Зимние игры

      Испустив тихий, немного дрожащий вздох, Дин поднимает руку, чтобы взглянуть на стрелки своих часов, собираясь отслеживать время. Сейчас 15:19, и если ему удастся благополучно отсидеться здесь до 15:56, он спасён. Это всего тридцать семь минут, и если бы Дин смотрел фильм, готовил или, чёрт побери, даже трахался, они бы пролетели в мгновение ока. Но прямо сейчас это кажется вечностью, когда он наблюдает за тем, как невероятно медленно ползёт секундная стрелка по циферблату его часов.       Он даже не осознавал, что рассчитывал, что Кас замолчит, когда закончит свой обратный отсчёт, пока голос ангела не зазвучал снова, напугав его почти так же сильно, как и в первый раз.       — Уже сомневаешься в себе? Сомневаешься в стратегии, которую выбрал? Следовало ли тебе бежать дальше, прятаться лучше или просто сдаться в надежде на моё милосердие? — голос Каса задумчивый, обманчиво небрежный, словно он и не пытается нервировать Дина, хотя прекрасно в этом преуспевает. — В такие моменты, — продолжает он. — Так трудно не вести себя как кроватный эксперт.       Дину приходится зажать рот рукой, чтобы подавить рвущийся наружу смех. Конечно, Кас имел в виду «диванный эксперт», но несмотря на все усилия, Дину так и не удалось обучить его всем оборотам речи должным образом. Но всё же, учитывая все попытки ангела использовать идиомы, эта довольно успешная. По крайней мере, он упомянул близкую по значению мебель, и в принципе эта фраза достаточно подходит к ситуации, хотя Дин не уверен, что вообще возможно быть диванным экспертом по отношению к самому себе. В любом случае, когда ему удаётся взять под контроль такое опасное желание хихикнуть, он задаётся вопросом, возможно ли такое, что только в этот раз Кас намеренно неправильно использовал идиому. Он знает, как сильно Дина забавляет его склонность к избитым клише и «кровать» в их ситуации звучит двусмысленно. Неужели он собирался подтолкнуть Дина к этому самому смеху, который тот едва смог подавить? Нет лучшего мастера в играх разума, чем Кас в режиме Большого Плохого Волка.       — И, — продолжает Кас почти ленивым тоном. — Конечно, теперь тебе нужно разобраться в самом себе, чтобы понять, хочешь ли ты быть пойманным. Действительно, чем дольше ты от меня ускользаешь, тем меньше у тебя остаётся времени на расчёску, но с другой стороны, чем дольше я на тебя охочусь, тем больше у меня остаётся времени, чтобы придумать множество более креативных способов, как компенсировать те удары, которые мне придётся вычесть из твоей общей суммы.       Дин выпрямляется, убирая руку ото рта с почти обиженным выдохом. Это нечестно! Суть игры была в том, чтобы избегать Каса как можно дольше. И наградой Дина должно было стать помилование, а не ещё более изощрённые пытки! Он хмуро смотрит на пустую металлическую стену перед собой, как будто она может каким-то образом передать его возмущение Касу, и, возможно, ему это удаётся, потому что мгновение спустя голос звучит снова, пронизанный плохо скрытым весельем.       — Прошло две минуты, Дин, и твоё общее число ударов сократилось до ста четырёх. Ты доволен? Или я дал тебе совершенно новый повод для размышлений, ещё одну несправедливость, которая до жути тебя раздражает? Возможно, ты прав. Возможно, я веду себя слишком жестоко. Ты терпеть не можешь неопределённость. Как думаешь? Почувствуешь ли ты себя лучше, зная, какие наказания, какие унижения я готовлю для тебя? Или мне следует оставить эти мысли при себе? Ммммм… только в этот раз я дам тебе кое-что задаром. Если ты хочешь что-то ответить мне, помолись вслух. Я клянусь не использовать это, чтобы определить твоё местоположение.       