Зимние игры

      Кас действительно любит игры. Всевозможные игры. Настольные, карточные, компьютерные, головоломки, игры-запоминалки, телеигры — он обожает всё это. На самом деле, это довольно очаровательно — одна из его самых милых причуд, несмотря на то, что эта одержимость настолками чуть не убила их всех прошлой зимой.       Дин ничего не имеет против этого увлечения Каса, особенно с тех пор, как ангел обзавёлся собственным ноутбуком и теперь может раскладывать пасьянсы и играть в «Кликни на печеньку» (должно быть, он единственное живое существе на планете, которое всё ещё в это играет), не тревожа Дина. Нет, с настолками нет проблем. Как и с карточными играми. Компьютерные игры, головоломки, игры-запоминалки, телеигры — всё это просто прекрасно.       Проблема в других… играх.       В играх собственного изобретения Каса, разработанных таким образом, что какими бы ни были правила и условия, Дин всегда проигрывает.       Вряд ли в этот раз что-то будет по-другому. И всё же Дин должен попытаться.       — Шашки? — предлагает он, стараясь игнорировать каплю предсемени, блестящую на головке его слишком твёрдого, ноющего члена.       — О, нет, — бормочет Кас, улыбаясь чуть шире. — Ты подал мне гораздо лучшую идею. Видишь ли, Дин, — говорит он тем спокойным тоном, который всегда предвещает беду. — Ты убежал.       И вот так Дин понимает — не в деталях, конечно, но общее направление мыслей Каса — и знание этого ускоряет его сердцебиение, всплеск адреналина сбивает дыхание, которое только начало успокаиваться.       — Ты убежал, Дин, — продолжает Кас, и Дин дёргается, когда кончики пальцев ангела скользят по головке его члена, распределяя каплю предсемени по всей длине, прежде чем эта проклятая рука снова обхватывает его и начинает двигаться. На этот раз он пропускает вступительную часть, сразу задавая быстрый темп и сжимая член достаточно крепко, чтобы любой другой человек мог предположить, что он действительно собирается довести Дина до разрядки.       Но Дину виднее.       Он не может остановить скулёж, который срывается с его губ, бессловесный протест, который Кас игнорирует.       — И ты спрятался, — продолжает Кас, его рука немного ускоряется, когда Дин приближается к краю. — Так что я могу предположить, что ты в настроении для игры в прятки.       Дин хнычет, его бёдра непроизвольно подаются навстречу Касу, и ровно в том момент, когда он готов взорваться, как чёртова бомба, рука снова исчезает, оставляя его болезненно напряжённым и неудовлетворённым.       — Кас, — скулит он, и ангел мягко прижимает руку, которая только что была на члене Дина, к его рту, вынуждая замолчать и размазывая предсемя по его губам.       — Я вовсе не собираюсь отказывать тебе в этом, — Кас продолжает свой грёбаный монолог, естественно. — И я думаю, что, возможно, проявлю к тебе… милосердие.       Кас не часто использует подобные слова, и Дин знает, что не стоит им доверять.       — Десять футов снега, — замечает ангел. — Ты сбросил десять футов снега мне на голову, — на мгновение наступает тишина, где единственный звук — хриплое дыхание Дина, приглушённое рукой ангела.       — Какое моё любимое число, Дин? — внезапно рявкает Кас, отпуская его рот.       — Три, сэр, — мгновенно отвечает Дин. На самом деле на этот вопрос есть два правильных ответа, и он почти уверен, к чему клонит Кас, но надеется, что, возможно, это прокатит… нет.       — Другое моё любимое число, — почти мурлычет Кас, уголки его губ слегка приподнимаются. Дин вздыхает.       — Десять, сэр, — говорит он, не в силах скрыть страдальческую нотку в голосе.       — Умница, — хвалит его Кас. — А сколько будет десять умножить на десять?       — Сто, сэр, — говорит Дин, слегка ёжась.       — Так оно и есть. Мне кажется, что сто ударов — это вполне справедливое, даже милосердное, — опять это чёртово слово, каким бы не уместным оно ни было, — предложение, учитывая твой проступок. Итак, тебя ожидает ровно сто ударов. Расчёской, я думаю, — говорит Кас, каким-то образом материализуя тяжёлую деревянную расчёску, о которой идёт речь, прямо из воздуха, и, честно говоря, Дин думает, что это тоже нечестное использование ангельского моджо.       — Но ты уже… — начинает протестовать Дин, пытаясь указать на то, что Кас уже нанёс по меньшей мере пятьдесят ударов голыми руками по его мокрой заднице.       Ну, Дин сам виноват.       — Тогда сто десять, — добродушно говорит Кас. — Хотя я с удовольствием увеличу это число снова, если у тебя остались возражения.       Дин закрывает рот и энергично качает головой.       — Итак, — говорит Кас. — По поводу игры. Ты так стремился убежать от меня и спрятаться, что, мне кажется, было бы справедливо предоставить тебе такую возможность.       Ох, это… это нехорошо (но отчасти и потрясающе в своём ужасном предвкушении).       — Какое было моё первое любимое число? — спрашивает Кас, и, конечно же, его рука возвращается к члену Дина, кончики пальцев медленно скользят по стволу, вверх и вниз, вверх и вниз.       — Т… три, сэр, — выдыхает Дин, чувствуя, как ощущение приближения этого чертового оргазма — того, который у него нет ни малейшего шанса испытать в ближайшее время — снова начинает нарастать.       — Точно. Итак, тебя ждёт сто десять ударов расчёской. Как только мы начнём, я дам тебе небольшую фору. Вскоре после этого я пойду тебя искать, — рассказывает ему Кас, и если бы голая задница Дина не горела и не покалывала, прижимаясь к деревянной поверхности стола, пока ангел в третий раз удерживал его на грани оргазма, он мог бы указать Касу на то, что знает чёртовы правила игры в прятки, спасибо, блядь, большое. Но он держит рот на замке, до боли впиваясь зубами в нижнюю губу. — За каждую минуту, что ты прячешься от меня, — говорит Кас. — Я буду уменьшать общее количество ударов на три. Если ты сможешь ускользать от меня тридцать семь минут, мы будем квиты, и ты сможешь избежать встречи с расчёской — сегодня, по крайней мере. Но в тот момент, когда ты потерпишь неудачу, в тот момент, когда я найду тебя? — голубые глаза вспыхивают, и Кас наклоняется ближе, пока их носы почти не соприкасаются. — Ты мой, малыш, и я сделаю с тобой всё, что захочу. И расчёска будет только началом.       Дин стонет, откидывая голову назад, когда сочетание этих слов и кончиков пальцев на его члене снова толкает его на грань оргазма. И, конечно же, в этот момент пальцы исчезают, и Кас отходит назад.       — По всем правилам, — замечает Кас. — У тебя должно быть не больше тридцати секунд, но я чувствую себя очень щедрым сегодня, так что, давай скажем… три минуты. С того момента, как ты покинешь эту комнату, у тебя будет три минуты. Что скажешь?       Дин таращится на него какое-то время, тяжело дыша, отчаянно пытаясь собраться с силами, чтобы связать слова в какое-то подобие предложения. К счастью, Кас ждёт от него чего-то конкретного, и угрожающий блеск в глазах ангела не предвещает ничего хорошо — вероятно, этот снежный розыгрыш стал напоминанием о событиях прошлой зимы.       — Сп… спасибо, сэр, — нервно говорит Дин, засчитывая эту попытку что-то сказать успешной, потому что он запнулся всего один раз.       — Хороший мальчик, — хвалит его Кас, затем кивает головой, указывая Дину слезть со стола. Дин быстро вскакивает, чтобы Кас не подумал, что он оттягивает время, и не сократил его три минуты. Но когда он тянется к своим джинсам, улыбка Каса превращается в оскал, как у акулы из «В поисках Немо». — О, нет, — бормочет Кас, качая головой. — Они тебе не потребуются.       — Но Сэм…       — …не здесь. И поскольку вполне очевидно, что ты не смог бы построить ту штуку в одиночку, я совершенно уверен, что Сэм предполагал, чем в конце концов всё закончится. Поэтому шансы на то, что он вернётся до того, как я с тобой закончу, ничтожно малы. Однако, если ты хочешь ещё поговорить об этом, я буду более чем счастлив вычесть время из твоей форы и продолжить обсуждение.       Сюрприз. Сюрприз. Несмотря на то, что Касу всё ещё удаётся впечатлять его своими задумками, многолетний опыт научил Дина понимать, как действует ангел.       — Нет, сэр, — торопливо отвечает Дин, хотя ему совсем не нравится идея бегать по бункеру с членом, радостно развевающимся на ветру. Серьёзно? По крайней мере, на нём ещё есть…       — Думаю, и рубашку тоже, — приказывает Кас, и Дин глубоко вздыхает, снимая фланелевую рубашку и стягивая футболку через голову. Несмотря на то, что ему очень хочется оспорить решение Каса, он не собирается терять эту чёртову фору. Решив заработать себе ещё несколько очков, без команды от Каса он тянется к носкам, но ангел качает головой. В его глазах мелькает озорной огонёк, когда он, нараспев, произносит, — о, нет, оставь носки. Мы же не хотим, чтобы твои ноги замёрзли, правда?       Если бы здесь была камера, Дин бы посмотрел в неё сейчас, как Джим из «Офиса». Как бы то ни было, он довольствуется лишь тем, что смотрит на Каса своим самым недовольным лицом, но, ожидаемо, Кас его игнорирует. Ангел лишь приподнимает бровь в той особой манере, от которой у Дина ноги делаются ватными, а затем резко кивает на дверь.       — Три минуты, Дин, а потом? Потом я приду за тобой.       Дину требуется секунда, чтобы понять: Кас имеет в виду, что они уже начали, и, чёрт возьми, это чёртово чудо, что с такой замедленной реакцией его не прикончил какой-нибудь грёбаный призрак ещё много лет назад.       Кас прислоняется к столу, над которым недавно нагнул Дина, слегка постукивая расчёской по своему бедру, и этого более чем достаточно, чтобы вывести Дина из ступора. Не говоря больше ни слова, Дин выскакивает за дверь и бежит по коридору.       У него есть три минуты, и он не намерен терять ни секунды.