11. Душевное равновесие
27 июля 2021 г., 14:00
29 октября 2038 года, 13:03:25
— Ну, и чего ты хотела? — пренебрежительно, с господствующим нетерпением вопросил Рид, высокомерно сложив руки на груди и привалившись спиной к холодной стене центрального департамента. Боттичелли, нервно переминаясь с ноги на ногу, расположилась против него. Она чинно заправила выбившуюся прядь русых волос за ухо, стараясь ловко упрятать превалирующую обеспокоенность и толику въевшегося негодования. Но гениальная актриса в ней, судя по всему, спустя минувшие годы изрядно потупилась, отчего сей ритуал выглядел достаточно странновато и неестественно. Мерклый солнечный свет тускло поблёскивал на её застёгнутой кожаной куртке, игриво путался в коротких душистых локонах, а слабый студёный ветер лениво разбрасывал их в разные стороны. — Я хотела обсудить вчерашнее, — на одном дыхании выпалила девушка. В утончённом голосе обострились нотки решительного упорства и невозмутимой серьёзности. — О, вчерашнее… — вальяжно протянул детектив, едко усмехнувшись. — А что здесь обсуждать? По-моему, всё и так ясно. Мария, смотрите-ка, повзрослела, — он продемонстрировал жест кавычек, — а Гэвин, безмозглый кретин, так и остался сопливым ребёнком. Женщина горестно вздохнула: — Мне ничего не ясно. Ни-че-го. — Н-да, тяжёлый случай. — Гэвин вдумчиво потёр щетинистый подбородок и снова издал язвительный хохот. — Так что обсудить, безусловно, есть что. — Ужасно жаль, но я не разделяю твоего мнения, — цинично отозвался мужчина, надменно скривив рот. — Нет, не жаль. Мне абсолютно похер. Знаешь, Мари… — Заткнись сейчас же! — Оглушительный приказ грянул настолько звучно и внезапно, что даже бравый Рид едва ли не подскочил на месте от этого неистового порыва испепеляющей агрессии. — Господи, выслушай меня хоть раз в жизни! Хоть раз! Ну почему, почему ты такой… — мученическим тоном вымолвила британка, активно жестикулируя. — Отбрось свой чёртов стёб и сарказм, сделай мне грёбаное одолжение! Свирепое лицо блюстителя вмиг переменилось: на нём образовалась гримаса неподдельной собранности и настороженности. — Уговорила, сделаю, — согласился полицейский с титаническими усилиями. — Хоть раз. Надеюсь, это стоило моего драгоценного ланча. — Да сожрёшь ты свой ланч, — с колоссальным облегчением процедила судмедэксперт, оперевшись о стену рядом с ним. — Спасибо. Нависло ледяное молчание. Рид оглянул её в профиль: мечтательный взгляд девушки был устремлён прямиком на бледно-голубое небо и воздушные белоснежные облака, а губы плотно сжались. — И? — испытующе пробурчал он. — Можешь не отвечать, если так будет легче. Просто выслушай, ладно? Хотя… тебе это крайне трудно удаётся. — Посмотрим. — Гэвин интуитивно закрыл глаза, готовясь внимать её важным словам. — Давай. — Перед сном я тщательно обо всём подумала. Тогда… тогда это было и вправду неожиданно, очень. Я всего лишь растерялась. Возможно, даже испугалась. В конце-то концов, не каждый же день… — Мария на мгновение замялась, — подобное случается далеко не каждый день. К тому же, не с такими людьми. Не с людьми, которые достойны того, чтобы их любили. — Она стеснённо улыбнулась. — Глупая шутка, да? Вернее, отсылка. — Меньше лирики, — свысока повелевал детектив, вдыхая упоительный лавандовый аромат и истинно наслаждаясь им, — больше сути. — Немного отвлеклась, — смутилась она и продолжила: — Я не хотела. Не хотела резко отталкивать тебя, делать больно. Мужчина сиюминутно встрепенулся: — Больно? Да мне… — Неприятно, делать неприятно. Не перебивай. В общем, то, о чём я тогда сказала… забудь. Я была под влиянием чувств и не могла совладать