Vital

Как-то совсем незаметно за разговорами утро перешло в середину дня, и Генрих уже готовил на обед пасту, а Алекс резал огурцы и помидоры в салат. – Когда ты понял, что тебе нравятся мужчины? – спросил Генрих, помешивая соус на плите. – Лет в пятнадцать. Раньше как-то вообще не думал про любовь, может, подсознательно избегал, потому что девочки не нравились, и это уже был звоночек. Но пубертат – дело такое, равнодушным не оставляет. Влюбился в старшего товарища и понеслось. Мы были из одного города, нас общие друзья познакомили на каникулах. Он здесь в универе учился на физика. Потом стали сближаться, все дела. Он стал моим первым. Генрих обернулся, перестав помешивать. Услышав паузу, Алекс поднял глаза – и тут же кинулся объяснять: – Не-не, ты не думай, не в пятнадцать. Мы ж не сразу сошлись, и он не извращенец. Я уже постарше был, почти совершеннолетний. Успокоившись, Генрих вернулся к бешамели. – У тебя были когда-нибудь серьёзные отношения? – продолжил он допрос. – По-настоящему? – Как раз первые и были, аж девять лет. – А что потом случилось? Вы их переросли? – Ну как сказать… Я в каком-то смысле перерос, – невесело усмехнулся Алекс. – А ему теперь всегда будет тридцать. Аквапланирование с вылетом на встречку. Разбился. Перестраивался для поворота, заскользил по разметке, ну а дальше… Нефиг ездить в дождь на моте. Даже очень медленно. Извиниться за свой вопрос Генрих не успел. Едва он открыл рот, обернувшись, Алекс легко отмахнулся: – Расслабься, я в порядке. Шесть лет уже прошло. Спрашивай, не стесняйся, мы же для этого тут собрались. У Генриха оставался главный вопрос, который он всё никак не решался задать. Отложив лопатку и убавив нагрев, он повернулся к Алексу: – У тебя были проблемы из-за ориентации? – А у кого их не было? – безмятежно улыбнулся тот. – Поживи с моё, столько веселья поимеешь… Но это так – фигня, не стоит внимания. – Не хочешь рассказывать? Боишься, что я узнаю о твоих трудностях, запаникую и навсегда запрещу себе даже думать о сексе с мужчиной? – Генрих скрестил руки на груди. Ну да, он параноик, но не до такой же степени! Как будто он и раньше не знал, что из-за ориентации могут возникнуть проблемы. Это давно не новость. Алекс окинул его оценивающим взглядом, задумчиво почесал бровь. – Честно говоря, есть такое опасение. Но я просто не особо хочу про всякую дрянь говорить. Хорошее в моей жизни было, но такое… обыкновенное, ничего особенного. Как у всех. А о плохом я не люблю вспоминать. Зачем? Всё прошло. Тебе мой опыт никак не поможет, поверь. Всё слишком разное. Что у меня было самым мерзким, тебя уже не коснулось и не коснётся. – Расскажи всё равно, – попросил Генрих. – Мне это важно. Алекс помолчал, закусив щёку. – Не отстанешь? – Не-а. – Ну ладно, хозяин – барин, – наигранно вздохнул Алекс. – Только давай после обеда, нечего аппетит портить. Прозвучало многообещающе. Генрих кивнул и вернулся к спагетти, а Алекс – к овощам. Как вскоре выяснилось, история Алекса и правда могла испортить аппетит: – Меня в одиннадцатом классе один козёл ославил на всю школу. Папарацци недоделанный, чтоб его. Сразу и весь район узнал, и чуть ли не полгорода. Город такой – большая деревня. Обойдёмся без подробностей, но меня немножко затравили и выперли из дома. Ну, как – выперли… Выбили всю дурь, потом сказали, что я им не сын. Я и свалил. Что ещё оставалось? Судя по тому, что Алекс обошёл слово «родители» по дуге, со своим новым статусом сироты он