Vital

Вечер перед знакомством с маминым инструктором Генрих провёл как на иголках – не мог найти себе места, ничем занять голову. Ночью долго лежал без сна, утром с трудом поднялся, еле заставил себя проглотить хотя бы пару тостов. Он нервничал. Мама решила не тянуть с их встречей: – У тебя же в четверг выходной? – спросила она во вторник. Дождавшись подтверждения, радостно сообщила: – Прекрасно, он тоже свободен. Где и когда удобно встретиться? Генрих пожал плечами и предложил не слишком раннее утро и кофейню в центре. В глубине сознания какой-то мерзенький голосок успел шепнуть: «Там точно приставать не будет», – но Генрих тут же придушил эту мысль. Нечего уподобляться… всяким. Он одевался особенно тщательно – но не так, чтобы понравиться, а наоборот – выбирал образ попроще. А то неловко получится, если неизвестный «консультирующий гей» подумает, что Генрих именно ради него весь из себя, при полном параде – в костюме и рубашке. Не объяснять же при знакомстве, что он всегда так одевается. Перебрав чуть ли не весь свой гардероб, Генрих в конце концов остановился на не слишком узких брюках и чёрной водолазке. Получилось мрачновато, но возня с одеждой Генриху уже надоела, и он оставил всё как есть. По крайней мере, костюм идеально гармонировал с его выражением лица. А ведь почти в таком же виде он танцевал на тренировках латину, только каблуки были выше, а волосы короче – хотя, если собрать их в низкий хвост, разница не так заметна. А если ещё рукава подтянуть до локтей… …И лицо сделать попроще. Нет, с таким лицом Генрих на паркет не выходил даже в худшие дни. С таким лицом – только на допрос с пристрастием. Или на эшафот. В кофейню Генрих зашёл за десять минут до назначенного времени, заказал американо и сел за дальний столик у окна. На улице ветер взметал клубы жёлтой пыли. Потягивая кофе, Генрих прикидывал, что неплохо бы машину помыть, чтобы дождь наконец-то пошёл. Невыносимо сухой апрель… Минут через пять к столику подошёл молодой человек: на вид постарше Генриха, смуглый шатен с осветлёнными кончиками волос, скуластым лицом и чётко очерченными губами, одетый стильно и небрежно. Белоснежная рубашка с распахнутым воротом ярко контрастировала с карамельной кожей, такие же белые джинсы плотно облегали мускулистые ноги, а наброшенная на плечи косуха придавала незнакомцу неформально-хулиганистый вид. – Генрих? Привет, я Алекс. А ты ещё красивей, чем на фото, – негромко рассмеялся парень, усевшись напротив Генриха. Голос был низким и хрипловатым – то ли сорванным, то ли прокуренным. Неожиданный комплимент прямо с порога на секунду вогнал Генриха в ступор. Кое-как получилось выдавить неуверенное: – Спасибо?.. – Сорри, не хотел смущать. Язык мой – враг мой. – Алекс застенчиво почесал затылок. – Но главное – ты очень смелый. Я на своё первое свидание с парнем вообще не пришёл – так переживал. Ну, правда, я и был помоложе… – А у нас свидание? – насторожился Генрих. Как интересно начинается встреча… Алекс пожал плечами, отпивая кофе. – Хороший вопрос. Думаю, от тебя это зависит в большей степени, но и я сделаю всё, что в моих силах. – Сделаешь всё – чтобы что? Раскрыть мою «голубую» сущность? – Генрих едва удержался от того, чтобы поморщиться. Алекс игриво подмигнул: – Пообщаемся – поглядим. Мне сказали, что с тобой лучше сразу переходить к делу, но если хочешь сначала познакомиться поближе… – Нет, всё в порядке. Генрих и так уже потерял много времени, варясь в своих страхах и неуверенности. – Так вот, про «голубую сущность». – Алекс глотнул кофе, вернувшись к теме. – Я так понял, в тебе начала просыпаться бисексуальность, от которой ты уже долгонько бегаешь. Правильно? Генрих нервно оглядел кофейню. Алекс говорил негромко, и поблизости никого не было, но всё же… – Что-то вроде того, – сдержанно