вытерпела целых полтора часа, ни разу не пожаловавшись на неизбежную боль в бёдрах и пояснице. Виталь не определился, стоило её похвалить за такой сомнительный героизм или поругать за бессмысленное пренебрежение собой. В итоге он решил ничего не говорить и просто пару раз усаживал Ирину на трибунах и поил её какао из своего термоса в перерывах между обучением простеньким движениям на льду и несправедливо односторонним допросом. Виталь пытался выровнять беседу, но Ирина с упорством, достойным лучшего применения, снова и снова переводила фокус на него. – Ты сама как на инязе оказалась? Почему? – У меня бабуля переводчица, я как-то с детства знала, что тоже так хочу. А почему ты в Бухенвальд поехал? Ты вроде немецкий не любишь? – В Освенциме места кончились, пришлось поступиться принципами. А… – А почему вообще концлагерь? У тебя там кто-то из родных был? – Все об этом спрашивают. – Даже @totentanz, но для него самого это больная тема. – Был или не был – я без понятия. Просто люблю музеи и кладбища. А… – А почему ты решил польский учить? Как ты к этому пришёл? – Хотелось узнать другие интересные слова кроме курвы и плотвы. Почему мы всё время говорим обо мне? – Потому что я так хочу, а желание женщины – закон. – Не помню такой статьи в Конституции. Там что-то наврано про равноправие. – Просто расскажи о себе, будь ласка. Что тебе, трудно? Я вроде немного прошу. Трудно было ей отказать, видя эти умоляющие глаза и бровки домиком. Определённо, это было самое странное свидание в жизни Виталя (хотя всё, что было раньше, трудно было назвать свиданиями даже в кавычках – разве что использовать это слово как эвфемизм одноразового секса со случайными людьми). И это была не та странность, которая могла ему понравиться. Он в ней терялся, не зная, где верх и где низ. Меньше всего ему хотелось бы повторить этот опыт, особенно с Ириной. Одно дело – нарушать правила и выходить за рамки, чётко видя их и осознавая последствия. Совсем другое – не понимать правил вовсе и даже не быть уверенным, что они существуют. Виталь был прав с самого начала: брачные игры сосут. Лучше цеплять парней в клубах и флиртовать с друзьями по переписке, не парясь ни о чём, кроме сиюминутного удовольствия, чем сидеть как на иголках рядом с девушкой мечты, не зная, куда деть глаза и руки и в какую сторону думать о происходящем. Как вообще люди это делают? Хотя какая разница, всё равно это был одноразовый опыт. Почти как секс, только без секса. Извращение. Виталю, видимо, не дано было оценить все прелести такого взаимодействия. Он даже смысла не понимал. Уже провожая уставшую, но странно довольную Ирину домой, Виталь спросил: – В итоге, что это было? И чего ради? – Свидание, – пожала плечами Ирина. – Чтобы узнать тебя лучше. – Именно меня? – Ага. Ты мне нравишься. – Не в этом смысле, – нахмурился Виталь. – Не в романтическом. – Нет, ну и что? – безмятежно улыбнулась Ирина. – Мы могли бы дружить. Ты хороший. Главное, не забывай иногда показывать людям, что они тебе не безразличны. Нам это очень важно. – Не улавливаю нить. Ты чего-то от меня хочешь? – М-м, как бы тебе сказать. Мне бы хотелось, чтобы ты меня не боялся. Хотя ты очень милый, когда стесняешься. – Она явно наслаждалась недоумением Виталя. – А ещё ты кое-кому нравишься, и я хотела к тебе присмотреться. Мы с этим человеком очень хорошие друзья, сам понимаешь. Виталь ни черта не понимал. – И кто это? – А не скажу. Сам узнаешь, когда время придёт. Считай это загадочным пророчеством. – Почему это звучит больше как угроза? – фыркнул Виталь. Чьи-то