Запах лаванды по утрам

12 октября 2038 года, 09:51:47

      Центральный департамент есть центральный департамент.       Через два года, пять лет или десять — разницы нет и не будет.       Ни один человек, кроме милосердного Бэна Коллинза, не встретил её торжественной улыбкой. А проблема, разумеется, в том, что великое большинство совершенно недавно поступило на государственную службу. Древнюю «остроумную» шутку о навязчивой британке с итальянскими корнями смекали немногие — лишь малочисленные детективы участка, но отнюдь не желторотые офицеры. И от этого факта было слегка… грустно, досадно. Обидно, ведь Мария станет заурядной, ни чем не выделяющейся работницей. И никто никогда не узнает, кем она являлась, является по-настоящему — и впрямь изольётся тлеющим наваждением.       Зато общество местных судмедэкспертов приняло её относительно радушно и выказало пусть и напускную, но доброжелательность: любезно распространилось об уникальных особенностях их непростого коллектива, продемонстрировало научно-техническую лабораторию, находящуюся на цокольном этаже учреждения (там же располагался и медицинский опенспейс), и обучило профессионально пользоваться специализированным оборудованием. А искренне ликовать и смеяться среди них умел всего один молодой парень, год назад ступивший на этот тернистый путь и до сих пор не похоронивший свой боевой запал. Это единственный сотрудник, с которым ей удалось «сдружиться» за раннее утро. Впрочем, она была полностью убеждена, что он таковым и останется, отчего на темпераментную инициативу и чрезмерную тактичность со стороны других не уповала. Сам Уильям (так его звали) честно признался, что ни с кем настолько увлечённо не толковал за безумно продолжительное время. Поэтому Боттичелли в какой-то степени была для него героическим спасением и непоколебимой надеждой, что оказалось взаимно.       Теперь девушка томилась в ожидании занятных поручений. Здесь, в отличие от полиции, зелёных новобранцев практически сразу швыряли в адово пекло из тягостных обязательств. Всё же, необходимо обладать педантичной скурпулёзностью, внимательностью и уметь искусно работать с ценными уликами. Сначала, конечно, под бдительным надзором коллег — пожалуй, спасибо и на этом.       А чтобы мгновения тянулись куда быстрей и ощущались хоть на каплю увлекательней, женщина решила осчастливить себя дрянным капучино; чудесным вкусом локальный кофе похвастаться не мог, но это было всяко лучше, чем щемящая пустота. К тому же, неплохой способ разворошить неизгладимые воспоминания и испытать ностальгию.       Мари выкарабкалась из глухого подземелья, в коем ей предстояло прожечь весомую половину своей жизни, и неторопливо зашагала к вожделенному кафетерию. Но кое-что заставило её свернуть в ином направлении, к солидному офису капитана. И это кое-что, вернее, кое-кто, напрочь выбил её из колеи. В первую очередь британка рассудила, что ошиблась, но, подойдя значительно ближе, уловила знакомые черты и нехотя признала свою безусловную правоту.       — Лейтенант Андерсон… — робко окликнула его она.       Тот, идущий мимо неё вполоборота, замер и развернулся в анфас. Боттичелли отчаянно не верила своим глазам. Неужели это действительно он, спустя каких-то там пять чёртовых лет?       Перед ней предстало отчуждённое морщинистое лицо, основательно заросшее неопрятной кудлатой бородой и колючими усами; седые неуложенные волосы, нет, скорее сальные лохмотья, отпрянувшие во все царствующие части света. Порванная, изношенная куртка, заляпанная, по всей видимости, разносортными алкогольными напитками, мятая, точно такая же выгрязненная футболка под ней; обтрёпанные, не стиранные тысячелетиями тёмные джинсы… перечислять можно было вечность. Но… этот взгляд. Словно мёртвый, безысходный, истративший любое стремление к жизнедеятельности. Разве так должен выглядеть заслуженный лейтенант полиции Детройта?       — Здравствуй, Мария, — вяло, но истинно стараясь запрятать эту самую вялость, произнёс Хэнк. Мужчина отлично учуял её растерянность и недоумение, но ничуть тому не удивился — банально свыкся. — Мне Бэн о тебе со вчерашнего дня все уши прожужжал. У нас пополнение среди судмедэкспертов?       Девушка опешила. Ей думалось, что он хотя бы попытается найти оправдания, внятно объяснить, в чём же дело… но Андерсон, несмотря на явственное изумление собеседницы, общался как ни в чём не бывало — будто годы не протекли и вовсе.       — Доброе утро, — вежливо отозвалась она, — верно. Рада вас видеть.       — И я тебя. — Бесспорно, солгал. Наверное, ему невтерпёж приветствовать абсолютно всех людей, а уж тем более и андроидов на трухлявой планете — это прямо так и читалось, слово в слово, на его апатичной, исполненной бесконечными моральными терзаниями мине.       