Зимние игры

      Честно говоря, Дин не совсем уверен в том, как долго ему удалось скрываться от Каса, но точно дольше, чем он ожидал. Теперь, смотря в хищные глаза мокрого и всё ещё покрытого снегом ангела, Дин думает о том, что, возможно, Кас не спешил находить его намеренно. Это был бы не первый раз, когда ангел специально тянул время. Что-то в этом преследовании, что-то в охоте на Дина, подобно хищнику, охотящемуся за отчаянно убегающим обедом, казалось, пробуждало в Касе какие-то дикие инстинкты. И если, возможно, время от времени Дин устраивал что-то подобное только для того, чтобы увидеть эту животную искру в глазах ангела, кто осудит его за это?       Говоря о животном — это единственный способ, которым можно описать утробное рычание, грохочущее в груди Кастиэля, когда его глаза осматривают Дина с головы до ног. Дин чувствует, как дрожь пробегает по его телу, и осознаёт, что выкручивает свою руку, проверяя хватку на ней и понимая, что она стальная, как он и ожидал. Сбежать от Каса просто невозможно, но это не значит, что Дин не будет пытаться.       — Так, эм, неплохая шутка, да? — отваживается выдавить из себя Дин, его губы дёргаются в улыбке, когда остатки снега с волос Каса скатываются ему на лицо. Он стремился к тону а-ля «ха-ха, теперь мы все можем просто посмеяться над этим», но выходит больше похоже на ребёнка, который знает, что его отправят к директору, если он не перестанет смеяться, но, кажется, он просто не может остановиться.       — Тебе холодно, Дин? — спрашивает Кас так, словно они ведут просто обыденный разговор. Дин удивлённо моргает. Это не совсем то, чего он ожидал, и хотя он прекрасно понимает, что Кас что-то задумал, он не имеет ни малейшего понятия, что именно.       — Я… эм, нет, я в порядке?       — Мммм, а мне холодно, — замечает Кас. — Помнишь, как ты сказал, что я похож на еврейскую бабулю из-за моей безудержной заботы о твоём благополучии?       — Я… эээ, да? — говорит Дин, совсем не понимающий, к чему всё идёт.       — Я провёл небольшое исследование, — говорит Кас совершенно спокойным голосом, что совсем не сочетается с тем, что он смотрит на Дина так, словно собирается съесть его на обед. — И, как оказалось, существует много шуток о еврейских матерях и бабушках, а также несколько клише. «Мне холодно, надень свитер» — одно из них.       — Ла…дно? — медленно растягивает Дин, всё ещё отчаянно пытаясь понять, как, чёрт побери, от горы снега они перешли к еврейским бабушкам.       — У меня нет свитера, чтобы сказать тебе надеть его, и от моего промокшего плаща не будет никакого толка, — задумчиво говорит Кас, его губы всё ещё изогнуты в этой опасной улыбке. — Но я думаю, что смогу найти другой способ, как немного согреть тебя.       …ох, так вот к чему он клонит.       — Это… эм, правда не нуж…       Дин и не ожидал, что сможет закончить это предложение, и, вероятно, это к лучшему. Кас отпускает руку Дина и, удерживая его только кончиками пальцев, впивающимися в шею, проводит мокрым рукавом плаща по поверхности стола, смахивая толстый слой пыли. Спустя секунду Дин мычит, когда рука на затылке толкает его к столу с силой достаточной, чтобы выбить из него весь дух.       — Боже, Кас, полегче, — выдыхает он, и спустя мгновение ангел наваливается на него сверху, ледяная вода стекает с него, впитываясь в ткань рубашки и джинсов Дина, заставляя его дрожать. Дрожь только усиливается, когда он чувствует горячее дыхание ангела у своего уха и слышит слова, которые бормочет Кас, прекрасно зная, как они влияют на Дина.       — «Боже, Кас, полегче» — это не твоё стоп-слово, — говорит ему Кас, и Дин стонет, в его боксерах становится тесно, когда член начинает (ладно, хорошо, продолжает) твердеть. — И в твоих интересах было бы проявить ко мне немного уважения…       — …потому что ты вытащил меня из Ада и можешь швырнуть обратно? — перебивает его Дин, совершенно не в силах сдержаться. На мгновение воцаряется тишина, и Дин подозревает, что Кас изо всех сил пытается сдержать смех.       — Хотя это действительно так, — признаёт Кас. — Я думаю, мы оба знаем, что на данный момент это маловероятно. Однако я не против разжечь адское пламя в отдельных частях твоего тела.       Дин резко выдыхает то ли стон, то ли смех, когда рука Каса, не удерживающая его за шиворот, прижимая к столу, внезапно пробирается к его ширинке, расстёгивая джинсы, а затем резко сдёргивает их вместе с боксерами до колен.       — Я не думаю, что извинения…       — Нет, — затыкает его Кас. — И в любом случае, я знаю, что ты не искренен. Ты совсем не сожалеешь. Даже наоборот, ты всё ещё не можешь справиться со смехом. Прибереги свои извинения до того момента, когда ты действительно будешь сожалеть. И Дин?       — Дассэр? — выдыхает Дин, несмотря на то, что прекрасно знает, что будет дальше.       — А ты будешь сожалеть. Задолго до того, как я с тобой закончу.       Дин всегда будет настаивать на том, что эти слова не заставили его хныкать. В конце концов, у мужчины должно быть хоть какое-то достоинство, и Дин полон решимости сохранить хотя бы каплю своего.       Эта решимость растворяется секунд через двадцать, когда Кас проводит мокрой, ледяной манжетой своего плаща по обнажённой коже задницы и бёдер Дина, и холодная вода стекает прямо между его ягодицами. Нет никаких шансов доказать, что звук, который он издаёт, — это не писк, вот и всё его достоинство. Ну, что ж. Приятно, что оно когда-то у него было.       — Чёрт возьми, Кас, — шипит он, а затем задыхается, когда ладонь ангела тяжело опускается на его правую ягодицу, звук шлепка эхом разносится по кладовой.       — Ты знал, — как бы между прочим говорит Кас. — Что с научной точки зрения, так как вода не сжимается, она способна увеличить силу удара от двух до пяти раз? Я могу достичь необходимого результата, приложив меньше усилий. Или приложить те же усилия и получить больший эффект.       — Я… — что бы Дин ни собирался сказать, он затыкается, когда рука Каса отвешивает ему ещё три довольно тяжёлых шлепка, чередуя ягодицы, и да, Дин чертовски уверен, что Кас определённо нашёл что-то во всей этой штуке с силой ударов.       — Кто-то может подумать, — размышляет Кас. — Что облить меня ледяной водой — было очень опрометчиво с твоей стороны, поскольку ты вложил мне в руки оружие, которое сделает возмездие особенно запоминающимся.       — Это правда не…       Кас не даёт Дину договорить, возвращаясь к делу, осыпая задницу и бёдра Дина тяжёлыми шлепками. Один только звук говорит мужчине, что при других обстоятельствах в этом бы не было ничего нового — это не нежно, но и не особо ужасно. Влага, однако, отлично справляется со своей задачей, и к двадцатому шлепку Дин начинает извиваться на столе. Спустя ещё десять шлепков Кас выбивает из него первый взвизг. Ангел довольно хмыкает и делает паузу, скользя всё ещё влажной манжетой своего плаща по заднице Дина, получая от него ещё один резкий вдох.       На этот раз вода, кажется, действительно приятной, охлаждая горящую кожу, но Дин не питает иллюзий о том, что Кас делает это по доброте душевной. Нет, он просто добавляет влажности, которая до сих пор отлично способствовала тому, чтобы Дин усвоил урок. И, для протокола, урок определённо усваивался.       Но не настолько, чтобы Дин испытывал хотя бы отдалённое сожаление (потому что, ну, серьёзно, выражение лица Каса в тот момент, когда он понял, почему Дин объявил ему шах и мат, было потрясающим), но он погружается в это.       — Я спросил бы тебя о том, хочешь ли ты мне что-нибудь сказать, — комментирует Кас. — Но ты всё ещё буквально источаешь самодовольство. Очевидно, мне предстоит ещё много работы.       — Будь ты на моём месте, — жалуется Дин, использовав эту паузу, чтобы отдышаться. — Ты бы сделал то же самое. Ну, или, возможно, с меньшим количеством снега, потому что, в отличие от тебя, меня это действительно может расплющить, но в любом случае это какие-то двойные стандарты.       — Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это, — говорит Кас, едва скрывая смех в своём голосе. — И в любом случае, тебе не был обещан единый свод стандартов.       В последнее время это происходит всё чаще и чаще. Дин указывает на какую-то несправедливость или на то, что Кас придерживается совершенно других правил, нежели он сам, и вместо того, чтобы спорить с Дином или доказывать свою правоту, Кас просто соглашается с ним. Это рушит всю аргументацию Дина в вымаливании помилования, потому что что сказать парню, который собирается тебя выпороть, если он признаёт, что несправедлив, но не видит в этом никакой проблемы?       Это наглядный пример: возражения Дина не приносят результатов, когда Кас возвращается к делу, осыпая задницу и бёдра Дина новой порцией тяжёлых шлепков. К тому времени, когда он снова делает паузу, Дин уже не стонет после каждого удара и может чувствовать жар, исходящий от своей плоти. Он начал немного брыкаться, но не настолько, чтобы усугубить своё положение, но достаточно для того, чтобы его джинсы с боксерами сползли до лодыжек. Кас пользуется возможностью, чтобы стянуть их до конца, отвечая на слабый протест Дина сильным шлепком по чувствительной складке между ягодицей и бедром.       Если верить прошлому опыту, Кас только разогревается, поэтому Дин очень удивлён, когда рука на его шее внезапно дёргает его наверх. Дин успевает только моргнуть пару раз, когда Кас резко разворачивает его и вынуждает попятиться назад, пока чувствительные бёдра Дина не упираются в край стола. Не теряя ни секунды, Кас подхватывает Дина за ноги чуть выше колен и поднимает его, усаживая голой задницей на твёрдую деревянную поверхность. Дин морщится, и лёгкая улыбка Каса становится шире, когда он делает шаг вперёд, втискиваясь между разведённых ног Дина.       