с собой. — Боттичелли вновь запнулась, охваченная суетливыми соображениями, и, наконец, повторила: — Забудь. Забудь обо всём, что произошло. И вчера, и в тридцать третьем. Полицейский усердно сохранял идеальную тишину. Внутри него бушевали вспышки негативных эмоций, заслоняя собою более рациональные. Он понятия не имел, как описать эти противоречивые ощущения, но одно осознавал точно — они ему явно не нравились. — Не молчи же ты, — она, угрюмо склонив голову, рассеянно вырисовывала носком ботинка витиеватые узоры на шершавом асфальте, — скажи что-нибудь. — А если я не хочу? — сухо заявил Рид. — Не хочу забывать. Этим ему удалось бесцеремонно поставить её в тупик. Британка испустила скорбный вздох: — Ничем не могу помочь, — как-то чрезмерно чопорно ответила судмедэксперт. — Не забывай. — Она произнесла эту эффектную фразу так, словно то было не милостивое снисхождение, а слёзная просьба. Брови стража порядка сурово взметнулись вверх. — Ладно. — Ладно? — изумлённо уточнила женщина. — Угу, забили. Проехали, — с натягом промычал детектив. И тут же сунулся в бездонный карман своей истёртой коричневатой куртки. Мари отчётливо понимала, что свершится дальше. — Так и не бросил? — вкрадчиво спросила Боттичелли, до глубины души довольная, что они перевели эту нерасторопную тему. Гэвин неопределённо пожал плечами, достал измятую пачку сигарет и одноразовую зажигалку. Отточенным движением руки зажёг штучку и протяжно закурил, пуская сизый пахучий дым, колышущийся под слабым потоком воздуха. — В смысле? Либо бросил, либо… — Бросил, — резво отрезал он, блаженно затянувшись. — По крайней мере, так казалось. Чего-то вот зачастил в последнее время. — М-м-м, — поймала косвенный намёк девушка. — Подозрительно, не находишь? — тихо засмеялся мужчина. — Чёртовы британки с итальянскими корнями. Она ослепительно улыбнулась, но практически сразу взволнованно осеклась: — Боже, а ты себе, должно быть, всё здоровье посадил. — И принялась перечислять с умным видом: — Участился пульс, повысилось артериальное давление, а лёгкие… страшно представить. Наверняка теперь чёрные как сажа. И вообще… — Да знаю я. Угомонись, ходячая энциклопедия. А что, переживаешь? — Просто констатирую факт. — Судмедэксперт поёжилась: — Фу, не дыши на меня табаком. — Она стала судорожно разгонять густые клубы дыма у носа. — Так это, тебя здесь никто силками не держит. Вали в свою подземную темницу и не жалуйся. Мария не шевельнулась.***
С того щекотливого разговора прошла неделя, а по календарю наступил ноябрь — самый мёрзлый и слякотный месяц хмурой, тоскливой осени Детройта. Все конфликты канули в туманном прошлом — так рассудила Мари, но Гэвин, к великому сожалению, её точку зрения не поддерживал. И если бы ему довелось утвердить, что отныне он не держит на неё сущего зла и обиды — то он, без сомнений, солгал бы. Рид совершенно не понимал её. Не понимал, что ею движет, о чём она мыслит и какие имеет взгляды насчёт случившегося. Раньше, каких-то пять лет назад, её можно было прочитать как открытую книгу, заглянуть в чертоги разума, не будучи безумно проницательной личностью… но теперь оно не представлялось осуществимым. У него было много, до жути много животрепещущих вопросов, которые бы ей отнюдь не пришлись по нраву; задать которые ему не терпелось ей прямо в лицо — метко и беспардонно. Но не сейчас — сейчас не подходящее время. Ради неё детектив был готов откинуть амбициозность и проявить бескорыстное милосердие, но ничуть не утихомирить горделивость. И эта обильная деликатность изнуряла, пудрила ему мозги, ведь… с каких это пор его колышут чужие принципы, с каких это пор