признал Генрих. – Сам не уверен? Бывает. Или тебе просто хочется попробовать, как оно – с мужчиной. Из любопытства. Сравнить ощущения, получить новый опыт, всё такое. А попробуешь – поймёшь, что не твоё, и успокоишься. От этого снисходительного, утешающего тона стало неимоверно тошно. Непонятно даже, что было хуже: то, что сказано – или то, как. – Ты так всех сомневающихся убеждаешь? – с раздражением поинтересовался Генрих. – Что один раз – не… кхм. Да? Алекс ответил совершенно спокойно: – Я не убеждаю. Так, мысли вслух. Был у меня один парень, которому просто хотелось попробовать с парнем – точнее, конкретно побывать снизу, а девушку свою он то ли стеснялся попросить себя отстрапонить, то ли она отказалась. Потом попробовал со мной, решил, что ощущения прикольные, но игра не стоит свеч и парни в целом его не интересуют. Живёт дальше нормальной гетеросексуальной жизнью. Может, иногда сам себе простату массирует, я не интересовался. Генрих смущённо отвернулся, жалея, что собрал волосы в хвост: как же горели уши… – Да и вообще, зачем мне тебя в чём-то убеждать, – в голосе Алекса послышалась улыбка. – Ты ко мне уже готовый пришёл. Возразить было нечего, да и незачем. Генрих вернулся к своему кофе. Несколько минут молчали, глядя в окно. Наконец Алекс отставил чашку и сказал: – Слушай, я вижу, что тебе здесь некомфортно, откровенности не получится. Да и место само не для интимных разговоров. Можем сменить диспозицию? На твой выбор. Наверно, во взгляде Генриха мелькнуло что-то дикое. Алекс мягко улыбнулся, покачав головой: – Расслабься, мы просто поговорим. Я тебя пальцем не трону. А то как мне потом Елене в глаза смотреть? Какая очаровательная манипуляция: ну что ты как маленький, может, ещё за мамину юбку спрячешься? Не маленький. Генрих фыркнул и поднялся: – Вариант «ко мне» устроит? – Вполне. Только дай пару минут на перекур, – попросил Алекс и улыбнулся, извиняясь: – У всех свои слабости. В машине ведь не разрешишь курить? Как проницательно. Мама, что ли, предупредила? Хотя мог и сам догадаться, он явно не дурак. – Не разрешу, – подтвердил Генрих. – А дома есть лоджия. На парковке Алекс немедленно заинтересовался машиной Генриха – «Порше Кайеном» второго поколения. Внимательно оглядел её со всех сторон, нежно погладил серый металл, пробормотал под нос: «Красотка!» – Я думал, ты больше по мотоциклам? – Есть такое. Приятно иметь между ног горячего японца, – Алекс шутливо поиграл бровями. – Но и в машинках шарю, я ж их лечу. Я механик до кучи, так что обращайся, если что. – Буду иметь в виду. Алекс докуривал, прогуливаясь вокруг урны и оценивающе поглядывая на машину; Генрих ждал. Прошла минута, другая. Алекс выбросил окурок, длинно выдохнул раз, второй, третий. Вернулся с вопросом: – Пустишь на переднее? Генрих озадаченно поинтересовался: – А ты точно механик? – Э… да? – Алекс удивлённо моргнул. – Что не так? – И даже не спросишь, крадут ли у меня фары? Алекс расхохотался, сложившись пополам. Отсмеявшись, сообщил, вытирая глаза манжетой: – Меня предупредили, что тебя этот вопрос уже достал. Ну так что, пустишь вперёд? – Почему нет? – в свою очередь удивился Генрих. Алекс пожал плечами: – Твоя машина – твои правила. Делай, как тебе комфортно. – Почему мне должно быть некомфортно? Ты кусаешься? Алекс снова пожал плечами и объяснил, как само собой разумеющееся: – Некоторым стрёмно бывает. Боятся, что я буду руки распускать или типа того. Или что гейством от меня заразятся. Генриха передёрнуло. Дурдом на выезде. – Я не гомофоб. – Я в курсе, – кивнул Алекс. – Это я так, больше по привычке. Ну что, поехали? По дороге обсуждали отвлечённое: погоду, характеристики машины, дураков на дорогах. Алекс, что удивительно, первым обругал байкера, чуть не сбившего Генриху зеркало в междурядье. В ответ на