Дабы разбавить нависшее безмолвие, женщина деликатно спросила:       — Куда держите путь?       — Да вот, к Джеффри бегу. Надо решить парочку кое-каких проблем. А ты? Как устроилась? — Он, ведя столь стандартный диалог, прикладывал титанические усилия.       — Кофе попить захотелось. Устроилась чудесно. — И Мари, превосходно, чисто интуитивно осознавая, что суётся в то, во что запрещено и под дулом пистолета, понимая, что этим самым нарисует жирную точку, воткнёт острый нож в его отцовское сердце… Мари задала безобидный вопрос, ставший фатальным: — Как поживает Коул?       Поживает…       Бравый полицейский переменился за краткий миг, состарился не на один десяток лет. И когда казалось, что хуже некуда — явился более поникшим, усохшим от мучительного бремени, а в прибавок и разгневанным на весь белый свет. Он, ничего не отвечая, яростно пронзил её взглядом, охваченным хищной злобой и болезненной чёрствостью, и размашистым шагом поплёлся в стеклянный кабинет Фаулера.       Девушка, растроганная до глубины души подобной реакцией и собственной непростительной опрометчивостью, застыла как вкопанная. Неужели?..       — Сын лейтенанта погиб три года назад. Автомобильная авария, — прервал её беспощадные самобичевания скромный мужской голос, доносящийся из-за спины.       Британка сочла его знакомым, но так и не догадалась, кому он принадлежит. Она тут же обернулась и узрела взбудораженного офицера Миллера, напарника Гэвина, потупившего точно ответственные за страшное преступление очи.       — Извините, что подслушал и вмешался. Просто подумал, что следовало предупредить об этом сразу. — А позже добавил в своё оправдание: — Я, кстати, тоже к капитану направлялся. — И звучно похлопал по толстенной папке из документов.       — Нет, всё хорошо. — Боттичелли явственно ощутила, как её тело прошиб мощнейший разряд тока. Возжелала провалиться под землю и никогда, никогда не встречать Андерсона. Не мозолить его уставшие от бытия глаза, не ассоциироваться с ужасающей трагедией. Всего-навсего исчезнуть. — Спасибо. За то, что рассказали.       Крис моментально просиял — обрадовался, что ему не влепили смачный подзатыльник за чересчур длинный нос. В принципе, с Ридом возможно и не только такое.       — Не держите на него зла — ему пришлось несладко. А сейчас у него очень сложный период, и так-то он хороший человек.       — У меня даже в мыслях злиться не было, — вымолвила она сокрушённым тоном. — Ещё раз спасибо.       После этих фраз женщина резво сорвалась с места. Мария и сама не шибко соображала, что конкретно ею двигало, но теперь ей совсем не думалось — попросту, скорее всего, лелеяла мечту сорваться на кого-либо, что-то сумбурно, с пеной у рта доказать… И только потом Миллер заметил, что она метнулась к его суровому, бескомпромиссному до мозга костей партнёру. И правда — сумасшедшая…       — Почему ты, чёрт возьми, не сказал мне, что сын лейтенанта умер?! — хаотично, с жутчайшей и не свойственной ей ненавистью выпалила британка, уперевшись тонкими руками о стол озадаченного детектива.       Он перевёл укоризненный взгляд с экрана служебного компьютера и сонно на неё уставился:       — Э… и тебе привет, — с колебаниями пробурчал мужчина. — Погоди, не кричи ты так…       — Так почему?! — Девушка настоятельно гнула свою палку, едва ли не срываясь на истинный крик. И всё же, им крупно повезло — на повышенные интонации внимание обратили лишь три труженика, сразу вернувшиеся к исполнению приказов.       — Ты не спрашивала, — без лишних раздумий бросил полицейский. И следом ему пришло в голову, что сморозил он откровенную ересь.       — А как я, по-твоему, должна спросить?! «Гэвин, умер ли сын Хэнка?!» — На конечных восклицаниях она существенно понизила голос, опасаясь последствий. В её груди что-то незримо пылало, в клочья сдирая защитную оболочку и бесцеремонно расковыривая начавшее зарастать ранение.       Рид величаво откинулся на спинку кресла, томно вздохнул и пренебрежительно выдал:       — И что теперь?       — И что теперь? — грозно повторила судмедэксперт. — Теперь к нему из-за меня лезут всякие кошмарные мысли! Или… я не знаю, Боже! — Выразительные глаза Боттичелли предательски заблестели, а искусанные от волнения губы скривились в гримасе жгучей обречённости.       — Что произошло? Ты ляпнула ему про сына? — вкрадчивей поинтересовался он.       Её смущённого кивка было вполне достаточно.       — И? Ты не сделала ничего плохого.       — Не сделала? Господи, да ты не… — Британка осеклась, оторвав ладонь от поверхности. — Ладно, проехали.       Гэвин поднялся со стула, чтобы сровняться с ней и выдать хоть что-либо стоящее, но оказалось поздно — женщина отлетела от него так же быстро, как и подлетела.