он согласен жертвовать собственным комфортом и целеустремлённостью? С каких это пор ему не начхать на кого-либо в этой трухлявой жизни, ниспосылающей сплошные разочарования? Отчего ему не плевать на неё? В их трепетных отношениях сформировался лучистый проблеск, но они всё ещё являлись ощутимо холодными. Бывшие коллеги встречались так же часто, но так же редко контактировали — опять лишь на местах преступления, за получением информации, доказательств или проведением экспертизы. Полицейский жаждал растопить толстый слой льда между ними, оголить её пылкое сердце, хранящее в себе сокровенные тайны. Жаждала в той же мере и Боттичелли, с головою опущенная в бешеный круговорот страхов, сомнений и предубеждений.***
6 ноября 2038 года, 10:01:59
Очередное мрачное утро в центральном участке, очередные отстранённые мины сотрудников полиции. Хотя, кое-что нежданное и достаточно интригующее всё-таки произошло — «Киберлайф» сделали щедрый подарок отделу номер 9667 в виде революционного робота-детектива модели RK800, которого, между прочим, энергично метили в партнёры Хэнка Андерсона. Только вот сам лейтенант и подозревать об этом не мог — он благочестиво опаздывал на работу после весьма увлекательной ночи, преисполненной хождениями по алкогольным барам и рачительным допросом одного раздражающего андроида другим не менее раздражающим андроидом. Красота, а не профессия. Мария выкарабкалась из загадочного подземелья со служебным поручением; она была божественным спасением общества судмедэкспертов, его неразрывной связью с внешним миром, и многие вопросы решали через неё, такую уступчивую и дружелюбную. По иронии судьбы (но к её потаённой радости) связаться было необходимо с Ридом. У большинства из полицейских храброе сердце уходило в пятки при любом упоминании этой злополучной фамилии, но не у неё — единственного на белом свете создания, имеющего на его буйный характер пусть и незначительную, но управу. В опенспейсе, за рабочим местом и стационарным компьютером девушка его не отыскала. Пришлось поинтересоваться у любезного офицера Миллера, куда именно подевался его нерадивый напарник. И ответом являлось банальное слово — кафешка. В принципе, можно было прийти к данным умозаключениям самой. Британка торопливым шагом направилась к старому-доброму кафетерию, и по мере того, как она к нему подступала, крайнее недоумение вперемешку с ошеломлением накатывало с новой мощью. Гэвин не проводит свободное время в тотальном одиночестве. Мало того, что за столиком восседает Тина Чэнь (как эта полицейская вообще терпит этого придурка, у неё что, стальные нервы?), медленно попивая какой-нибудь паршивый эспрессо, так ещё и компанию им составляет тот самый андроид-новичок. Точнее, всеми вероятными способами развлекает их и выполняет сумасбродные указы, а те двое гогочут как ехидные гиены и нагло прожигают его ненавистническим взглядом. Первой и окончательной фразой, которую женщина расслышала из уст детектива, было: «Сделай мне кофе, ушлёпок». — Что здесь, собственно говоря, творится? — зайдя в помещение, строгим тоном вопросила девушка. Словно застукала двух несмышлёных детишек за изощрёнными шалостями. Коннор развернулся в её сторону и почтительно кивнул в качестве немого приветствия. Офицер водрузила на стол пластмассовый стаканчик с напитком и принялась неотрывно наблюдать за грандиозным спектаклем. По поводу этой сумасшедшей парочки в каждом углу департамента витали разномастные слухи, отчего было довольно увлекательно лицезреть всё собственной персоной. — О, Мари, — полицейский сразу же перевёл внимание на вклинившуюся в содержательный диалог гостью