затаённые симпатии, конечно, льстили, но и заставляли напрячься. – Возможно, у тебя паранойя. Я передам, чтобы имели в виду. – Передай, что мной приятней наслаждаться издалека. Виталь не понаслышке знал о своей разочаровательности и давно пришёл к выводу, что лучший рецепт для сохранения каких бы то ни было отношений – соблюдение дистанции. С @totentanz пока что работало. С Миленой тоже, хотя в этом случае дистанция была скорее метафорической. – Ты себя недооцениваешь, – легко отмахнулась Ирина. – Ты милашка. Странное у неё представление о милашках. – Тебе бы зрение проверить, – посоветовал Виталь. Ирина заливисто рассмеялась. До её дома дошли в относительно комфортной тишине. Виталь не ожидал, что молчание рядом с Ириной может быть комфортным, но, видимо, после недавнего допроса (хотелось добавить – «с пристрастием», но гипербола – инструмент истериков) дневной лимит общения был исчерпан у обоих. У Виталя к тому же начало першить в горле, как всегда после долгого напряжения связок. А вот у подъезда молчание стало неловким. Надо было попрощаться и уйти, но Виталь благополучно забыл, как это делается. Что сказать? Как? Нужна какая-то особенная интонация? Уже можно вздохнуть с облегчением, или ещё рано и невежливо? Проводить до квартиры? Напомнить про репетицию к майским праздникам? Просто попрощаться – и всё? Видимо, устав ждать, пока Виталь закончит тупить, Ирина шагнула ближе и обняла его, уложив голову ему на плечо. Но вместо того, чтобы выйти из ступора, Виталь завис ещё сильнее, вдыхая горьковатый аромат её цветочных духов. Она голову ими моет? Или только кажется, что запах такой густой – из-за близости, из-за того, что можно чуть повернуть голову и зарыться носом в её волосы? Виталь этого не сделал. Наконец Ирина отстранилась. Вздохнула с наигранной обидой: – Ну что ты за человек, а? Не обнимешь, слова доброго не скажешь. Что, даже не поцелуешь на прощание? – А надо? – прокашлял Виталь, подавившись сразу удивлением и сухим апрельским ветром, взметнувшим облако пыли. – Ты же вроде только дружить хотела? – Ну, дружбу сексом не испортишь, – легкомысленно пожала плечами Ирина. У Виталя опять закоротило мозги. (Нет, если ставить Ирину в одно предложение со словом «секс», её придётся перестать отождествлять с Мадонной. И религия тут ни при чём: просто, если подумать, это явно какая-то версия эдипова комплекса. Ну нафиг. Хотя какой, нафиг, секс? С Ириной? Ну ладно – с Ириной, но при участии Виталя? Дичь какая. Надо ж было додуматься.) Вместо поцелуя Виталь протянул руку, чтобы пропустить сквозь пальцы густые чёрные пряди, пахнущие незнакомыми цветами, гладкие и блестящие. Ирина улыбнулась, прикрыла глаза. – Тебе понравится, – тепло пообещала она. Виталь опять ничего не понял. Девушки – это сложно. Надо у @totentanz поинтересоваться: они все такие дофига загадочные, или просто Виталю так сомнительно повезло? – Ну ладно, не буду тебя больше мучить, – усмехнулась Ирина, видимо, сжалившись над Виталем и решив не перегревать его мозги ещё сильнее. – Пока, что ли. До понедельника. Она протянула ему руку для пожатия. Виталь вместо этого коснулся губами крошечной родинки, приютившейся между костяшками безымянного пальца и мизинца. Ирина не возражала. Домой Виталь возвращался как будто в трансе, ничего не видя и не слыша. Он только чувствовал, как пыльный воздух дерёт горло: до сих пор это было почти незаметно. Как будто все эти часы наедине с Ириной Виталь задерживал дыхание. Чувства переполняли, и он не тешил себя надеждой, что сможет рассортировать их и дать им имена.

