и когда с победой вернусь – в волосы твои окунусь

Олег не различает в полусне, кто именно из его ребят отгибает брезент палатки – кто там на вахте сегодня, Никита? Нина? Михайловский? Ах да. Не Михайловский, точно, он же… черт. Солнечный свет затапливает постель с готовностью – голые плечи печет и чихнуть сквозь сон хочется отчаянно. Он не перестанет удивляться, наверное, каким мягким ощущается задубевший от пота спальник, когда не видишь ничего перед собой от усталости. Все в отряде встают уже, видимо, вот, даже его приходят будить. Олег не просыпает обычно, наверное, слишком устал. Пять минут на сборы – и пора выдвигаться. Хорошо, если сегодня просто по горам скакать весь день, а не в грязи лежать с винтовкой. Как он там Серому говорил? Командировка, ничего такого, я винтовку-то только на картинках и вижу. – Олег Волков, – говорит неизвестный – невидимый, говорит нежно до чертиков. – Вы проснулись. Доброе утро. Голос женский. У них в отряде две девчонки. У снайпера Нины от постоянного нервного курения и вынужденной экономии питьевой воды голос скрежещет, словно ножом по металлу проходятся, – зато походные песни звучат в ее исполнении проникновеннее, чем в оригинале. Алиса – штатный медик – просто молчит большую часть времени. Олег ее голос только на перекличках слышит, тихий и бесконечно уставший. И ни Нина, ни Алиса Олега на вы никогда бы не назвали. – Олег Волков, – повторяет гостья терпеливо. – В Санкт-Петербурге шесть часов утра. Ваш рабочий день начинается через час. Пора вставать. В Санкт-Петербурге шесть утра. В Санкт-Петербурге. Олег садится в кровати резко – она прогибается смешно, чересчур чувствительная к движениям. Матрас пульсирует странно – по ощущениям, наполнен шариками с желе. Не то чтобы это было неудобно. Олег даже планирует привыкнуть. Олег в мирном Санкт-Петербурге, что ему вообще может быть неудобно. Да и просить у Сереги другой матрас, наверное, чересчур нагло. Этот и так дорогущий с виду. В детдоме они себе такую роскошь и не представляли. Сережа добился столького за эти четыре года. Добился, пока Олег был далеко. Стрелял в людей, упрямо уклонялся, когда стреляли в него, и говорил себе, что это все ради их с Сережей будущего. Сережа добился своего будущего один. В одиночку страдал, в одиночку трясся от нервных срывов ночами, в одиночку не досыпал и недоедал. Сережа. – Олег Волков, – говорит Марго – Марго, конечно же, Марго. Сережина виртуальная подружка. – Вы наконец встали, я рада. Олег тоже рад. Рад, что просыпается в уютной кровати – пусть даже будто только вывалившейся из желатинового кошмара – а не под каким-нибудь кустом от утреннего холода и росы, намочившей бороду. Рад, что Сережа заменил его всего лишь искусственным интеллектом, а не – твою ж – новым Олегом каким-нибудь. Верным и не торопящимся никуда уходить. Олег трет лицо руками, борода колет ладони, каждую мозоль. Ему нужно умыться, в душ. Потом то ли винтовку в руку – и в дорогу… то ли проверить, как там Сережа, в своем гнезде наверху Башни. – Вы готовы покорить мир, Олег Волков? – спрашивает Марго, пока Олег вспоминает, где он и кто сейчас. Спрашивает как-то чересчур жизнерадостно для искусственного интеллекта. – Называй меня просто по имени, Марго, – ворчит Олег. Сережа говорил, что и такие абстрактные команды Марго понимает. Он научил ее понимать. Умная программа журчит согласно, принимая новые настройки. Покорить мир – это Серегины какие-то, наверное, мотивирующие фразы для начала дня. Олег в их пользе не шарит, как они помочь-то ему должны. В душе – в процессе привыкания к высоким мраморным стенам, созданным, наверное, для чистоплотных великанов, – Олег совершает открытие. Марго незримо присутствует со своим новым пользователем, даже пока он отфыркивается от попадающей в рот воды, и с готовностью включает музыкальное сопровождение по просьбе. Под жизнерадостный бой гитары Олег удивленно рассматривает шампуни, выстроившиеся в