и язвительно приподнял уголки губ, — здорòво, зацени. — Он указал пальцем на стоящую рядом «жестянку». — Я знаю, кто это, — сказала судмедэксперт, ступив по направлению к роботу. — Привет, Коннор. — Она одарила его белозубой улыбкой из тридцать третьего года. — Здравствуйте, мисс Боттичелли, — с добротно запрограммированной галантностью отозвался тот. Мужчина слушал, широко разинув рот. И с этим уже успела? — Отвяжись от него, Гэвин, — с напускной взыскательностью потребовала девушка. — Тебе кофе мало, что ли? И так уже себе печень небось посадил. — Она мягко обратилась к андроиду: — Иди, он тебя больше не тронет. Покорный андроид вновь тактично кивнул ей (но уже в знак радушной даже для неживой машины благодарности) и быстро удалился из их поля зрения. — Я, пожалуй, тоже пойду, — растерянно пролепетала Тина, едва сдерживая едкий смешок. Азиатка испарилась следом за Коннором, оставив на столике недопитый и наверняка остывший кофе. Раскатистое затишье на территории кафетерия отдавалась звонким эхом. Доносились лишь далёкие перешёптывания коллег и приглушённые участковые объявления. Рид почесал затылок, неопределённо хохотнул и с любопытством посмотрел на женщину. — Откуда знаешь его? — Убийство Карлоса Ортиса, — лаконично отрезала судмедэксперт. — Вчера собирала в его доме улики — вот и познакомились. Кстати, осведомлена о твоих перлах в допросной, Крис рассказал. В чём дело, м-м-м? — Она пытливо сложила руки на груди и опёрлась о стену. — А, в допросной… — Детектив яростно поморщился. — Хотел контролировать ситуацию. Британка укоризненно покачала головой: — Доконтролировался? — Да ладно тебе, все же живы-здоровы. То есть, живы и исправно функционируют. Меня просто взбесил этот пластиковый ублюдок! — Представляешь, ты меня тоже часто выбешиваешь, но это не заставляет меня угрожать тебе пушкой. — Ещё чего. Конечно, у тебя же нет с собой пушки. Ты сраный судмедэксперт, забыла? — Очень забавно, помолчи и не флиртуй. — Мария тихо рассмеялась: — Вообще, я искала тебя, и не тупо потому, что жутко соскучилась. Мне нужно кое-что объяснить и показать по кейсу Айзека Картера, мы откопали кое-какую вещицу, связанную с отпечатками. — И я тоже хочу поговорить. — Гэвин подошёл чуть ближе к ней. — А Айзек Картер может подождать. — В смысле? — Прямом. С Днём рождения. Боттичелли на несколько секунд выпала из реальности и отчаянно не могла найтись с вразумительным ответом. Осознание того, что запомнил такой человек, как Рид, в высшей степени льстило и согревало душу. — Ого. Неожиданно, — смущённо улыбнулась девушка, робким движением поправив уложенную причёску. — Спасибо. Не думала, что ты вспомнишь об этом. — Но я не подготовил даже подарок… — Боже, какой подарок! — отмахиваясь, громко воскликнула она. — Ничего не надо, пожалуйста. Я и сама только ранним утром опомнилась. — Не больно и хотелось. — Полицейский хрипло хохотнул: — Теперь я кое о чём попрошу тебя. — Ну, давай — попроси. — Приезжай ко мне вечером, а? Конечно, я подвезу тебя. Мари ненароком опешила и начала лихорадочно выдавать отговорки: — Я бы с радостью, но у меня такой завал… раньше девяти вряд ли освобожусь. — Я тоже, так что совсем не проблема. И завтра воскресенье, к тому же, и… — Не знаю, — неуверенно протянула она. Мужчина нахмурил брови: — Так бы сразу и сказала, что не хочешь. Нахера прелюдии устраивать? — Он сердито отвернулся и собирался уйти восвояси, снова затаив смертельную обиду, но женщина категорично остановила его, цепко схватив за руку. — Хорошо. — И не надо делать мне одолжение. — Детектив пристально осмотрел её, и девушка в конечном итоге отпустила его. — Я