вполне согласился. Генриха пробрал озноб. – Дело было в феврале, мне, естественно, стало не до учёбы. Школу бросил, у последнего друга занял на билет и к парню уехал, сюда. Поселился у него в общаге нелегалом, лазил на второй этаж через окно. Почти до лета. Потом мне стукнуло восемнадцать, я сдался в военкомат, а дальше ничего интересного. Два года на всём готовом. – А в армии… не было? – осторожно уточнил Генрих. Алекс покачал головой: – У меня нет. Хотя от других слыхал всякое, примерно две трети рассказов похожи на правду. А меня как-то пронесло. Ни под кого прогибаться не пришлось, а самому и не хотелось, меня парень ждал. Вот так. Вернулся – выучился, работу нашёл. Жили – не тужили, пока он не разбился. – Спасибо, что рассказал. Понятно теперь, почему не хотел рассказывать, – признал Генрих. – Ну сам просил, не жалуйся теперь, – усмехнулся Алекс. В душе хотелось завернуть его в мягкий плед, как когда-то Виталя, но Алекс казался спокойным и расслабленным, будто собственная история его совсем не трогала. Так хорошо притворяется – или в самом деле давно отпустил своё горе? – Не жалуюсь, – твёрдо ответил Генрих. – Мне это было нужно. Алекс тепло улыбнулся: – Рад угодить. – И что, больше не было серьёзных отношений? После первых? – Не-а. Да мне сейчас и не хочется. Зачем? Живу нормально, от одиночества не помираю, секса хватает… Генрих посмотрел в его глаза. – А близости? Алекс со смехом замотал головой: – Не-не-не, мы здесь не меня анализируем. Но спасибо за беспокойство. У меня есть друзья, очень классные. По сути, как семья. А главное – дочка. – Дочка?.. Вот уж чего Генрих точно не ожидал. – Ну да, Алиска, – подтвердил Алекс с умилённой улыбкой до ушей. – Лисёнка моя. Четыре года, шило в попе, коленки вечно в синяках… Перед ней весь двор трепещет. Чудо-ребёнок, вся в маму. Мои только глаза. Генрих присмотрелся: в тёмно-карих глазах Алекса прыгали сердечки. – А как так получилось? Почему? Ты же… – Как все дети получаются, – фыркнул Алекс. – Ну да, я гей, и как это мешает оплодотворению? Подруга хотела ребёнка и почему-то решила, что я – отличный кандидат на передачу генов. Мы люди творческие, задачу решили за два подхода. – Рад за вас, – улыбнулся Генрих. В груди расплывалось тепло: за Алекса хотелось радоваться как за себя. – Ага… Я, правда, долго не мог понять, что Ташка во мне нашла. – Может, ты просто человек хороший? – Я-то? Да вообще прекрасный. Я, чтоб ты знал, лучший папашка во Вселенной: доча рейтинг составляла. Ну, правда… Есть у меня подозрение, что Ташка меня так спасти пыталась. От меня же. Когда Миша погиб, я был сам не свой, ну и… вот. Обеспечила мне новый смысл жизни. Потихоньку отпустило. Генрих сжал его плечо, не думая. Если бы можно было простым прикосновением выразить сочувствие, понимание и поддержку… – А говорил – рассказывать нечего, – улыбнулся он. – О хорошем. Алекс отмахнулся: – Я ж сказал: оно обыкновенное. Никаких фейерверков, сладких сказок по Диснею и прочих розовых соплей. Простая радость в жизни. Хорошо, когда есть с чем сравнивать. – Надеюсь, всё самое худшее в твоей жизни осталось в прошлом. – Я тоже. Хочется верить. Вокруг меня сейчас другие люди, намного приятней и добрее, так что… – Здесь на ваши отношения смотрели по-другому? – Знаешь, да, – согласился Алекс, но тут же добавил с сожалением: – Хотя с тех пор кое-что поменялось. Когда мы жили вместе, такой паранойи, как сейчас, ещё не было. Или мне кажется? По-моему, вся эта