ряд на полочках. Ими никогда не пользовались – ванна гостевая, объясняет вчера Сережа смущенно, посмеивается виновато, тебе может, не понравится, ну что я в приеме гостей понимаю, Олег. Олег бы поспорил – перед ним на полке целых три шампуня для бороды, предусмотрительность от «негостеприимного» хозяина Башни. Даты на шампунях разные, самому старому – два года от роду и слоган гласит «Разбуди своего внутреннего зверя». Два года. Два года и три недели назад Сережа пишет Олегу по месту службы до востребования: двадцать один день, я устал их вычеркивать, я даже над твоей бородой смеяться не буду, приезжай ко мне скорее, я на Московском встречу, во сколько твой поезд? Два года и пять дней назад Олег пишет Сереже со службы: перебрасывают внезапно, Серый, до апреля не увидимся, береги себя, скучаю дико, Сереж, Сережа, Сереженька. В том апреле увидеться тоже не выходит. А потом Олег – посреди боя, совершенно прозаично отцепляя колючие кусты от формы, – внезапно понимает, что он незаметно для себя оказался один. И Сережа – где-то в далеком Питере – тоже. Один. Олег трясет головой, прогоняя тяжелые мысли. Он не в армии. Он в роскошной ванной, которую точно не заслужил ничем в этой жизни. Вот, намыливает бороду выбранным шампунем старательно, во рту становится холодно и мятно, но внутренний зверь не просыпается. Он там остался, этот зверь. В отряде. В горячей точке. На войне. Песня заканчивается, Марго спрашивает, что поставить дальше или, может, пользователь желает плейлист имени Волкова собрать. – А фильмы можешь? – смелеет Олег. – Или – стоп – тут некуда, да? Марго радостно предлагает прошерстить огромную фильмотеку Сережи, выводит картинку с бесконечными рядами папок прямо на стену огромной ванной, и Олег косится подозрительно. – Откуда у меня доступ к такой роскоши? – У вас уровень ультра, Олег, – спешит поделиться Марго. – Полный доступ ко всем внутренним данным и файлам Башни. По распоряжению Сергея. Фильмотека в комплект входит. Олег втягивает воздух сквозь зубы. Кое-кто в Башне уровнем ультра слишком беспечно раскидывается. Олег тут только вчера появился, прилетел мрачной тенью после четырех лет разлуки, серьезно, Сереже надо быть осмотрительнее. С другой стороны, Олег теперь рядом. Олег сможет быть осмотрительным за них двоих. – Включи мне вводную инструкцию по Башне, – говорит он – вода затекает в рот – все такая же оглушающе мятная – душ сам по себе предлагает какой-то вычурный разноцветный режим. Марго отвечает коротким согласием. Первая смена Олега в качестве главы службы безопасности Сергея Разумовского начинается через сорок минут, он может потратить время с пользой. Инструкция, которую Сережа Олегу пересылает еще накануне – часа в четыре утра, вспомнил, видимо, заволновался – оказывается в формате видео. Олег моргает растерянно, когда большое изображение Сережиного белого от волнения лица возникает на стене ванной. Сережа во всю стену – рыжий и солнечный – а Олег тут под душем, в пене, некрасивых шрамах и с намыленной мятной бородой. Неловко-то как. Сережа на записи нервничает, одергивает бирюзовую рубашку то и дело, поправляет непривычно короткие, какой-то рваной лесенкой стриженные волосы – у Олега руки так и тянутся подровнять, подправить, как в детстве. У Олега руки так и тянутся дотронуться. Сережа Олегу – про коридоры Башни, в которых заплутать можно, Олег ему – про то, как безумно скучал. В мыслях, конечно. На дрожащие ресницы смотрит, на запястья, на родинки все родные. На видео можно. Вживую нельзя. Сам виноват. Оттолкнул, оставил, обидел, бросил, променял – Сережа больше глаголов бы подобрал, он начитаннее. Теперь вот так только. Олег не выдерживает. Упирается лбом в мокрую стену, стучится пару раз, пока Сережа со стены про столовую для охраны рассказывает воодушевленно. – Да выключи уже, – перед Марго подвывать волком как-то стыдно. – Давай музыку обратно. Нет, подожди. Поставь инструкцию снова. Сначала.