***

В тот же день снова позвонила мама; на этот раз Виталь успел взять трубку. Его сразу обрадовали: – Виталь, вчера бабушка умерла. – Поздравляю. Давно пора. – Виталь… – Во вздохе мамы слышалась вековая усталость. – От чего умерла-то? – Инсульт. И это не повод для праздника. – Разве? – Виталь искренне удивился. – Я думал, тебе она крови попортила больше, чем мне. – Она моя мать. – И? Была бы хорошей матерью – был бы повод для печали. Родственные связи переоценены, мы не в Средневековье. – Значит, когда я умру, ты тоже будешь праздновать? Вот обязательно ей всё принимать на свой счёт? Когда Виталь говорил, что она плохая мать? Но возразить он не успел. – И она вообще-то тебе жизнь спасла, – с упрёком продолжила мама, не дожидаясь ответа. Будто опасалась, что он скажет «да». – Скорую вызвала, первую помощь оказывала. Ты этого не помнишь, конечно, ты младенцем был, а я помню. – Я помню, как она со мной обращалась потом, – резко ответил Виталь. За скрежет и срыв голоса винить пыль, которой он сегодня наглотался. Больше ничего. – Откачала себе мальчика для битья, спасибо ей большое. (Мама-то сама сильно радовалась, когда его спасли? У Виталя были сомнения на этот счёт. К тому же ему так никто и не сподобился объяснить, какой природы была его незабвенная асфиксия. Не мог дышать – и всё. Не то чтобы Виталь в чём-то обвинял маму. Он и сам бы себя придушил, если бы это сделало её жизнь легче – но сейчас уже было поздно. Теперь он вполне мог исчезнуть из маминой жизни, не теряя свою.) А мама всё защищала свою мать: – Да, она тебя не любила, и характер у неё был тот ещё, но не надо её совсем уж в монстра превращать. Эта женщина оскорбляла, унижала, лупила до чёрных синяков и маму – в детстве, – и самого Виталя, когда его некому было защитить, а он сам ещё не мог за себя постоять. Она рассказывала Виталю, что он никому в их семье не нужен, и его только из милосердия не сдают в детдом. Что его отец (биологический, донор спермы) – урод, козёл и проходимец (правда), и Виталь, конечно, его прямое продолжение (наглая ложь). Что мать его не хотела и пыталась от него избавиться (правда). Что он ничего хорошего в жизни не добьётся (ну-ну). А когда Виталь отказывался молча глотать обиды – что бесполезным выродкам слова не давали и чтоб он не смел на неё пасть разевать. Виталь уходил в себя, не реагировал и этим бесил её ещё больше. Мама пыталась его защитить, но мало что могла сделать, с утра до ночи пропадая на двух работах. Приструнить домашнего тирана сумел отец. Виталь уже почти забыл своё раннее детство – всё, что было до этого прекрасного, доброго, святого человека. (Почти – но не забыл. Оно снилось Виталю, когда он температурил или анестезия после лечения зубов проходила, оставляя вместо себя тупую боль.) Бабушка была не уникальна в своём подходе к воспитанию – мало кому везёт с родителями, её и саму так же воспитывали, – но меньшей тварью это её не делало. Могла бы вспомнить, каково это, и разорвать порочный круг. Она даже ни разу не извинилась. (Ей неимоверно повезло, что Виталь не был мстительным и в основном просто игнорировал её существование. Только иногда приходилось рявкать, чтобы отцепилась от мамы – когда отца уже не было.) – Я сам решу, как и к кому относиться, спасибо. Виталь откашлялся – без особого результата, в горле по-прежнему скребло. Мама забеспокоилась: – Ты болеешь, что ли? – Нет, – отрезал Виталь. – Ты из-за этого только звонила? – Ты же не любишь звонки не по делу. Я думала, может, придёшь попрощаться? Хотя бы ради меня? – Зачем? Мы даже не здоровались. – Ну, как знаешь, – тихо сказала мама. – Если передумаешь, прощание завтра в одиннадцать, адрес тот же. Что за весна такая пыльная? Почему весь день так плохо дышится? Виталь долго сидел в тишине, наглаживая беспокойного Вишневского. Не то чтобы он в самом деле готов был праздновать. Он даже и не радовался особо, если уж быть честным. Но и горевать ему было не с чего. Он чувствовал разве что небольшое облегчение: как будто выпала из глаза соринка, которая