изумлённый взгляд пояснил: – Водятлы любого калибра мне не товарищи. Я такому не учу и поощрять не собираюсь. – Спасибо, что морду бить не пошёл, – пробормотал Генрих. – А смысл? Такие – как в анекдоте: каждый сезон новые, – философски отозвался Алекс. – Кто хочет учиться – приходит ко мне сам, а остальных учить бесполезно. Жизнь научит. Дороже, правда, но и доходчивей. Возразить было нечего. Дорога прошла спокойно. Рядом с Алексом было комфортно и даже приятно находиться. Его присутствие поблизости было ненавязчивым, не давило. Алекс говорил не много и не мало, смеялся не громко и не тихо, жестикулировал не скованно и не размашисто. Он производил впечатление спокойного, уверенного в себе человека с лёгким характером, стремящегося помогать другим – пусть даже и таким нетривиальным способом: проводя консультации по осознанию собственной сексуальности. Неудивительно, что он так понравился маме. Да и внешне… Хотя Генрих к нему не приглядывался. Незачем. Квартиру Генриха Алекс оценивал с таким же интересом, как и машину: – Знатные хоромы. Светло, свободно… А если не секрет: зачем столько пустого пространства? Один вроде живёшь. Генрих попытался увидеть своё привычное, знакомое до мелочей жильё глазами гостя. Пустое пространство? Просторная прихожая с диванчиком, большая кухня, где можно много и часто готовить с максимальным комфортом, строго функциональные комнаты – да, их три, и, может быть, для одного человека этого и многовато, но… – Я привык к простору, – пожал плечами Генрих. – В детстве жил в доме с садом, там всё было рассчитано на большую семью. Было и есть, конечно – дом стоит, как стоял, он мой, просто сейчас я там не живу. Возможно, у меня тоже будет большая семья… когда-нибудь. Может быть. Может, даже в России. В детстве Генрих заявлял родителям, что у него будет двое детей – сын и дочка, чтобы не выбирать, кого хотеть – и как минимум одна кошка. (Или кот. А лучше – и кот, и кошка. И много-много их котят.) Повзрослев, Генрих понял, что кошек у него не будет (аллергия, вопреки надеждам, никуда не делась), а насчёт количества детей договариваться придётся с будущей женой. Но в свете последних событий стало ясно, что может не быть и жены. И детей тоже – во всяком случае, биологических. Или будут, но не как у нормальных людей, а с техническими трудностями. (Но одного, пожалуй, хотелось бы. Не сейчас, конечно, но когда-нибудь… Лет через десять?) Генрих тряхнул головой, отвлекаясь от невнятных семейных перспектив, и вернулся к теме: – В любом случае, мне хочется, чтобы каждое помещение выполняло конкретную функцию: в спальне я сплю, в кабинете учусь и работаю, в зале отдыхаю и принимаю гостей. Не понимаю, как некоторые могут есть в постели. – Ну-у, в постели можно делать много интересных вещей, и большинство из них – на любителя, – протянул Алекс с игривой усмешкой, устроившись на огромном диване в гостиной и рассеянно поглаживая обивку из тёмно-синего велюра. Генрих настороженно покосился на Алекса, не рискуя сесть рядом. Он-то знал, что этот диван – ловушка сибаритства, в которой гораздо легче утонуть, чем выбраться из неё. И тонуть в диванных подушках под боком у человека, шутящего в духе Виталя о постели… Не сегодня. К таким экспериментам Генрих был не готов. – Железо тягаешь? – поинтересовался Алекс, заметив спортивный уголок, отделённый от зоны отдыха стеллажом с книгами и цветами в горшках. – Немного. Просто держу себя в форме. Алекс окинул его фигуру таким же оценивающим и одновременно одобрительным взглядом, как до этого – машину и квартиру: – На качка не похож, но форма точно есть. А может, ты и по утрам ещё бегаешь? – Бегаю, но не каждый день. И не обязательно по утрам, могу и вечером. – И мясо не ешь? – продолжал допрос Алекс. – Хотя на вегана не похож, по-моему. – При чём тут