охота на ведьм не так давно началась. Тогда тоже, конечно, особой толерантности не было, но и геев вселенским злом не объявляли. По крайней мере, в таких масштабах. Это всё где-то лет пять-семь назад началось, такое вот нагнетание. Раньше было спокойней, проще как-то. Никто особо внимания не обращал: ну живут два парня вместе и живут, никому не мешают. Соседи знали, друзья тоже. Никого не колыхало. Понятно, что не всем так везло и у других бывало всякое нехорошее и страшное, но я говорю за себя. Нас не трогали. И в клубе облав не было. Генрих напрягся. Какие ещё облавы в клубе? И, видимо, в том самом, куда в последнее время зачастил Виталь… – А теперь есть? Алекс пожал плечами: – У нас пока что тихо. Но кто знает… Если продолжим идти прежним курсом, лет через пять я уже ничему не удивлюсь. Даже если статью вернут за содомию… упс, – он смущённо кашлянул, почесал затылок. – Блин, ведь не хотел пугать. Заболтался. Забей, я так, бред несу. Но Генриха эта мысль уже зацепила: – Думаешь, может быть опять криминализация? – Да нет, на самом деле, – вздохнул Алекс, но прозвучало это не слишком уверенно. – Вряд ли. Просто иногда бывает, обсуждаем с народом перспективы, плачемся в жилетку… можно и до этого договориться, особенно под градусом. Я сомневаюсь, что до такого дойдёт, но фиг его знает, как жизнь сложится. Надейся на лучшее, готовься к худшему. Весь осторожный оптимизм, возникший во время разговора, улетучился. Генрих встал, потянулся за туркой: – Кофе? Алекс согласился. Готовя кофе, Генрих пытался привести мысли в порядок и не сорваться в панику. Статья? Прежний курс – он ведь только на ужесточение, не наоборот. Что должно случиться, чтобы это изменилось? И когда? Статью за мужеложство отменили почти тридцать лет назад. Захотят ли её вернуть, наплевав на права человека? Традиционно аргументировав религией и нравственностью… Пожалуй, Генрих бы тоже не удивился. Думать об этом было страшно. Не думать не получалось. Генрих налил готовый кофе в маленькую чашку, повернулся к Алексу – и чуть не выронил её из рук. Алекс оказался гораздо ближе, чем Генрих ожидал: стоял почти вплотную, так, что мог бы… Услышать мысли Генриха, наверное – или правильно истолковать его взгляд. И потому игриво предложил: – Можешь поцеловать. Уверен, мне понравится. – В другой раз, – ляпнул Генрих. Алекс довольно ухмыльнулся, забирая свой кофе: – Ловлю на слове. Почувствовав, что краснеет, Генрих снова отвернулся к плите. Сердце колотилось в груди – от секундного испуга, разумеется. Всего лишь. Стоило признать: внезапный флирт отвлёк от гнетущих мыслей. Но, к сожалению, ненадолго. Вернувшись за стол со своей чашкой, Генрих снова помрачнел. Алекс, конечно, заметил. Помолчав минуту, спросил: – Ты не думал просто уехать – со всеми этими страхами? У тебя есть такая возможность. Не то чтобы я тебя прогонял, просто… Ещё лучше! – А почему я убегать-то должен? – вспылил Генрих. – Это тоже моя страна. Да и ладно – я, но другие-то! Не у всех есть второе гражданство, деньги, востребованная профессия. Что, всем уехать надо? Потрясающая логика: не нравится – валите. Как будто есть какое-то мифическое Эльдорадо, утопия, где всё идеально. Почему я не могу добиться улучшений там, где я сейчас, а вместо этого меня посылают куда подальше? И ведь даже не спорят, что проблема есть, просто кого-то это устраивает, потому что их это не касается, а кто-то я! И ты. Алекс молча смотрел на него с озадаченным видом. Похоже, он