Есть что-то в этой улыбке Каса, что заставляет Дина испытывать смесь страха и предвкушения, зарождающуюся в его животе и спускающуюся вниз, прямиком к паху. Его член, который и до этого был достаточно твёрдым, заинтересованно дёргается.       «Чёрт побери, — думает Дин. — Ты так ничему и не научился? Не привлекай к себе внимания».       Но, конечно, уже слишком поздно, так как глаза Каса сразу же опускаются к его члену, и одним быстрым движением, за которым Дин не успевает проследить, грубые пальцы и мягкая ладонь ангела обхватывают его. К счастью, это та рука, которая работала над тем, чтобы сделать задницу Дина равномерно розовой, поэтому она тёплая в отличии от ледяных пальцев другой руки ангела, впивающихся в его бедро. Дин стонет, немного дёргая бёдрами в поисках трения, и получает за это ещё один увесистый шлепок.       — Ты примешь то, что я дам тебе, — упрекает Кас, это слова знакомые Дину настолько же хорошо, как и рука, начинающая медленно поглаживать его член. — Не так ли, Дин?       — Дассэр, — выдыхает Дин, изо всех сил стараясь не дёргать бёдрами в попытке ослабить давление на свою горящую задницу, прижатую к столу, и получить хоть немного такого необходимого ему трения вокруг члена.       — Знаешь, — задумчиво говорит Кас, когда его рука немного ускоряется. — У тебя сегодня ужасно шаловливое настроение, — это настолько сильное преуменьшение, что Дин на мгновение отвлекается от восхитительного, но совсем недостаточного давления на своём члене. — Сначала снег в моей рубашке. И в брюках. И в ухе, — добавляет ангел, слегка прищурив глаза, и его пальцы сжимаются почти до боли, что вызывает у Дина стон.       — Я… — пытается вмешаться Дин, полагая, что, возможно, если он отвлечёт Каса до того, как тот достигнет той точки, к которой стремится (а он определённо к чему-то стремится), это даст ему отсрочку от следующего дьявольского шага, который совершит Кас.       Но, конечно, это не срабатывает. Никогда.       — Извини, — спокойно говорит ангел. — У тебя создалось впечатление, что я закончил говорить?       Вопрос кажется риторическим, но Кас смотрит на него с вежливым терпением, словно ждёт, что Дин что-то ответит. Всё это время его пальцы продолжают слишком медленно скользить по члену мужчины. Это невероятно отвлекает, но Дин изо всех сил пытается сосредоточиться, чтобы выдать ответ, который от него ждут.       — Я, эм… Нет, сэр, — нервно выдаёт он. — Мне жаль, что я…       — Перебил меня, — перебивает его Кас. — Снова, — и Дин, чёрт возьми, знает, что лучше не указывать ему на этот очередной двойной стандарт.       — Да, сэр, — соглашается Дин, резко выдыхая, когда рука Каса немного ускоряется.       — Вот именно. Как я и сказал. У тебя сегодня довольно игривое настроение. Это заставляет меня думать, что, возможно, тебе стало скучно. Тебе скучно, Дин?       Это один из тех случаев, когда Кас абсолютно точно настроен на что-то очень конкретное, и Дин понятия не имеет, что это может быть. Из-за этого очень сложно не попасться в ловушку, которую готовит для него ангел.       — Эм, — начинает Дин, а затем задыхается от того, что Кас проводит большим пальцем по головке его члена, размазывая каплю предсемени по всей длине. Ловкие пальцы ангела снова ускоряются, совсем чуть-чуть. — Нет, сэр, я… я в порядке.       — Мммм, — задумчиво мычит Кас. — Нет, я уверен, что если бы развлекал тебя должным образом, то сегодня не произошло бы ничего подобного. У меня создаётся впечатление, что, вероятно, ты… — внезапно губы ангела изгибаются в резкой усмешке, его пальцы сжимаются на члене Дина слишком правильно. — … недостимулирован.       — Кас, нет, я…       — Тш, — снова затыкает его Кас, и Дин проглатывает всё, что собирался сказать, но не может подавить резкий вздох, когда его удовольствие начинает нарастать, приближаясь к точке невозврата. — Я должен постараться компенсировать тебе своё упущение.       Рука ангела двигается именно так, как надо, и в тот момент, когда Дин полностью уверен, что Кас действительно позволит ему кончить, что уже слишком поздно предотвращать оргазм, грубые пальцы внезапно исчезают с его члена. Стон Дина эхом разносится по комнате. Его руки конвульсивно дёргаются, отчаянно желая дотянуться до паха и покончить с этим, но одной приподнятой брови Каса достаточно, чтобы успокоить их. Дин хватается пальцами за край стола, сжимая его изо всех сил, пытаясь успокоить дыхание, пытаясь вернуть себе хоть какое-то подобие самообладания.       — Я думаю, — говорит Кас. — Мы должны сыграть в игру.       Вот дерьмо.