мясо? – Ты какой-то слишком правильный, – недоверчиво прищурился Алекс. – Не куришь, спортом занимаешься, учишься на пятёрки… Что там ещё надо для полного комплекта? – Понтов, наверно, не хватает, – фыркнул Генрих и пригласил Алекса на кухню. – Чай, кофе, что-нибудь ещё? – На твой вкус. Заваривая чай с тимьяном, Генрих поинтересовался: – Скажи честно: я для тебя похож на зажравшегося мажора? – Да нет, – легко отозвался Алекс, теперь изучающий вид из окна на дубы и клёны городского парка. – Понятно, что ты из обеспеченной семьи, привык к достатку, простору и всему такому. Но зажравшимся пока не выглядишь. С простыми смертными общаешься нормально. А твои деньги меня не волнуют, не переживай. У меня каких только связей не было, чужое богатство давно не смущает, а завидовать я никогда не умел. Расслабься. И Генрих… расслабился. Почему-то рядом с Алексом это вышло само собой. За чаем с эклерами наконец перешли к делу. – Много мама про меня рассказала? Алекс неопределённо пожал плечом: – Так, в общих чертах. Знаю, что у тебя кризис ориентации. Как бы ты не гомофоб, но обнаружить в себе что-то такое всё равно было неприятно. – Естественно. Я хочу жить нормальной жизнью, когда не надо всё время прятать часть своей личности. Но, видимо, это всё же было у него в крови. Не жёлтый винкель носить, так розовый. – Понимаю, – кивнул Алекс. – Если ты примешь влечение к своему полу, это сразу поставит тебя под угрозу, даже если ты не будешь искать именно отношений или секса с мужчинами. Ты расслабишься и можешь случайно себя выдать: как-то не так посмотреть, что-то не то сказать. И на тебя косо глянут, или даже наедут, или ещё чего-нибудь… так? – Он проницательно взглянул на Генриха. – Что-то вроде того, – согласился тот. Возможно, сам он и не облекал свои опасения в слова, но суть Алекс уловил верно. Генрих не мог бы выразиться точнее. – Но до сих пор у тебя не было сомнений в ориентации? Или были? – У окружающих были. – Я про тебя спросил. Генрих задумался – уже не в первый раз. Были ли у него сомнения до недавнего времени? Пожалуй, нет: он не позволял себе сомневаться. Просто гнал от себя все пугающие мысли, все чужие подозрения, и настолько преуспел в самообмане, что даже перестал его замечать. Это вошло в привычку, стало условным рефлексом, над которым не нужно думать: как улыбка в танце. Устал, болеешь, не в настроении – значения не имеет. Вышел на паркет? Улыбайся, чтобы убедить и зрителей, и самого себя в том, что этот танец – лучшие полторы минуты твоей жизни. Алекс правильно расценил молчание Генриха – или его выражение лица. И усомнился: – Честно говоря, не верится, что ни разу ничего не было. В смысле, ни один парень никогда не вызывал интерес? Не обязательно возбуждение, но неужели не было хотя бы… чего-то? Хоть какого-то влечения? Ты мог толком и не осознавать, чего хочешь, но что-то же наверняка было. Подумай. – Ничего, – уверенно покачал головой Генрих. – Я с парнями вообще почти не общался. – Так может, потому и не общался? Подсознательно их избегал? – Да нет, вполне сознательно. – Генрих раздражённо дёрнул уголком губ. – Мотивация к общению как-то снижается, когда тебе каждый третий стремится доказать, что ты педик и вообще стрёмный недомужчина. – На мнение недоразвитой части населения мы полагаться не будем, – улыбнулся ему Алекс и отставил чашку. – Ладно, давай так: почему ты решил, что тебе нужен этот разговор? – Я не решал, это… один мой друг. Посоветовал пообщаться с кем-то вроде тебя. Ради личного опыта. Чтобы я не так боялся, ну или наоборот – чтобы знал, чего бояться. Настоящего, а не своих фантазий. Он меня параноиком назвал, и отчасти справедливо. – Разумно. А сам этот друг соответствующего опыта не имеет? Или рассказывать стесняется? Чтобы Виталь чего-то стеснялся?.. – Недавно