Дин удивлённо моргает. Что ж, вот этого он не ожидал. Это чертовски привлекательная возможность, учитывая, как сильно его взволновал голос Каса, преследующий его по коридорам и вентиляционным шахтам, конечно, в долгосрочной перспективе это, возможно, не лучшая идея, но Дин произносит следующие слова, не совсем осознавая этого и не успевая их отфильтровать:       О, Боже, вынужден скрывать свой зад,       Когда ему жестокою расправою грозят,       Я знаю, обещания твои ведут меня на плаху,       И, обратив молитву к Касу, говорю: «Иди ты нахуй».       Он никогда не считал себя особо талантливым рифмоплётом — это было скорее по части Сэма — но он должен признать, что в его… ну, стихотворении есть определённая поэзия. С другой стороны… вот дерьмо, он только что сказал Кастиэлю, Ангелу грёбаного Господа Бога, пойти нахуй.       Блядь.       По-видимому, Кас поражён этим ответом ещё больше, чем сам Дин, потому что на мгновение наступает тишина, которая… ну, не совсем тишина. Это немного похоже на телефонный разговор, на одном конце которого ничего не происходит. Кас там, и связь открыта, но он слишком ошеломлён, чтобы что-то сказать. Несмотря на то, что Дин уверен, что за это его трахнут так, как никогда до этого (а это говорит о чём-то, ведь он провёл чертовски много времени с членом в заднице), он использует это мгновение, чтобы насладится этим шоком ангела, пропитывающим тишину. Это длится добрых пятнадцать или двадцать секунд, прежде чем Кас снова начинает говорить.       — Боже мой, — мягко говорит он, но Дина не может обмануть эта непринуждённость в его тоне. — Это было гораздо красочнее, чем я ожидал. Я должен поаплодировать тебе за креативность, не говоря о том, что тебе удалось задержать меня ненадолго, потому что, признаться честно, я был достаточно удивлён, чтобы на время прекратить свои поиски. А как ты знаешь, меня нелегко удивить, — наступает пауза, но Дин знает, что Кас не закончил.       И он прав.       — Но, мальчик мой, — продолжает ангел, мягкость в его голосе сменяется напряжённой темнотой, пронизанной острой, как бритва, жестокостью. — Ты должен убедиться, что насладишься вкусом победы сейчас, потому что потом ты будешь слишком занят, рыдая, извиняясь и моля о пощаде — через кляп — когда я доберусь до тебя.       Тепло металла за его спиной и под ним не помогают Дину справится с холодом, охватывающим всё его тело. Чёрт возьми. В конце концов он пожалеет об этих необдуманных словах, он совершенно уверен в этом. Даже если он продержится все тридцать семь минут, Кас найдёт другой креативный способ (или, скорее всего, штук двенадцать), чтобы заставить его пожалеть об этой дерзости.       Если бы Дин думал, что это принесёт хоть какую-нибудь пользу, то начал бы молится, прося прощения, прямо сейчас, но отсрочка, которую дал ему Кас, сказав, что не будет отслеживать его по голосу или молитве, скорее всего уже истекла, и, в любом случае, это то, что уже не выйдет отменить. Нельзя говорить Кастиэлю пойти нахуй. Не тогда, когда ты Дин Винчестер. Просто… не стоит. Это безрассудство на грани самоубийства, тем более он и так был в беде с самого начала.       — Знаешь, — снова говорит Кас после паузы достаточно долгой, чтобы Дин начал паниковать. — Ты уже ускользаешь от меня в течении шести минут. Значит, минус восемнадцать ударов, Дин, твой общий счёт сейчас составляет девяносто два. Это действительно впечатляет. Имея это в виду, я полагаю, что могу предложить тебе дополнительную награду. Продержишься тридцать семь минут и избежишь расчёски. Если продержишься сорок пять минут — всего на восемь минут больше — то я забуду об этой необычайно опрометчивой «молитве», если её вообще можно так назвать. А если ты продержишься целый час, то я обещаю, что позволю тебе кончить — любым способом, который ты выберешь. Хочешь, чтобы я отсосал тебе? — в этот момент Дин благодарен, что отучил Каса использовать слово «фелляция» при обсуждении подобных половых актов. — Хочешь трахнуть меня? Ты можешь получить, всё, что захочешь, если продержишься целый час. Осталось пятьдесят четыре минуты, и тебе стоит надеяться, что время пролетит так быстро, как никогда.       