не ожидал внезапной вспышки раздражения. Впрочем, Генрих тоже. – Прости, не хотел так… – Он облокотился на стол, закрыв лицо руками. Да что с ним такое? Горячие ладони легли ему на плечи, осторожно разминая напряжённые мышцы. – Ничего, – негромко сказал Алекс у него над головой. – Всё нормально. Я тоже когда-то так реагировал, да и не только я. Ничего удивительного. Генрих глубоко и размеренно дышал, приходя в себя. Алекс молчал без осуждения, делясь своим теплом. – Я понимаю, что могу уехать, – наконец заговорил Генрих, отняв ладони от лица. – Я не хочу. Всё бросать, всё менять… Я живу здесь большую часть жизни, учусь тут, работаю, у меня почти всё здесь – мама, друзья, да хоть бы даже стоматолог! Можно уехать, но это не решение проблемы. Ну почему всё должно быть так сложно? – Так хочется просто отменить последние полгода… – подумалось вслух. Не знать бы вообще Виталя – и страхов этих тоже. Отпив остывающий кофе, Генрих сосредоточился на ощущении горечи на языке. Чашка неровно звякнула о блюдце, выдавая лёгкую дрожь в руках. – Хочешь не быть тем, кто ты есть? – Очень, – выдохнул Генрих. Алекс крепко сжал его плечи, отстраняясь, придвинул стул и сел рядом. Негромко попросил: – Посмотри на меня? Генрих поднял на него глаза. Алекс удержал его взгляд, заговорил спокойно и уверенно: – На деле всё просто. У тебя выбора не осталось: ты уже всё о себе понял. Можешь только принять это. Как с этим жить – дело твоё, тут можно сто раз передумать, жизнь длинная. Но ты уже не сможешь сказать себе: нет, всё-таки я точно гетеро. Ты можешь не встречаться с мужчинами, не спать с ними, не смотреть на них вообще, но свой опыт уже никуда не денешь. А опыт такой: ты влюбился в парня. Всё. Фарш обратно не прокрутишь. Это может остаться в прошлом, но ты не сможешь делать вид, что этого не было. Поэтому твой единственный вариант – просто жить дальше. Не отказываясь от себя. – А если я решу, что всё это было каким-то помутнением, не знаю… Чем-то ненастоящим? – слабо возразил Генрих, безо всякой надежды цепляясь за остатки отрицания. По привычке, уже сам себе не веря. – Чувства ненастоящие? Ты притворяешься сейчас, что ли? Или как это должно работать? – Алекс нахмурился. Генрих отвёл глаза. Повисла тяжёлая пауза. Поникнув плечами, Генрих смотрел в окно, на ещё только начинающие зеленеть деревья в парке. Прогуляться бы, проветрить голову, но как же на улице пыльно… Вздохнув, Алекс заговорил первым: – Дело, конечно, твоё. И жизнь твоя. Ты можешь убеждать себя в чём угодно, но правда никуда не денется. – Он взял Генриха за руку, легонько сжал его пальцы. – Мой тебе совет: не надо гробить психику. Она у тебя вон какая замечательная, здоровая, крепкая, чудесная – пусть такой и остаётся. Ты только жить начинаешь, травм и прочего дерьма нахвататься успеешь. Хотя бы сам себе не вреди. Молча переваривая его слова, Генрих уже понимал: Алекс прав. От реальности не убежишь, как бы она ни пугала. Остаётся только жить в ней, причём лучше всего – с открытыми глазами. Вслепую только больше синяков набьёшь. Принять себя как есть и жить. А разве не так все живут? В чём-то подстраиваясь, о чём-то умалчивая, чем-то делясь только с самыми-самыми близкими. Это и есть норма. Никто не ходит с душой нараспашку, если психически здоров. Просто Генрих и правда немного параноик, любящий загоняться по пустякам. И с этим тоже нужно жить. И с тем, что Виталь в жизни Генриха уже случился и всё там безвозвратно переворошил. И