не делаю тебе одолжение, я по-настоящему не против. — Судмедэксперт проникновенно заглянула ему в глаза, доказывая истинность своих сердечных клятв и намерений. Действительно — не лгала. — Вот и отлично, — как бы снисходительно буркнул Гэвин. — Только… чем мы будем заниматься? — задала недвусмысленный вопрос Боттичелли. — Говорить, — сально усмехнулся блюститель, — увлечённо так… А чем ещё, по-твоему, должны заниматься два взрослых человека тёмной ночью, одни дома? — Да иди ты. — Она легонько, игриво толкнула его в плечо и специально подытожила: — Договорились? — Договорились. Итак, что конкретно ты хотела мне показать?..***
6 ноября 2038 года, 22:43:44
— Я всё никак не пойму, — упрямо проговорил Рид, ненавязчиво стуча подушечками пальцев по кухонному столу, — тебя же, вроде, от праздников всегда пополам разрывало — от счастья прямо усиралась. Но сейчас, честное слово, — рожа кирпичом. И сама ты как кирпич — чёрствая и непробиваемая. — Всегда — это пять лет назад? — саркастично прыснула девушка, сидя напротив него, закинув ногу на ногу. — А тебе напомнить, почему я вообще уехала из Детройта? Или не дойдёт — совсем набухался? — Судмедэксперт указала кивком на стоящую справа от них стеклянную бутылку сухого вина, заполненную чуть больше, чем наполовину. — Ничего я не набухался, — в целом, он не врал — алкоголь пришёлся на двоих, и выпили его они практически в равном соотношении, — ты на себя лучше посмотри. Я-то полностью трезвый. Боттичелли беспечно пожала плечами: — Бывало похуже. И я, между прочим, трезвая. — Спиртное торжественно ударило ей в голову, деликатно напоминая, что не такая уж она, в отличие от него, и трезвая. Но на ногах держалась устойчиво и неплохо сохраняла рассудок — значит, в порядке. — Так легко меня не берёт. — О, да? — хохотнул детектив. — Пожалуй, хватит с нас. — Мужчина плотно закупорил бутылку и отложил в сторону. — Как же жаль, что не удалось встретить бабку с пионами. И пробраться внутрь. Когда Гэвин в начале десяти часов вечера свернул на их старую, её старую улицу, девушка не могла отвести взор от запотевшего окна автомобиля. Мари внимательно, насколько то позволяла кромешная уличная тьма и тусклое свечение угасающих фонарей, разглядывала каждый встречный жилой объект и всячески комментировала свои наблюдения: мол, здесь изменилось это, там — то, а где-нибудь ещё — совсем ничего. Память у неё, на зависть и к изысканной редкости, была невероятно чудесной. И стоило детективу притормозить у своего дома, как британка пулей вылетела из машины, на эмоциях позабыв закрыть дверь, и подбежала к красочному дому, долгие годы принадлежавшему ей. По проницательным сероватым глазам, блистательно мерцающим на свету, было заметно, что в любой доступный момент она готова сорваться с места и нажать на звонок. Только бы узреть свой древний домик изнутри, только бы коснуться его и с острой ностальгией попомнить о том, что случалось в его крохотных стенах. И, естественно, ей предстояло отбросить это бесшабашную затею, по праву являвшуюся абсурдной. — Ну, ты можешь устроить незаконное проникновение со взломом, — с важным видом вставил полицейский. — Но так тебя, хочешь не хочешь, а арестовать придётся. — Вот досада, — фальшиво огорчаясь, сказала женщина. — Ой, кстати, вино не очень. Довольно, э… паршивое. — Уж какое было. — Рид вальяжно откинулся на спинку стула. — Это дорога к Андерсону — старик поймёт тебя без слов, ещё и разумным советом непременно поделится. — Эй, ты слишком груб к нему, — предвзято нахмурила лоб девушка. — Хватит, не надо. — Да мне как-то по барабану. И на него, и на добрую половину участка. — Он