***

У Сережи ноги босые – стоит на холодном полу, пальцы поджимает. Олег смотрит на эти ноги растерянно – выше глаза поднять попросту страшно. Выше – там Сережа, Сережино лицо, темные брови, несчастно домиком изогнутые, дрожащие губы, вопрос в глазах. Сережа обидевшийся – Олег защищал так долго, чтобы в один прекрасный момент больнее обидеть самому. Сережа не простивший. У его Сережи – его ли еще? – худые лодыжки – что он ест тут вообще, думает Олег отстраненно-сердито. Олег в детдоме эти самые лодыжки на колени к себе затаскивал, грел в руках – или лапал просто бесстыдно, сейчас за себя и беспокойные тогда подростковые гормоны как-то вдвойне совестно. Сережа лягался иногда вредно, но чаще пригревался рядом доверчиво, поглядывал искоса из-под рыжих волос. Чужой локоть пальцами цеплял – погладить – и разве не мурлыкал только, пока Олег плыл. Сейчас Олег – ворвавшийся в чужой дом, в чужой тихий вечер без предупреждения – только пугается внезапного контраста между босыми Сережиными ногами и своими тяжелыми, грязными военными ботинками. Между ними – и так пропасть длиной в четыре года разлуки и два года молчания, а он еще отступает неловко, шаг назад делает, чтобы Сережу не задеть, не наступить на ногу. Сережа движение это – почти побег – на свой счет принимает, за Олегом мгновенно подается – испуганной тенью. За локоть уцепить хочет, но тушуется, собственные пальцы в замок только сплетает до хруста. Олег хотел бы сказать, что давай, держись за меня, хватай. Царапайся, кусайся, ошейник накинь, делай что хочешь – только делай. Нельзя. Никаких прав на это больше нет. Он же сам все перечеркнул, когда вместо Сережи выбрал годы службы по контракту. Даже если ради Сережи и выбрал. – Ты куда? – у Сережи голос дрожит, замечательно. – Ты же только пришел… Черт, надо было в хостел на Маяковке поехать, наверное. Не тревожить. Олег откашливается – в армии много говорить не приходилось – шагает обратно почти решительно и каркает хрипло: – Где разуться у тебя можно? Ему не только разуться позволяют. Сережа заботливый, как раньше, тащит его кормить, едва дав из сапог выбраться. Кормить – сильно сказано, из еды только пицца на столе и задвинутые в самый угол одинокие, почти не тронутые куриные крылышки. Острые, зачем заказал, Серый, не любишь же такое. Олег съедает и то, и другое, с жадностью, которой сам от себя не ждал. Он с поезда – сюда сразу, грязный, потный, голодный, носки рваные на пятках, ладони в мозолях. К Сереже. Даже не уверен, ждут ли его вообще. Но к Сереже, к Сереже, к Сереже. Сережа на диване – как птичка на жердочке. Притискивается к подлокотнику вместе со своими босыми ногами и острыми локтями, смотрит во все глаза. У него волосы короткие, явно собственноручно подстриженные, обкромсанные, – и шея под ними такая беззащитная, что Олегу страшно становится. – К тебе кто угодно влезть может, – говорит он хмуро. От крылышек весь рот печет. Сережа заправляет волосы за уши обеими руками – знакомым с детства жестом, Олег в ответ свои руки едва может на коленях удерживать. – Я прошел до самого верха здания, и никто меня не остановил. Что у тебя с охраной? – Башня еще не достроена, – Сережа опускает взгляд на свои ладони. – И собеседования с персоналом еще идут. Я не слишком хорош в управленческих делах оказался. Олег знает – будь у Сережи выбор, он закопался бы в своей серверной в чертежи, строчки кодов и остатки пиццы и никогда не вылезал бы