***

13 октября 2038 года, 15:29:08

      Свой первый рабочий день Мари провела всецело в департаменте: заполняла исследовательские отчёты, помогала коллегам оформлять экспертизу, загружала собранные результаты в базу данных, а одновременно с этим обучалась самостоятельному труду в дальнейшем. И вот, к её же удаче, девушке позволили применить свои криминальные таланты непосредственно на «поле боя» — не на тренировочной практике, а реальном месте преступления. Всё, что от неё требовалось — сыскать всевозможные улики под интенсивным наблюдением старших судмедэкспертов, крайне аккуратно зафиксировать повреждения умершего и здешнюю обстановку, сделать многочисленные фотографии трупа и вещдоков, а позже дождаться следователей, готовых взяться за очередной нудный кейс. Когда скудный ритуал кончается, остаётся захватить манатки и свалить в подземную лабораторию за анализами и гарантированными выводами, полученными с помощью модернизированных технологий.       Всё было отлично, за исключением того, что Боттичелли судорожно заламывала пальцы в слепой надежде, что теми самыми полицейскими не окажутся Рид и его галантный партнёр. После вчерашнего неприятного инцидента они и словом не обмолвились — банально не пересекались, да и не лихо к этому стремились.       Британка тихо, смиренно выполняла свои обязанности и, сидя на корточках около мёртвого мужского тела, запечатлевала его с разнотипных ракурсов. Снимки не желали выходить хоть в какой-либо мере сносными: то одна деталь смажется, то вторая, то вообще не тот угол подобран… Очевидно, не её это удел, и в следующий раз фиксирование придётся доверить более умелым сотрудникам. Всё-таки, не на курсы фотографирования она записывалась.       И небеса, к несказанному счастью, смиловались над ней и вняли молитвам — последнее изображение предстало достойным и соответствовало объективным критериям. Женщина испустила триумфальный вздох и встала с ледяного плиточного пола. Только вот холодно ей не было совсем — а даже жарко, душно в весьма нелепом белом костюме, который целесообразно носить судмедэкспертам. О том, каково ей будет знойным летом, — и в кошмарном сновидении не приснится.       — Неплохо, — иронично пробормотал Гэвин, явившись из ниоткуда за её спиной. Мария сосредоточенно взирала на итоговые результаты, и он, видимо, удосужился составить ей компанию без всяких предупреждений.       Девушка едва заметно вздрогнула от неожиданности и развернулась в его сторону. Из-за маски на голове, приходившейся частью её медицинского одеяния, детектив не смог увидеть хмурого выражения. Специальные очки закрепились на её макушке, отчего лишь сузившиеся от возмущения глаза выдавали изрядное недовольство.       — А ты что тут делаешь? — как бы презрительно вопросила она с некой примесью строгости.       Вместо вербального ответа Рид предпочёл рассмеяться: хлёстко, нагло и неудержимо. Слегка угомонившись и как следует откашлявшись, чтобы восстановить внятность голосу, мужчина беспечно отозвался:       — Да так, знаешь, детективом работаю…       — А ржёшь как лошадь чего? — Пышные брови взметнулись вверх. — Здесь, если ты не в курсе, человека жестоко убили. Горе, траур… — Она показательно махнула рукой и указала на распластавшийся труп позади себя.       — Я заметил. Просто ты смешная. — Полицейский издал дополнительный сальный смешок. — Ну, в балахоне этом. Оборжаться можно, ты похожа на…       — Судмедэкспертов не видел, что ли? — перебила его Боттичелли, слабо усмехнувшись.       — Видел, но таких...       — Каких?       — Ну… — Он ритмично пощёлкал пальцами и окинул комнату ищущим взглядом, дабы на ум пришёл недурной ответ. Но ответ на ум, к великому сожалению, так и не пришёл.       — Ладно, детектив Рид, мне следует работать. Прибыльная штука, говорят, работа эта… О, и Вам рекомендую — в убытке не останетесь. — Британка лениво ухмыльнулась не заметно для него и собралась возвратиться к коллегам, но её задержала его настоятельная просьба или, вероятно, указ:       — Подожди.       — Чего ещё?       — По поводу вчерашнего…       — Гэвин, это нужно обсуждать прямо сейчас? — взмолилась женщина, сердито вздохнув.       — Ты избегаешь меня? — Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба — так же дерзко и беспардонно — вполне в его стиле.       