На этот раз, когда Кас замолкает, тишина становится абсолютной. Открытая связь, которую он поддерживал, исчезла, и Дин задаётся вопросом, закончил ли он на этом все разговоры.       Боже, мысль о том, чтобы вообще избежать наказание — о том, чтобы нагнуть Каса и трахнуть в конце этого испытания, заставляющего Дина преждевременно поседеть… ну, он, конечно, не может сказать, что это не привлекательно. Они не часто меняются, что вполне устраивает Дина, но также это означает, что каждый раз, когда они делают это, выходит особенно приятным. Но сделать это именно сегодня из всех возможных дней? Тогда, когда Кас просто жаждет разорвать Дина на маленькие кусочки? Что ж, это, чёрт возьми, может стоит всего того, что Кас сделает с ним после, если всё так сложится. Но с другой стороны, Дин не дурак, он знает, что шансы на то, что он действительно продержится настолько долго, ничтожно малы — но, чёрт побери, это такая прекрасная мысль.       Проходит ещё одна минута, пока Дин размышляет об этом, и время определённо не летит, потому что он почти уверен, что постарел по крайней мере на полтора года за эти шестьдесят секунд. Следующая минута не проходит быстрее, и в этот момент Дин почти уверен, что Кас закончил свои разговоры.       Вероятно, именно поэтому ангел снова начинает говорить через десять секунд.       — Прошло ещё две минуты. Ты начинаешь задумываться, что, возможно, я недооценил тебя? Часть тебя наверняка ожидала, что я найду тебя в течение первой минуты, максимум двух. Ты начинаешь надеяться? Или ты думаешь, что эта тишина может означать, что я приближаюсь, возможно, я уже в пределах твоей слышимости, и именно поэтому решил не предупреждать тебя, не давая услышать свой настоящий голос, лежащий в основе резонанса? — он молчит несколько мгновений, а затем тихий смех эхом разносится вокруг Дина, заставляя его снова вздрогнуть. — Ну что ж. Если раньше ты не задавался этим вопросом, то теперь точно задашься. Не так ли, мой маленький беглец?       После того, как он упомянул об этом… да. Теперь Дин, блядь, думает о том, что, возможно, Кас уже давно определил его местоположение и теперь кружит поблизости, затягивая свою паутину. Его сердцебиение, которое с самого начала так никогда и не замедлялось, снова ускоряется, и, хотя ему удаётся заставить себя дышать ровно, он не может полностью побороть эту дрожь в дыхании, которое звучит невероятно громко для его собственных ушей.       Время идёт, ещё две минуты проходят, и теперь Дину осталось продержаться всего двадцать семь минут—или тридцать пять, или пятьдесят, в зависимости от того, к какой цели он стремится. Каким-то образом ему удалось прятаться целых десять минут, и вот теперь он действительно начинает надеяться. Десяти минут более чем достаточно, чтобы Кас успел добраться до любого места в бункере. Дважды. Если он всё ещё не нашёл Дина, это потому, что он не понял сразу, где искать, и это заставляет Дина думать, что, возможно, у него действительно есть шанс. Может быть, молчание Каса не имеет ничего общего с его неизбежным приближением, а наоборот связано с попыткой вывести Дина из себя настолько, чтобы он покинул своё укрытие и глупо раскрылся.       Спустя ещё две минуты — а это уже минус целых тридцать четыре удара, что значительно, когда дело касается чёртовой расчёски — Дин начинает испытывать некоторое самодовольство. Он выбрал отличное место для укрытия. Было гениальным ходом использовать незнание Каса о бывшем логове Сэма. Даже если Кас решит проверить котельную, нет никаких причин, по которым он решил бы проверить конкретно эту вентиляционную шахту из всего множества, что есть в бункере, и даже ангел Господень не сможет провести такой тщательный поиск так быстро.       Да, чем дольше Дин думает об этом, тем уверенней он становится в том, что… стоп.       Что, чёрт возьми, это было?