оттуда. Но ответственность за целое здание требует непосредственного присутствия. Сереже приходится справляться. Одному. – А если бы это был не я? – Олег вздыхает. – Если бы к тебе сегодня вместо меня пришел враг. – Но пришел ты, – Сережа со своего места – с жердочки – не сползает, смотрит издалека огромными глазами. – Я не думал даже – но вот он ты, снова рядом со мной. Не хочешь остаться? Если у тебя других… планов нет. Какие планы. У Олега из планов только душ как можно скорее принять – просто спрашивать неловко. Серый, мы два года не виделись, прости, что оставил так внезапно, я твоей ванной воспользуюсь, кстати? Более неловким может быть только – Сереж, Сережа, я как без тебя выжил вообще, не свихнулся, не понимаю. – Остаться? – переспрашивает Олег глупо. В голове пусто, только в набат бьют бессовестно. – Если не хочешь, то, конечно, – спешит оправдаться Сережа робко, извиняется, кажется. – Я должен был подумать, прежде чем предложить, прости. – Остаться, – зачарованно повторяет Олег, не слушая. – Серый, ты… правда? Вот здесь остаться, серьезно? В высоченном сияющем небоскребе, с холодной пиццей и крылышками на ужин? С Сережей? После того, как Олег оставляет, его вдруг принимают обратно. Сережа пожимает плечами. У него ключицы острые под футболкой, а плечи шире, чем Олег помнит. Олег вообще на Сережу наглядеться не может. – Ты прав совершенно. С моей охраной беда полная, – Сережа смеется смущенно. – Мне нужен глава службы безопасности. Ох. Работа, верно. Ему предлагают остаться лишь по работе. Но это уже больше, чем Олег мог бы просить. Посмотрите на них, сидят, деловые вопросы решают, будто вчера только расстались, – и это в два часа ночи. – Кто-то, кому я могу доверять. – Мне, значит, можешь? – у Олега в горле – пустыня, пески сухие. Их отряд в жаркие страны не забрасывали, хотя и пугали Сирией постоянно. Но представить он может. – Серег, ты меня два года не видел, не знаешь толком, кто я теперь, не знаешь, зачем я здесь. Сережа пожимает плечами – жест неловкий, птичий, будто им обоим снова по восемь, и Олег – снова – робко спрашивает, может ли он посидеть рядом и посмотреть на рисунки. И еще волосы потрогать – а они у тебя правда из огня? Из настоящего? – Я знаю, кто ты, – говорит Сережа мягко. – Ты – мой Олег Волков. Верно? Олегу обнять его хочется невероятно, сжать, стиснуть, в себя вплавить. Раскинуть крылья, закрыть, защитить, уберечь. Чтобы как раньше. Чтобы Сережа жмурился счастливо, подставлял лицо под торопливые поцелуи, ворчал нарочито недовольно про «слюнявых волков, которые норовят ему нос отгрызть», но держал в ответ крепко. Чтобы Сережа. Сережа – настоящий, нынешний, не из воспоминаний – скрещивает на груди руки, голые ноги подбирает под себя в защитном жесте. Отгораживается. Какие уж тут поцелуи. Принимает, угощает, предлагает работу вот так просто сразу – но глаза несчастные, настороженные. Если ближе придвинуться, закричит, думает Олег. Как в детстве. Когда нападали. Олег виноват сам, он знает. Сережа – не Хатико, ждать его вечно, проглатывать с готовностью постоянно повторяющиеся «я скоро выберусь тебя увидеть, в следующем месяце точно». И они оба уже не несчастные потерянные дети, им не нужно цепляться друг за друга бесконечно. Ведь так? – Верно, – говорит Олег. Хрипло звучит, будто он рот месяц не открывал. Он все еще Сережин Олег Волков. Не переставал им быть никогда. – Где подписаться, чтобы душу продать?