с тем, что это даже не вина Виталя. – Выходит, они все были правы? – спросил Генрих глухо и обречённо. – Кто? И в чём? – Все, кто меня геем считали ещё до того, как я сам это понял. Гей, би – неважно. Или это ярлык ко мне так прирос? – Вот именно: ярлык. Забей на ярлыки и просто живи как живётся. А эти все просто видели, что хотели видеть. Красивый и вежливый парень, и ещё до кучи танцор? Точно гей. Это только на страшненьких гопарей никто никогда не думает, а зря. – Алекс задумчиво пожевал губу. – Вот лично я бы хотел, чтобы стереотип о танцорах не был просто стереотипом. Представляешь, как классно: пластичный парень с роскошным телом – и весь твой! А то ты уже четвёртый мой знакомый балерун, но первый, кого интересуют мужчины. Обидно. – Один из четырёх – уже немаленький процент. – Выборка маленькая. Как там правильно… А! Нерепрезентативная. – Где ты слов-то таких набрался… – пробормотал Генрих себе под нос, прикидывая, не стоит ли как-нибудь познакомить Алекса с Артёмом – ради расширения выборки. – А что, простой механик без «вышки» не может знать сложных слов? Я ещё и читать умею, прикинь. Ощутив укол стыда, Генрих поморщился. Да уж, сегодня он был просто на высоте. Где его манеры? – Прости, некорректно выразился. Меня удивило это слово в активном словаре. Одно дело – знать, совсем другое – употреблять в разговорной речи. – А, ясно, – тут же расслабился Алекс. – Да я научпопа на Ютубе наслушался, частично ещё дочке пересказывал, вот и вылезло в тему. Смотрел Панчина? Он крут. И ещё один биолог из Минска мне нравится, красавчик прям. Во всех смыслах. Круто разных персонажей для роликов косплеит, а глаза вообще просто, такие прозрачные… Он гипножаба. Жалко, тоже гетеро. Или, может, с Главным его познакомить? Тогда Алекс добровольно-принудительно приобщится ещё и к лингвистическому и вообще гуманитарному научпопу. Заодно и немецкий поневоле выучит, причём совершенно бесплатно. Эта мысль заставила Генриха затаённо усмехнуться. Посмотреть бы на их общение: обаятельного и лёгкого, но отнюдь не поверхностного Алекса с целым арсеналом разнообразных улыбок – и карикатурно-сурового, жёсткого и требовательного, но по-отечески заботливого Никонова. – А вот скажи мне как лингвист: кофе – он или оно? – Алекс покрутил в пальцах чашку, любуясь тем, как по стенкам растекается чёрная гуща. Неожиданный вопрос так идеально рифмовался с мыслями о Главном, что впору было поверить в провидение. Генрих тихонько фыркнул и уточнил: – Тебе по словарю надо или по правде? – А есть разница? – заинтересовался Алекс. Генрих устроился на стуле поудобнее и начал лекцию: – На самом деле я имею полное право называть кофе в среднем роде – и даже в женском. Во-первых, мне никто не запретит говорить так, как я хочу. Язык нельзя «испортить», нарушая литературную норму. Норма – лишь его часть, искусственно зафиксированная. Во-вторых, как лингвист, я знаю, что по-настоящему важно не то, что написано в словаре, а то, как язык используется носителями. И как для носителя русского языка, для меня очевидно, что кофе должно быть среднего рода – по всем признакам, как то же какао. А в-третьих, как лингвист же, я знаю, что по словарю уже лет пятнадцать допустимо называть кофе в разговорной речи в среднем роде, так что и тут не докопаться. Но главное заключается в том, что язык изменчив, его норма не высечена в камне. И даже то, что высечено в камне, можно сбить и высечь новое. Да и наличие памятников