Мари снова внутренне поёжилась, но не выказала смутное беспокойство, терзавшее её чуткую душу.       — Что? Нет… — Её интонация стала гораздо мягче, такой, будто она беседовала с крохотным несмышлёным ребёнком; словно они возвратились в две тысячи тридцать третий. Заботливость и бережность преисполняла её целиком, но всё-таки проскакивали малые нотки чопорности. — Как тебе вообще такое в голову вклинилось?       — С того момента мы не контактировали, — заключил детектив куда суровей.       — Не было повода, — как-то хладнокровно выпалила Боттичелли, чему сама напугалась. — Слушай, я просто расстроилась… разгневалась, вот и всё. С тобой это никаким боком не связано.       — Да-да... — передразнил её он, закатив глаза.       — Нет, серьёзно, я не вру.       Оба одновременно уставились друг на друга и обратились в тягостное затишье, каждый со своими чувствами и мыслями.       — Ладно, — нежно сказала девушка, разбивая плотный слой льда между ними, — чуть позже поговорим, о’кей? Мне правда нужно идти. — Она приблизилась к нему и изящно похлопала его по плечу, развернулась и ушла восвояси. Он ничего не бросил ей вслед.       А в итоге, никто так ни о чём и не поговорил.

***

28 октября 2038 года, 19:54:46

      За минувшие две недели Мария с корнями забрела в рабочий ритм — трудилась так, точно была судмедэкспертом все тридцать два года своей жизни. Хоть и сама она, между прочим, не могла обосновать причину неземной страсти к данному роду профессий; эта базовая потребность располагалась где-то на инстинктивном уровне. Ответственности девушка покорно исполняет с фанатичным блеском в глазах и внушительной дозой удовлетворения — будто и впрямь очутилась в прошлом. Том самом лучезарном прошлом, проведённом ею без трагических утрат и крупных невзгод. Настолько довольной она себя не помнила очень и очень давно.       — Как устроилась? В общем и целом, — возлюбопытствовал детектив, переминая в руках одноразовый стакан с капучино.       Боттичелли уже как несколько минут допила свой и не хотела добавки — хватит, вредно для здоровья употреблять так много кофеина.       — Хорошо. Прекрасно. Я, честно говоря, без ума. И правда — призвание, — мечтательно вымолвила женщина.       Сегодня — единственный день, когда им удалось побеседовать в благоговейной, ни к чему не обязывающей обстановке. Они часто встречались — предельно часто, и, конечно же, свершалось это на очередном месте преступления или в участковой лаборатории. Ничего личного, ничего сакраментального — просто служебный долг, просто полиция, просто деньги. И Мари, и Гэвин были по-настоящему рады банальным для обыкновенных смертных шансом потолковать: обсудить мировые невзгоды, посетовать на научный прогресс, распустить изощрённые слухи…       — Но вот, — внезапно добавила британка, — с коллегами не совсем срослось.       И тогда она не ошиблась — парень по имени Уильям так и остался её первым и последним хорошим знакомым в кругу судмедэкспертов. Так уж получилось, что в подземелье обитают чрезмерно свирепые и замкнутые личности, а завоевать их драгоценную благосклонность — сложно, если и вовсе не возможно. Смириться — вот её неизбежный удел.       — Почему? — вопросил полицейский, сделав небольшой глоток — специально подчёркивал, что не спешит.       — Неразговорчивые они какие-то все, хмурые. Что ни утро — то каторга для них. Вот именно такое впечатление создаётся, — любезно объяснила девушка, отбарабанив на столике кафетерия какую-то мелодию. — Я пыталась как-то расшевелить их, втереться в доверие… Короче, успехов особых я не добилась, но это ты уже и так понял. Билл считает, что стараться не стоит — бесполезно.       — Знаешь, в чём твоя проблема, Мари? — вальяжно проговорил Рид, сжав пустой пластиковый стакан в кулаке.       Собеседница резко подняла на него очи, преисполненные нескрываемым интересом.       — Тебе всегда нравятся те люди, которые этого недостойны. И из кожи вон ты лезешь ради тех, кто также этого недостоин, — назидательно заключил он, усмехнувшись.       — Ты имеешь в виду себя, Гэвин? — Мария ласково улыбнулась.       