испустил облегчённый вздох. — А ты что, помирилась с ним? Британка осторожно потёрла виски и неопределённо, с затруднениями ответила: — Понятия не имею. Наверное?.. Мы больше не говорили о… о том дне. Да и общается он со мной вполне нормально. В смысле, так, будто ничего и не было. — Мы его, кстати, ещё видели сегодня, причём на пару с жестянкой. — И где же? — Она теперь толком не обращала внимания на его уничижительные изречения в сторону других, и уж тем более беззащитных роботов. — В секс-клубе. — Полицейский узрел её всепоглощающее недоумение и издал скрипучий смешок. — Оу, не слышала, что ли? Обдолбанного мужика грохнула кукла-девиант, нас с Крисом послали туда первыми. А потом припёрлись они, «занимающиеся всеми расследованиями по андроидам», — процитировал он высказывания Коннора, забавно скривив голос в его гармоничной манере. — Вот мы и свалили. — А, это всё объясняет… — Боттичелли замечталась. — Знаешь, с самого дня нашего знакомства у меня созрел вопрос: каким таким боком капитан до сих пор не выпер тебя из отдела? Ты же сплошная заноза в заднице. Мужчина картинно потёр подбородок и горделиво выдал: — Всё довольно просто: я очень, очень перспективный работник. Регулярно поднимаю рейтинг участка, способствую его расположению в высших позициях, ну и прочая херь. Даже тупая мелюзга, живущая по соседству с департаментом, с рождения и не понаслышке знает, кто одним из первых раскроет очередное дело и надерёт зад, раз уж на то пошло. Смекаешь? — Да-а-а. Хочешь сказать, ты лучший из лучших? — Не хочу, а говорю прямым текстом: я лучший и непревзойдённый. Никогда в этом не сомневайся. — И не думала. Несколько минут бывшие напарники обговаривали значимые события, происходящие с ними в прошлом. Где-то заразительно хохотали, а где-то наоборот — предпочитали сохранять могильное безмолвие. Но кое-что было известно точно: эти неизгладимые воспоминания, какими бы они не являлись, искренне согревали обоих и оставляли значительный след. Но слишком долго эти посиделки продолжаться не могли из-за мнительной и непонятно откуда возникшей опасливости Марии, терзающей её с самого возвращения в Америку. Женщина невзначай посмотрела на экран смартфона, увидела роковые цифры «23:16» и тихо, старательно перебирая несуществующие складки на одежде, вымолвила: — Уже за одиннадцать. — И что? — Рид оглянул её с внушительным замешательством. — Мне нужно идти, — аккуратно, шёпотом произнесла судмедэксперт и встала со стула. Сначала Гэвин не откликнулся — погрузился в раздумья. А потом, чётко соображая, что вскоре она изменит своему скоропалительному решению, сказал: — Хорошо. — И поднялся за ней, не пререкаясь и не возражая к её весомому изумлению. Когда они неторопливо подобрались ко входной двери, девушка обернулась, чтобы метнуть что-либо содержательное на дружеское прощание (скорее всего, слова благодарности за исключительное гостеприимство). Но детектив лишил её этой возможности, подав заискивающий голос: — Ты уверена, что хочешь уйти? Её лицо тотчас переменилось. Уголки губ застенчиво приподнялись, изображая рассеянную, исполненную таинственной восторженности улыбку. Мария хитровато накрутила на изящный палец короткий волнистый локон и, слегка помедлив, ступила вперёд. — Честно? — стеснённо уточнила британка. — Честно. — Если честно, то… — Боттичелли плавно подалась к нему, оказываясь фактически вплотную. — Нет, не хочу. Мужчина не нарушал волнительного затишья и скурпулёзно следил за её предстоящими действиями. Женщина неспешно, ласково обвила его шею тонкими руками, наклоняя ближе к своему телу. Её сердце с благоговейным трепетом