не особо и мешала, но подбешивала. Для Виталя бабушка давно стала всего лишь неприятной соседкой по жилплощади. Когда она уже не могла безнаказанно на него наезжать, Виталь быстро вытеснил её на периферию своего внимания. Она существовала за стенкой, их общение состояло из редких бытовых фраз и иногда кратких, но громких перебранок: они случались, когда бабушка забывала, что она больше не у руля, что Виталь давно вырос и теперь сам может её воспитывать, если захочет. Но обычно он просто старался её избегать – как и всех, кто ему не нравился и с кем ему не хотелось иметь дело. Реакция Виталя на новость о её смерти была вполне закономерной, и удивляться маме было не с чего. Но она осталась верна себе и расстроилась на ровном месте. Опять. Почему с ней так сложно? Почему мама не может просто последовать примеру Виталя и сделать вид, что его не существует, раз уж он вечно её разочаровывает? Нефиг заводить детей, если не готов с ними расстаться. Убрав замученного глажкой Вишневского в клетку, Виталь достал телефон. @totentanz же предлагал выговариваться, чтобы стало легче. И себя предлагал в качестве аудитории. Ну и что, что это было полгода назад? С кем ещё Виталю вести душеспасительные беседы? @rainbowie: У тебя есть родственники, о существовании которых ты предпочёл бы забыть? @totentanz: Нет. Что случилось? Какой деликатный лапочка: обошёлся без слова «опять», а оно туда явно напрашивалось. @rainbowie: Бабушка умерла @totentanz: Соболезную. @rainbowie: Не надо, она мне в лучшем случае никто @totentanz: Тогда поздравляю, наверно. Ты как? Виталю бы кто объяснил, как он. @rainbowie: Хз @rainbowie: Мама на прощание звала, я отказался @rainbowie: Она расстроилась @rainbowie: Опять с нифига сделала вывод, что она плохая мать и что я её знать не желаю @rainbowie: Хотя дело вообще не в ней @rainbowie: Она знает, какие у нас с бабусей были отношения @rainbowie: Чему удивляется? @rainbowie: Эта тварь её саму всю жизнь вампирила, до последнего не давала жить спокойно @rainbowie: С такими уродственниками врагов не надо @rainbowie: Но нет, онажемать @rainbowie: Мать её @rainbowie: Я прямо сказал, что мать она была херовая, и бабушка не лучше @rainbowie: Мама додумала, что это и к ней относится, я хз какими кривыми путями @rainbowie: Сорян за очередную семейную драму @totentanz: Ничего, выговаривайся. @rainbowie: Да вроде всё уже @totentanz: Хорошо. Легче стало? Виталь прислушался к себе. @rainbowie: Нет. @totentanz: Сожалею. Могу чем-то помочь? @rainbowie: Нет. Теперь Виталь бездумно наглаживал телефон. Легко было ощутить на себе взгляд @totentanz. Укоризненный. @rainbowie: Я слышу пассивно-агрессивное молчание @totentanz: ? @totentanz: Вы с мамой как родные. Вижу повторяющиеся паттерны. @rainbowie: Тебе есть что сказать, но ты молчишь @rainbowie: Очень многозначительно @totentanz: Да, мне есть что сказать. Я вообще имею привычку составлять собственное мнение по многим вопросам. Просто ты его не спрашивал, вот я и не делюсь. @totentanz: Семейная драма всё-таки, не моё дело. @rainbowie: Делись @rainbowie: Тебе разрешаю Лучше так, чем до утра видеть упрёк в серых глазах – пусть и воображаемых. @totentanz: Хорошо, только потом не жалуйся. @totentanz: Мама не к бабушке тебя звала. Это ей нужна поддержка. Всё-таки умерла мать, не чужой человек, пусть даже у неё был тяжёлый характер. Так наша психика устроена, что поделать. И кто теперь у твоей мамы остался? Мужчина, которого она знает меньше года? А родной любимый сын с ней разговаривать не хочет. @totentanz: Советов ты, конечно, не просил, но пожалел бы её, что ли. Сам говорил, что она тебя не обижала, вот и ты её не обижай. @totentanz: Побудь рядом, обними, скажи, что соскучился. Ты же её любишь. Это не так уж и сложно. @totentanz: Тем более, с бабушкой тебе разговаривать уже не придётся. Вот зачем он такой умный? Почему он всегда прав? @rainbowie: Спасибо за мнение @rainbowie: Я подумаю @totentanz: Пожалуйста. Спокойной ночи. Виталь не заметил, когда наступила ночь.