рунической письменности никак не помешало немецкому языку измениться до неузнаваемости. – Интере-есно у вас, – с улыбкой протянул Алекс. Ну что ж, вероятно, знакомство с Главным ему не повредит. – Но ты-то говоришь правильно, а? – Конечно, – Генрих пожал плечами, ни капли не смутившись. – Кто-то же должен. – Не любишь нарушать правила? – Без необходимости – нет. Люблю разумные ограничения. – Умница, – похвалил его Алекс. – Правила пишутся кровью. Хотя и гибкость тоже иногда нужна. Он вернулся к любованию кофейной гущей в своей чашке. Внезапно весело спросил: – Хочешь, погадаю? – Я в оккультную чушь не верю, – небрежно отмахнулся Генрих. – Я тоже, ну и что? Гуща есть, почему не погадать. Никто не узнает, чем мы тут занимаемся, – искушал Алекс. – Я так дочку развлекаю, чем ты хуже? Приятно, конечно, быть ничем не хуже Алексовой дочки. – Ну, давай, – сдался Генрих. – Развлекай. – Задай вопрос. – Что, вот так просто? Никаких сложных ритуалов, там, не знаю… – Ну мы же оба в эту чушь не верим, зачем нам ритуалы? Поиграемся в тест Роршаха, вот и всё. – Логично, – согласился Генрих. – Так, вопрос. Что меня ждёт в отношениях с Виталем? Алекс как-то странно то ли хрюкнул, то ли поперхнулся и торопливо переспросил: – Как-как? Виталь? Это что за имя? Генрих приподнял брови. Что его так удивило-то? – Ну Виталий, просто без хвостика. Его так все зовут, может, ему так больше нравится. Странно, что Алекса это удивляет. – Мгм. Точно. Итак, что вас ждёт в отношениях. Ну, давай поглядим… Алекс накрыл чашку Генриха блюдцем, резко перевернул, чтобы гуща стекла, и ушёл на перекур, показав этим всё своё уважение к оккультным практикам. Сразу видно: любитель научпопа, – посмеялся про себя Генрих. Минут через пять продолжили. – Так-так, посмотрим. О, сердечко, – умилился Алекс, демонстрируя Генриху вытянутое пятно на стенке чашки, и правда похожее на сердце. – В расшифровке не нуждается. А что у нас тут ещё? Так, а вот это похоже на цветочные узоры… м, как думаешь? Генрих присмотрелся. При желании кофейный рисунок можно было принять за ветку сирени или черёмухи. – Это хорошо или плохо? – Цветы? Это прекрасно, если ты не аллергик. – У меня только на кошек аллергия, – печально вздохнул Генрих. – Ну вот. Значит, хороший знак, наверняка про знакомство. Первое свидание, все дела. Может, намёк, что надо ему букет подарить. – Не думаю, что он оценит обычный букет, – усомнился Генрих. – Я бы ему скорее венерину мухоловку подарил. Он тот ещё оригинал. Посмеявшись, Алекс продолжил: – Ещё вижу помощь друга – ну, в данном вопросе её тебе обеспечиваю я, всё логично. – Из чего это следует? – Из того, что я полдня сижу у тебя на кухне и беседую с тобой по душам. Ну а в чашке пятно, похожее на пёсика. Видишь? Клякса с треугольными ушами могла быть и кошкой, и волком, и даже летучей мышью, но Генрих решил довериться профессионалу. – Собака – это помощь друга? – Ага. – Сам придумал? – Конечно! – хохотнул Алекс. – Щас бы я все эти таблицы значений заучивал, больше мне делать нечего. Это же просто игра в ассоциации. Кстати, именно поэтому в плохом настроении подобной фигнёй заниматься не надо: такого нагадаешь – туши свет, кидай гранату. – Буду иметь в виду. – В общем, прогноз хороший. Иди к своей судьбе и ничего не бойся. – Алекс ободряюще похлопал Генриха по плечу. На этой оптимистичной ноте они расстались: Алекса ждали свои дела, Генриха – свои. Но что-то подсказывало, что эта их встреча будет не последней.