получил. Был крайне воодушевлён, радостно поделился впечатлениями, – с усмешкой покачал головой Генрих. Чем только не огорошивал его Виталь, подумать только… – И по горячим следам решил устроить и мою сексуальную жизнь тоже. – А почему он этот опыт получал не с тобой? Или ты не получаешь с ним – свой? Ты уже, кажется, всё о себе понял. Ну вот и пришли к самому главному. Генрих тяжело вздохнул: – Я слишком долго занимался самообманом. А потом просто обманом. Алекс заинтересованно приподнял брови. Генрих признался, отведя глаза: – Ситуация выходит некрасивая, мягко говоря: он думает, что я живу где-то в другом городе, а на самом деле мы учимся на одном факультете, у нас куча общих знакомых, и я его самого регулярно вижу в универе. Просто он не знает, что я – это его друг из интернета, и если даже заметит меня, то не поймёт. – Н-да уж, некрасиво, – озадаченно протянул Алекс. – Я-то думал, к тебе это слово неприменимо. Ну, что сказать: и на солнце бывают пятна, – пожал он плечами. – Мне бы понять, что с этим всем делать, – вздохнул Генрих. – Особенно… Стоит ли договаривать? – М-м? Под заинтересованным взглядом Алекса Генрих сдался: – Особенно если с ним ничего не получится. – Так, секундочку, – насторожился Алекс. – А ты бы хотел, чтобы получилось именно с ним? Вот при всём при этом? Генрих неопределённо повёл плечами: – Не знаю. Наверно. Я разве не сказал? Это из-за него все сомнения. Он стал какой-то идеей фикс. Но я не уверен, чего на самом деле от него хочу и что готов ему дать. Насколько всё серьёзно? Я не хочу с ним играть, не разобравшись в себе. Он этого не заслуживает. Да и никто не заслуживает. – Ёлы-палы, какое благородство, – восхитился Алекс. – А можно я тебя себе заберу? Не пожалеешь! Генрих слабо улыбнулся: – Ну вот, теперь у меня есть план Б. – Ура, меня повысили! Почти назначили любимой женой! – с хохотом возликовал Алекс, но тут же снова стал серьёзен: – А почему ты ему врать-то начал, парню этому? Как вообще получилось настолько усложнить ситуацию? Генрих припомнил знакомство в твиттере с Виталем, начало их общения. Он даже и не врал… ну, почти. Одни недомолвки влекли за собой другие, и все эти умолчания и увёртки налипали друг на друга, разрастаясь снежным комом. Генрих и сам не заметил, как увяз по пояс в неправде, формально почти ни о чём не соврав. – Сначала я просто недоговаривал. Познакомились в твиттере: я знал, с кем говорю, а он нет. И меня это устраивало. Я вообще не собирался с ним сближаться. Знаешь, у него своеобразная репутация, он весьма оригинальный человек. Я наблюдал издалека и связываться не хотелось: слишком экзотическая птица, непонятно, с какой стороны подступиться. Да и незачем было. А потом я увлёкся, и стало поздно. Сейчас жду удобного момента, чтобы познакомиться по-настоящему, но как это сделать, чтобы ещё сильнее всё не испортить? И как он на такое знакомство отреагирует? Вряд ли очень радостно, учитывая, как он со мной откровенничал, веря в свою анонимность. Я никак это не использовал, конечно, но сам факт… Генрих поморщился. Об это полупрозрачное зеркало неанонимности разобьётся и самая нежная интернет-дружба. На что он только надеется? – Неприятненько, – согласился Алекс. – Мягко говоря. Хотя тебе повезло: красивых прощают охотнее. – Разочарован во мне? – Нет, с чего бы. Это пока единственное, что выбивается из твоего идеального образа. Может, даже и к лучшему: ты хоть на реального человека стал похож. А то сидишь весь такой недосягаемо прекрасный, а в душе – как любой из нас: со своими слабостями. Это мелочь, на самом деле, но хорошо, что ты такое нормой не считаешь. Не считаешь же? Генрих покачал головой. – Вот и прекрасно. Совесть есть, а остальное приложится. – Алекс поднялся. – Так где, говоришь, у тебя тут лоджия?.. Перекурю и продолжим.