***

На прощание Виталь намеренно опоздал. Выдержать весь этот фарс целиком он был не в силах. В зале стоял удушливый запах ладана – видимо, только что отпели. Виталь поморщился: и от запаха, и от самого действа. Вот нафига эта показуха? Мама даже не верующая. Бабушка, правда, упорно косила под православную, но ей и со всеми положенными ритуалами место в раю не светило: грехи не пустят. Она не способна раскаиваться. Есть её мнение и неправильное. Какое ей отпущение грехов? Лицемерная дрянь. (Отца тоже зачем-то отпевали, но тогда Виталя это почти не зацепило. Он был где-то очень глубоко в себе. Запомнил только запах, забивающийся в нос по самое горло, и перманентное желание исчезнуть. Оказаться дома, под диваном, в могиле отца – лишь бы в одиночестве.) Мама сидела у гроба, за её спиной стоял Дмитрий, положив ей ладони на плечи. В гробу лежало тело. Ничего интересного. – Не знал, что у нас так дохрена родни. – Виталь кивнул на дверь: по дороге к залу он встретил человек сорок, бубнивших что-то про бабушку и маму. Ни одного из них не узнал. Его тоже не узнали – или не заметили. – Когда меня будешь хоронить, этих не приглашай. И на священника не траться. Я не оценю. Кремируй лучше, хоть так развеюсь. Если над Виталем устроят шаманские пляски с бубном, он в гробу перевернётся, демонстративно встанет и уйдёт. Мама покачала головой: – Меньше всего я хочу хоронить своего ребёнка. – Что, на улице бросишь? Вроде не блокада. И тут Виталь впервые в жизни получил заслуженную затрещину – такую, что в ушах зазвенело. Не от мамы: от её карманного историка. Непедагогично, но Виталь и не ребёнок… – Башку включай хоть иногда! – прошипел ему в лицо разъярённый Дмитрий. И вылетел из зала – наверно, чтобы снова не врезать Виталю, уже не по-детски. – Справедливо, – заметил Виталь ему вслед, почёсывая слегка зудящий затылок. Оказывается, отхватывать за дело почти не больно и вообще не обидно, даже как будто приятно. Не то что в детстве – за само своё существование. – Заслужил, – тихо сказала мама, не поднимая на него взгляд. – Согласен, – кивнул Виталь и сел рядом. – Язвить пришёл? Мне и так плохо. Мог бы и не приходить, если так от всего этого тошнит. Никто не заставлял. – Прости. Рефлекс. Не хотел тебя обижать. Тело в гробу казалось таким маленьким, будто усохшим. Гримёры постарались: лицо как у спящей. Как у восковой фигуры спящей. Под волосами, оказывается, видно шов от трепанации. В прошлый раз Виталь не присматривался – не мог, даже если бы хотел. Он ничего не чувствовал. Перед ним лежало тело чужого человека. – Зачем всё-таки пришёл? Ты же её ненавидишь. Мне вчера грубил, а сегодня явился. – Я к тебе. На неё мне в целом плевать. Не извиняюсь. – А ко мне зачем? Цинизмом похвастаться? – Просто. Давно не виделись. Виталь взял маму за руку. Хотелось согреть её холодные пальцы, но у него самого были такие же. – Прости, что веду себя как мудак. Ты не виновата. Я вчера на неё злился, не смог сдержаться. Ты не она. Прости. – На меня ты тоже злился, – вздохнула мама. – Нет. – Из-за Димы. Виталь покачал головой. Ну, может, и злился – тогда, в самом начале. Недолго. Это давно прошло. Пусть он и слабо понимал, что на самом деле чувствует сейчас, но злости не было. Даже обиды уже не было. Виталь смирился. – Я тогда зря тебя обидел. Не хотел, но… Видимо, по-другому я просто не умею. Общаться. Но я не злюсь. И не считаю тебя плохой матерью. Наоборот. Это из меня сын хреновый. – Неправда. – Мама крепко сжала его пальцы. – Не бывает плохих детей. Это всё из-за моих ошибок. Я… – Может, в другой раз это обсудим? – перебил Виталь. – Без свидетелей. И в более спокойной обстановке. Мама кивнула, шмыгнув носом. Виталь перевёл взгляд на гроб. Последние годы они с бабушкой жили в параллельных вселенных, изредка пересекаясь на общей кухне. Ненависть из детства утихла, уже едва тлела. Виталю давно нечего было бояться. Даже мама уже не боялась. По крайней мере, не так, как в детстве. Мама будто угадала ход мыслей Виталя: – Постарайся её простить. Не тяни этот груз за собой. Ей уже всё равно, а тебе жить с этим. Виталь тяжело вздохнул. Чекнуть, что ли, дефиницию прощения по @totentanz? Но даже он говорил про раскаяние. Как прощать того, кто ни разу в жизни не усомнился в своей правоте? И надо ли? Можно же просто забить. Не трогать, чтобы не воняло. Забыть, как страшный сон. Не было этого и давно кончилось. И если за себя и своё детство Виталь ещё мог простить – в теории, – то как