***

Виталь написал, по традиции, поздно вечером: @rainbowie: Поможешь со сценарием? @rainbowie: Нужен мозговой штурм Начало интриговало. Последний раз в написании сценария Генрих участвовал на втором курсе, когда их группа ставила сценку на Хэллоуин. Почему бы не вспомнить интересный опыт? @totentanz: Что штурмуем? @rainbowie: Смотри: есть неприступная цитадель. Мне нужно, чтобы её взяли, причём как-нибудь оригинально, но у меня кризис идей @rainbowie: Я устал и мухожук @rainbowie: Но дела никто не отменял @rainbowie: Один раз французский прогулял – теперь отрабатываю от забора и до обеда (и уже с гарантией пересдачи) @totentanz: Бедняжка. Устал – это мягко сказано. Генрих видел синяки под глазами Виталя и примерно представлял, как мало он отдыхает, загрузив себя сразу кучей дел: учёбой, музыкой, студвесной, факультетским театром, дополнительными языками и работой. И теперь ещё, видимо, отработками у того единственного преподавателя с романской кафедры, которого по-настоящему опасно было злить. Именно из-за этой француженки на курсе Генриха поубавилось студентов. @totentanz: Сколько у тебя часов в сутках, чтобы всё успевать? @rainbowie: Столько же, сколько и у тебя, только я ещё краду у себя же дополнительные @totentanz: ? @rainbowie: Ну пока что я могу функционировать с 1,5 приёмами пищи и 4-5 часами сна @rainbowie: Просто закончусь я раньше, чем мог бы при нормальных условиях Генрих покачал головой, но говорить ничего не стал. Виталь и так прекрасно знает, чем расплатится, когда молодость уйдёт вместе с остатками здоровья. Какой смысл читать нотации? Вместо этого Генрих вернулся к теме: @totentanz: Погугли про осады крепостей. Уверен, найдёшь много оригинального. @rainbowie: Уточнение: оригинально с точки зрения здравого смысла. Я не историческую пьесу ставлю, а студенческий капустник. Мне надо, чтобы зрители ржали, а не думали о том, насколько логично и достоверно происходящее. @rainbowie: Что-нибудь в духе Монти Пайтона будет в самый раз Ну конечно, куда без абсурдистского британского юмора. @totentanz: И почему выбор референса меня абсолютно не удивляет? @totentanz: Но ты нашёл, конечно, к кому обратиться с таким интересным запросом. Переутомление налицо. @rainbowie: Ты себя недооцениваешь @rainbowie: Любой образованный человек в состоянии уйти в трэш, угар и содомию хотя бы мысленно @rainbowie: И не ври, что ты того же Кэрролла не читал и не оценил по достоинству @totentanz: Ну тут уже явно перебор. Какой из меня Кэрролл? @rainbowie: Да не будь Кэрроллом @rainbowie: Даже Хармсом не надо @rainbowie: Собой будь @rainbowie: Представь, что видишь сон Генрих честно задумался, откинувшись на спинку кресла. Сон… А что бывает во сне? Причудливые выверты причинно-следственных связей, абсурдные перемещения и перевоплощения, внезапные вопросы без ответа и ответы на незаданные вопросы. Только в последнее время в сны Генриха уж слишком часто стал пробираться Виталь. Про сны – лучше не надо. Но что мог предложить Генрих, если даже фантазия Виталя забуксовала? Разве что немного поиграть словами… @totentanz: Неприступная цитадель, говоришь? Ну нет, неприступных не бывает. Пусть твой герой подключит обаяние, красноречие… Можно ещё серенаду исполнить (бессмертная классика), но даже просто обходительности и остроумия будет достаточно. Поверь моему опыту: когда я задействую свой шарм, к моим ногам падают все – независимо от пола и возраста. Жаль только, через интернет флюиды Генриха не передавались, иначе бы и Виталю перед ним не устоять. @rainbowie: Интересное предложение, но увы – цитадель не так воспитана. На осаду подобного рода уйдут годы, а у осаждающих не хватит ресурсов. С логистикой у них всё очень и очень грустно. Генрих не смог сдержать дурацкую улыбку до ушей: Виталь мгновенно подхватил игру. @totentanz: Ладно, зайдём с другого бока. Как насчёт того, чтобы