отбивало чуткий удар за ударом, раздавалось в грудной клетке детектива гулким и до сладкой дрожи приятным эхом. Девушка не осмелилась посмотреть на него в столь ответственный момент — почему-то это было выше её непоколебимой решительности. И она поцеловала его. Испуганно, заботливо, с упоительной нежностью, вкладывая мучительную боль за грязные интриги прошлого, собственную нерасторопность и губительную опрометчивость. Поцеловала так, как на то способна только Мари. Она всё склоняла его, ревниво прижимала к себе, запускала внутрь своей ранимой души — жестоко израненного, как и у него самого, внутреннего мира. Она растворялась, отдавая себя целиком. Полицейский ей не ответил. Он игнорировал эксцентричные позывы, с особой щепетильностью исходящие от неё. Но Гэвин не отталкивал её, не снимал с грубой силой её руки, не прерывал вожделенный поцелуй. Не вводил её в смятение, инстинктивно боясь повторить пройденные ошибки. Британка отстранилась от него через несколько блаженных секунд. На её сокрушённом лице больше не мерцала бархатистая, охваченная откровенной симпатией улыбка; очи не пылали необузданной страстью. Боттичелли с тоскливой горечью заглянула в серые глаза детектива, силясь найти истинную причину его неудовлетворения и отчуждённости. Силясь понять, почему он до сих пор позволяет держать себя в железных объятиях и любовно касаться его губ. — Ты вытворяешь это лишь потому, что пьяная? — тихо вопросил мужчина, въевшись пристальным взглядом в её обворожительные лучезарные глаза, содержащие жалобный вопрос. Страж порядка настойчиво обдавал её гладкую кожу горячим дыханием, дразнил так, как это регулярно проделывала она. Услышав это, судмедэксперт опешила, но вскоре громогласно, задорно рассмеялась: — Что? — Её пышные брови в неудержимом смехе сместились к переносице. — Господи, нет, сказала же, что трезвая! — Женщина кокетливо ухмыльнулась, всё ещё находясь неприлично близко к его лицу. — Хочешь, в качестве неопровержимого доказательства перечислю все штаты США в алфавитном порядке? Так, значит… Айдахо, Айова, Алабама, Аляска, Ари… Рид не позволил ей закончить хронологический перечень из названий, он бойко накрыл её губы, сливаясь с ней в темпераментном поцелуе, участие в котором отныне принимали оба. Темпераментном, ибо по-другому не умеет — бережность, в отличие от неё, никогда не бурлила у него в крови — только пылающая убийственным огнём страсть. Но ей было абсолютно всё равно, она желала принять его совершенно любым, запустить внутрь себя всего без остатка; а он, в свою очередь, активно пытался потупить этот рьяный энтузиазм, имеющий все шансы спугнуть её. Полицейский, напрочь забывая обо всех недосказанностях, крепко обхватил её талию, прислоняя к себе. Девушка зарылась в его тёмные шелковистые волосы и продолжила отзываться на лихорадочный, ненасытный порыв чувств. Мария оторвалась от него, восстанавливая разбушевавшееся дыхание, и высвободилась из прочных объятий. — Всё ещё хочешь уйти? — иронично спросил детектив, бдительно наблюдая за ней и опасаясь иных выкрутасов. — Знаешь что, Гэвин? — неторопливо выпалила британка, томительно растягивая каждый слог. — Пойдём спать. Я очень устала, правда. — Как скажешь, — усмехнулся тот. Бушующая тревога пошла на спад после весьма заманчивого предложения. Женщина робко взяла его за руку и рванула вперёд, вглубь дома. — Показывай, где у тебя здесь спальня, — и вновь недвусмысленно проговорила она. — А ты всех, когда в гости приходишь, просишь показать спальню? — отшутился он, ведя её следом за собой. — Почти. — Подождав, пока мужчина откроет дверь, Боттичелли зашла в просторное