Мужчина многозначительно ухмыльнулся, броском закинул мусор в ведро и сказал:       — Да ладно я ещё, но вот другие… — Детектив замолчал. — И к тому же, разве я не достоин? А по-моему, вполне себе заслужил. — Он горделиво опёрся локтями о стол, наклоняясь к ней.       Женщина опять улыбнулась, но в этот раз как-то натянуто; мелькала в этой улыбке толика чинности.       — Достоин, — кратко утвердила она. — Пойдём — уже поздно и давно стемнело.       — С каких пор тебя это волнует? — спросил Рид, плетясь за нею к выходу.       Она не ответила.       Центральный департамент фактически опустел и почтительно проводил их ослепительным свечением огней в громадных окнах; на своих местах сохранились лишь беспрекословные андроиды и те, кому шибко не повезло служить по указанию Фаулера в ночную смену.       Они выбрались на безлюдную улицу около учреждения. На сапфировом небе мерцали могучие скопления золотистых звёзд, и, заставляя крохотные опавшие листья пуститься в пляс, дул студёный порывистый ветер. Господствовала сумеречная тишина, нарушать которую осмеливалась только проезжающая мимо нескончаемая очередь из автомобилей.       Им нужно было расходиться: ей — влево, пешком; ему — вправо, на машине.       — До завтра, — безмятежно шепнула Боттичелли, готовясь идти прочь.       — Тебя подвезти?       Британка могла поклясться, что произнёс он это с безрассудной надеждой и неким предвкушением.       — Брось, — скромно отмахнулась она, — мне же тут максимум одну милю топать.       Гэвин ядовито хмыкнул — словно в близком нахождении её квартиры была её же вина.       Ноги Мари вновь коварно вросли в землю, разучились ходить… и за это ей вскоре доведётся расплатиться.       Детектив сделал всего один уверенный шаг — и оказался практически вплотную к её телу. Он поднял руку по направлению к ней и, неторопливо, с грубоватой ласковостью заправив короткую прядь локонов женщины за ухо, положил ладонь на её гладкую, пылающую стеснением щёку. Мужчина заглянул вглубь проницательных серебристых глаз со слабым вкраплением небесно-голубого: в них отчётливо читалось тревожное замешательство, оторопь, в каком-то плане даже немой испуг и… печаль. Гнетущая печаль. Но из-за чего? Неужели вызванная его решительными движениями?       Рид отчаянно стремился продлить этот пикантный момент, углядеть в ней пламенный энтузиазм и жгучее рвение, но её обеспокоенное лицо не выражало ничего схожего. Она всё ещё взирала на него с той же устрашающей отчуждённостью. Полицейский перевёл взор на её нежные губы — их уголки плавно приспустились вниз. Быть может, он всё неправильно воспринял?       Боттичелли аккуратно, с трепетной дрожью накрыла его ладонь своей, что он вследствие счёл за своеобразный сигнал к действию. Гэвин наклонился к ней куда ближе, так, что отныне остро чувствовал на своей коже её горячее прерывистое дыхание и излюбленный им за долгие годы заветный аромат лаванды. Детектив жаждал энергично вдохнуть его, вобрать внутрь себя и больше никогда, никогда не упускать. И Мария, мимолётно уловив эту радикальную перемену, медленно, но притом крайне настырно стянула его ладонь вниз — как можно дальше от себя. И, осознав, что никак на него не повлияла, ударила в грудь, — легонько, но также предельно доходчиво, отталкивая его вперёд. Он поддался её отрицательному порыву и не стал настаивать.       — Держи себя в руках, Рид, — сквозь зубы процедила девушка, минуя его и быстрым шагом, почти что бегом направляясь в сторону своего многоэтажного дома.       — А ты себя пять лет назад почему-то не сдержала! — чёрство, с превалирующей яростью крикнул ей полицейский. Раздражённо, досадливо. Ведь ему высокомерно отказали, демонстративно унизили…       Он мечтал затронуть столь щекотливую тему, и у него, наконец, удачно получилось. После таких смелых высказываний мужчина не планировал задерживать её, а уж тем более не ожидал ответа в любом его проявлении. И напрасно.       Боттичелли остановилась на ходу, её плечи мягко дрогнули. И, несмотря на всю абсурдность ситуации, шустро развернулась и ступила к нему. А дальше выпалила с режущей обидой, но вместе с тем и снисходительностью:       — Вот именно, — женщина лихорадочно сглотнула, — вот именно, что пять лет назад. Знаешь, Гэвин, я хотя бы повзрослела. И тебе советую.       Её след окончательно простыл, а в вечернем воздухе остался висеть сладостный лавандовый запах.