её пощекотать? @rainbowie: Гениально! Ты великий тактик, друже. Стратег. Не суть. @rainbowie: Но и это не подойдёт: она не боится щекотки. Суровая Брюнхильда. Прелестно. Если Виталь и дальше будет добавлять условия, игра превратится в бесконечное «да, но…». Генрих почти возмутился: @totentanz: Издеваешься? Ты на ходу придумываешь правила! @rainbowie: À la guerre comme à la guerre @rainbowie: Я получаю новые разведданные и вынужден действовать в условиях постоянно меняющейся обстановки. Ведь именно при осаде крепости обстановка будет меняться каждые пять минут. Они, эти крепости, такие непостоянные. @totentanz: А нельзя её просто уговорить? Привести рациональные доводы, факты, статистику… @rainbowie: Это слишком здравый подход, не надо мне тут @rainbowie: Если бы всё в этом мире делалось здраво, у нас бы не было искусства @rainbowie: А чтобы вышло в духе питонов, мне придётся от лица цитадели поломать всю рациональность твоей аргументации, в процессе сломав собственный моск. Нужно что-то попроще, он у меня и так барахлит @rainbowie: Там щас одна французская грамматика Вероятно, в переводе это значило: «Вариант интересный, но недостаточно абсурдный. Нужна эталонная, отборнейшая дичь». Генрих усмехнулся, принимая вызов. @totentanz: Тогда я точно знаю, что поможет осаждающим: соль. В диалоге наступила пауза. Виталь ответил только через несколько минут – видимо, пытался без подсказок понять, к чему ведёт собеседник. Напрасно: Генрих пока и сам не знал, к чему ведёт. Хотя что-то такое вертелось в голове… @rainbowie: Если бы я сказал, что цитадель – это ледяная крепость, твоё предложение было бы рац- @rainbowie: Ну там, снежная королева не устоит перед хлоридом натрия и растечётся солоноватой лужицей восторга… @rainbowie: А тут в чём соль? Воскресив в памяти все свои скудные познания в биологии, Генрих хрустнул пальцами и вдохновенно застрочил: @totentanz: Цитадель же улитка, а для улиток соль – смертельный яд. Если соблазнение и щекотка не работают, пора переходить к радикальным мерам. Снова пауза. Генрих всей душой надеялся, что это смех мешал Виталю набрать ответ. @rainbowie: Напомни-ка, почему цитадель стала улиткой? Зная любовь Виталя к логике, Генрих ответил предельно логично: @totentanz: А кем ещё она может быть? Неприступная, не поддаётся соблазнению, не боится щекотки… Не так уж много вариантов, согласись. @totentanz: От одной такой уже двадцать пять портных разбежались, не дойдя до намеченных рубежей. Чем твоя хуже? У неё рогов, что ли, нет? (Как удачно вспомнился детский стишок про бой портных с улиткой… А он случайно не с английского ли был переведён?) И снова молчание – целых семь минут. Жаль, что этот разговор происходит в интернете. Так хотелось бы видеть живую реакцию Виталя… Наконец пришёл ответ: @rainbowie: Chapeau! С этим можно работать. Беру всё, кроме рациональных уговоров. @rainbowie: Но если я скажу своим, что сам это придумал, меня точно сдадут санитарам. И забирать всю славу себе не комильфо. Как мне тебя записать в сценарии? @totentanz: «Какой-то чел из твиттера» будет в самый раз. Вполне по-пайтоновски, на мой взгляд. @totentanz: Дерзай, храбрый портняжка)))

***

@rainbowie: Кстати о @rainbowie: В свете вышесказанного @rainbowie: Чем ворон похож на письменный стол? Этот вопрос ждал Генриха с четырёх утра. Опять этот чокнутый решил, что сон для слабаков. @totentanz: Я всегда думал, что перьями. Виталь отозвался через минуту: @rainbowie: Логично, изящно @rainbowie: Похоже на тебя @totentanz: Твой вариант? @rainbowie: Да сходств у них полно, но первым я додумался до этого: @rainbowie: У стола четыре угла и четыре ножки, а у ворона четыре конечности и четырёхкамерное сердце @totentanz: Шарман. @totentanz: На тебя похоже. @rainbowie: А вообще главное, что оба вошли в историю литературы, причём аж в одном предложении @totentanz: Зависть – грех.