простить за маму? – За себя я сама разберусь, – пришёл внезапный ответ. – Я это вслух сказал? – удивился Виталь. Он думал, так только в книжках бывает. – Нет. Я просто знаю, что за меня тебе больнее, чем за себя. Но я справляюсь. К тому же я не одна, – слабо улыбнулась мама. – Так легче. Виталь молча её обнял. Возможно, он всё-таки по ней соскучился. Бабушка в гробу лежала тихо. Если и подслушивала, то не подавала вида. При жизни бы так себя вела – цены бы ей не было. (Правда, при повзрослевшем Витале она обычно старалась не отсвечивать. Хотела прожить подольше.) Простить? Неприязнь, побои, унижения, крики, от которых хотелось оглохнуть, чтобы никогда больше их не слышать? То, как она пыталась выжить отца из семьи, перессорить их с мамой? Как доводила маму до слёз? То, как она была довольна, что отца не стало? Да, она спасла Виталю жизнь. А он её просил? Он бы ни капли не расстроился, если бы умер в младенчестве. Этот мир изначально был ему не рад. Нет, всё-таки Виталь по-прежнему её ненавидел. Может, теперь чуть меньше, чем тогда. Он глубоко вздохнул. – Нет. У меня слишком хорошая память. Мама вздохнула тоже. – Память нам дана не для обид, а чтобы не повторять чужих ошибок. Ничего, сынок, – она успокаивающе похлопала Виталя по спине, как маленького. – Ты это перерастёшь. Виталь не стал с ней спорить. На кладбище он ехать отказался. Навещать отца в толпе незнакомой родни не хотелось, а больше там делать было нечего. Даже смотреть не на что: всё, что проросло на плодородной кладбищенской почве, ещё не зацвело. На улице его задержал Дмитрий: – Извинился? – Да. – Ладно. Ты тоже извини – за рукоприкладство. Больше не повторится. – Он отвёл взгляд, будто от стыда. – Не мой метод, но ты довёл. Следи за языком, тебе мама ничего не сделала. Виталь кивнул. Подумав секунду, шагнул к Дмитрию, оказавшись почти вплотную, лицом к лицу, и очень серьёзно сказал в его прозрачно-голубые глаза: – Узнаю, что ты на неё руку поднимаешь – следующим похоронят тебя. Я своё отсижу, если докажут, но тебе уже будет без разницы. Дмитрий приподнял бровь, но ничего не ответил. Развернувшись, Виталь наконец-то покинул этот балаган.

***

@rainbowie: Воспользовался твоим советом @rainbowie: Жив @totentanz: От чего умирать-то собирался? @rainbowie: От кринжа @rainbowie: Но обошлось @totentanz: Не благодари. @rainbowie: Спасибо. @totentanz: Если хочешь об этом поговорить, можешь пока обойтись без меня? Монологи тебе хорошо удаются, а мне завтра рано вставать. @rainbowie: Да не, я так @rainbowie: Поблагодарить зашёл @rainbowie: Забыл на часы посмотреть @rainbowie: Спи Генрих отложил телефон и длинно выдохнул в потолок. Он вторую ночь не мог уснуть. Конечно, не из-за семейных драм Виталя – из-за них пусть не спит сам Виталь, от Генриха тут мало что зависело. Но ещё до этих драм Генриха выбила из колеи Ирина. Она позвонила вчера вечером и радостно сообщила, что водила Виталя на свидание. Именно так: она – его. – Знал бы ты, какой он лапочка заботливый, – умилялась Ирина. – Он меня поддерживал, перчатки свои одолжил, на прощание руку поцеловал – ну просто зайка. Зажатый скромный зайка. Но у него есть потенциал. – Рад за тебя, – осторожно ответил Генрих, не особо понимая, как на это реагировать. – Хотя не думал, что он тебе настолько нравится. – Не настолько, – фыркнула в трубку Ирина. – Не бойся, он весь твой. Я на его честь не покушаюсь. – Да поздно уже, – пожал плечами Генрих. Ревновать к Ирине после клубных приключений Виталя было как-то мелко. Ошарашенная тишина на том конце провода звучала весьма красноречиво. – А ты тоже думала, что он всю жизнь будет девственником? – усмехнулся Генрих. – Для этого Виталь слишком любит рвать шаблоны. – Меня больше всего поражает твоя осведомлённость. Вы всё-таки общаетесь? А я тут стараюсь, разведданные собираю… Генрих со вздохом признал: – Да, но он не знает, с кем общается. Я для него интернет-аноним. Не надо было видеть Ирину, чтобы ощутить её неодобрение. – Знаешь, это как-то… – Знаю, знаю. Потому и тяну время. – Лучше не тяни. А то найдутся более активные соискатели, если ещё не нашлись. Я, конечно, сказала, чтобы он на меня не рассчитывал, но вообще-то он такой милашка, если присмотреться… – Хватит мне угрожать. И вот уже вторую ночь Генрих не мог уснуть, пережёвывая в уме этот разговор. Пора было делать следующий шаг, но перед этим следовало разобраться кое с чем, что Генрих уже давно отважно откладывал на «как-нибудь попозже».