помещение. Опять-таки, к её безграничному удивлению, Рид, будучи достаточно импульсивной личностью, поддерживал в комнате безупречное убранство: двуспальная кровать аккуратно заправлена тёмно-бардовым пледом; на большом рабочем столе из элитного красного дерева стоял новомодный служебный компьютер, рядом с ним — распечатанная (дабы благополучно не позабыть) стопка документов от Фаулера; окно распахнуто на проветривание, поэтому в спальне витал свежий, бодрящий воздух. — Располагайся, — почтительно произнёс блюститель. — Очень мило. Девушка, преисполненная неким смятением, легла на кровать детектива с правой стороны; он устроился подле неё слева. Всё-таки, неизбежное и предначертанное им сближение свершилось крайне внезапно; оно приятно будоражило душу и плоть. Алкоголь придал недюжинной храбрости, но не лишил её рассудка — помог сделать то, что стоило давно. То, чего она несоизмеримо желала и в тот злосчастный вечер, когда холодно оттолкнула его и сдерзила. Они смотрели друг на друга мучительно долго. Разглядывали насмерть отточенные в памяти черты лица, шрамы и едва заметные морщинки, сверяли с неиспаримыми образами из прошлого. — Прости меня, — жалобно выдавила британка. — За что? — Да, знаешь, за всё. — Судмедэксперт перевернулась на спину и уставилась в потолок, сложив руки крестом — как будто так ей было легче проводить «исповедь». — В первую очередь, конечно же, за тот вечер. — Какой именно вечер — уточнять не было необходимости. — Мы же обсуждали это. — Мы также условились на том, что обо всём забудем. — Боттичелли судорожно сглотнула. — Но… не забыли же. — Я просто не понимаю, — процедил Гэвин, тяжело вздохнув, — не понимаю, почему извиняешься ты. Женщина чуть не подскочила от удивления и развернулась к нему. — Как, почему? Из-за меня же всё началось. В тридцать третьем ещё, когда… — Хватит. Я не часто извиняюсь. То есть, вообще не извиняюсь. И хотя бы сейчас дай мне попробовать. — Он сделал краткую паузу. — Прости меня за то, что я такой ублюдок. Ну, и за всё прочее. И она отозвалась без ненужных раздумий, дабы сделать ему хоть чуточку легче: — Прощаю. Безмолвие настигло их. И полицейский, взирая на её чрезмерно сонные глаза, ласково, насколько то было в его силах, сказал: — Засыпай, Мари. Девушка призадумалась о чём-то глубоком и, как всегда, в своей нелепой манере выпалила: — Это была мама. — Что? — Мари. Это мама назвала меня Марией. Она была Марлин… а Марлин — это слияние двух имён: Мария и Магдалина. Выходит, что я являюсь её неотъемлемой частью. Отец хотел назвать меня Франческой. Красивое имя, ты не подумай… просто я рада, что Мари. Он усмехнулся: — Хорошо. Спи, ходячая энциклопедия. Боттичелли ослепительно, ободряюще улыбнулась и пододвинулась к его телу. Она уткнулась носом в мускулистую грудь Рида, непроизвольно робея от столь доверительной близости. Детектив коснулся её хрупкого плеча, мягко прижал к себе и не планировал отпускать. Совсем скоро её сбитое дыхание выровнялось, а сердце, вибрируя, начало выдавать ритмичные удары. Уснула. Гэвин охотно вдыхал пряный лавандовый запах, исходящий от её ароматной макушки. Он страдал от бессонницы и боялся разбудить её, пока будет искать практичный способ погрузиться в безмятежный сон. Боялся, что она, стоит ему пошевелиться, издать звук или сомкнуть глаза, исчезнет в очередной раз. Но сегодня… сегодня бессонница была как никогда кстати. Ему будет, о чём поразмыслить, держа её в уютных объятиях. Её размеренные вздохи и сердечный ритм успокаивали, её присутствие скрашивало его унылую жизнь, искусно разбавляло яркими красками. Она была его единственным спасением.
