Время Волка

      …Потом они сидели и пили вино, а Волков не знал, как ещё попросить прощения — и понимал, что никакого прощения не заслужил.       — Ничего, — откликнулся Лессио. — Я понимаю. Это травма, Ольег. Тебе надо к психотерапевту. Это ПТСР и то, что ты стоял на самом краю бездны.       — Но ты-то не виноват, — буркнул Олег.       — Я — нет, но я сам остался. Мог сразу уйти, когда увидел, что с тобой всё не в порядке, но решил остаться. Я понимал риски. Не волнуйся, я тебя не виню.       — Почему, Лесь? Я бы на твоём месте за такое убил…       — Потому что я врач, Ольег. Понимаешь? Врачи не убивают, а спасают. Врачи должны помогать людям, в этом весь смысл. Врач — тот, кто может исцелить величайшую боль, но и причинить величайший вред. Тебе была нужна помощь, и я… постарался помочь.       — Ты помог, — прошептал Олег. — Ты очень помог. Ты даже не представляешь, как.       — Хорошо, — улыбнулся Лессио. — Я рад.       — Можно спросить? Как вышло, что… тебе же достаточно лет. Почему ты… Почему никого не было?       — Были, но не мужчины. Были долгие отношения с коллегой, мы недавно расстались. Она замечательная, но она — хирург, а я — анестезиолог, и с нашей работой мы практически не виделись, так что решили остаться друзьями, — пожал плечами доктор Карми. — Я всегда знал, что мужчины мне тоже нравятся, и решил при случае попробовать. Вот случай и… случился.       Он говорил об этом спокойно, естественно, как любой европеец из страны, где однополые связи — пусть и не общественная норма, но и не жёсткое табу. Олег невольно позавидовал этой лёгкости. Если бы они с Серым сразу жили в такой стране…       — Скажи, — оторвал его от мыслей Лессио. — Я так тебя разозлил? Тебе хотелось… как-то отыграться?       — Ты вообще не причём, — Олег чувствовал, как лицо заливает краска жгучего стыда. — Я… Я сорвался, Лесь. Я даже не понимал, что это ты. Мне и правда пора лечить голову. А уже потом, когда понял… Ну, попытался хоть что-то исправить.       — То есть твой гнев достался кому-то ещё, а мне ты отдал свою нежность, — вдруг улыбнулся доктор.       — Ты странно это видишь.       — Я просто успокаиваю себя, — честно отозвался Лессио.       Волков помолчал, затем набросал на салфетке номер телефона — тот, который не знал почти никто.       — Если что-то случится и тебе понадобится… Любая необычная помощь — я сделаю всё, что будет в моих силах, даю слово. Я перед тобой в огромном долгу, Лесь.       — Выглядит так, будто ты обещаешь мне поддержку от русской мафии, — рассмеялся доктор Карми.       Олег серьёзно покачал головой.       — Не мафии. Военных. У нас это… Ну, пожалуй, круче. Не смейся.       — Не буду, — улыбнулся Лессио. — О ваших военных знает весь мир, а я всё же родился в Италии, а не в безоблачном раю, и понимаю цену твоему предложению. Я запомню, Ольег.       Попрощались они с немалой долей неловкости, и Олег отлично осознавал: что бы доктор Карми ни говорил — он всё равно не забудет, что натворил Волков. Может, простит, но не забудет. Он не ругался, не проклинал, не отталкивал, позволив на прощание коротко себя обнять, но Волков был мудаком, а не идиотом, и понимал, что не стоил такого терпения и доброты.       Он запретил себе пока думать о произошедшем. После ухода Лессио его разум всецело занимала новая мысль. Доктор Карми, сам того не ведая, дал ему ключ, помог взять пеленг в момент, когда Олег, казалось, окончательно утратил все вешки и ориентиры, потеряв управление собственной жизнью. И это помогло сдвинуться с мертвой точки. «Врач — тот, кто может исцелить величайшую боль, но и причинить величайший вред», — сказал Лессио. Олег вспоминал эту фразу вновь и вновь, накладывая на неё слова Сергея: «Знаешь, что со мной делали в тюрьме? Меня били. Кололи лекарствами. Запирали в карцере! Но вопреки всему этому я не сломался».       Серёжа не мог сам по себе стать тем, кем стал. Гражданином — возможно. Чумным Доктором, борцом за справедливость — да. Но тем, кто затеет безумную игру с невинными людьми и выпустит обойму в друга — нет. Если Сергея настигло безумие после тюрьмы — значит, его до этого довели.       Олег наконец нашёл виноватого, наметил себе цель. Он потянулся к телефону, что обычно не использовал, и набрал по памяти номер, который старался даже не вспоминать без особой, критической надобности. На том конце ответили. Он усмехнулся.       — Вил. Код «апостол».       Она не была обязана реагировать — он давно покинул строй, да и она тоже. Но её ответ не оставлял сомнений. Он с облегчением выдохнул, прикрыл глаза.       — Информация. Всё, что есть по доктору Вениамину Рубинштейну. Где, кто, как, зачем. И как достать. Да, куда обычно. И Вилла. Спасибо.       Теперь можно было спокойно ждать, пока Вилла Хаген, въедливая дотошная сука-мозгоправ, соберёт ему о своём «коллеге» все данные, которые можно, и вдогонку — те, что нельзя. А потом он поговорит с этим блядским, сука, психуёлогом. И выяснит, чем и как тот «лечил» его… друга? Друга.       Определённо — друга.