Зимние игры

      Дин застывает, затаив дыхание, жалея, что он не может на время остановить своё бешеное сердцебиение, чтобы заглушить пульс, стучащий в ушах. Из глубины вентиляционной системы доносится лишь намёк на… что-то. Даже не совсем шум, скорее… вибрация.       Или… ему просто показалось? Возможно, показалось. Игры разума, в которые играет с ним Кас, только начали по-настоящему добираться до него, и…       Вот дерьмо. Ему точно не показалось.       Новая вибрация гораздо более ощутимая, и теперь Дин абсолютно уверен: кто-то находится в вентиляционной системе вместе с ним, кто-то слишком тяжёлый, чтобы быть просто насекомым или грызуном, и в бункере помимо него есть только один человек (ну, человекоподобное существо). Блядь. Вот тебе и идеальный план.       Дин парализован нерешительностью, и, кажется, проходят часы, но на самом деле только десять секунд, о чём ему сообщают его наручные часы, которые теперь будто насмехаются над ним. Стоит ли ему остаться здесь и надеяться, что Кас не появится в этом конкретном туннеле, или нужно убираться отсюда, выбраться через решётку и попытаться найти новое укрытие? Как только он начинает думать, что лучше оставаться на месте, вибрация доходит до него в третий раз, уже намного ближе, и на это раз она сопровождается тихим шелестом, как будто плащ скользит по металлу.       Нет. Отмена миссии. Время убираться отсюда к чёртовой матери.       Дин даже не оглядывается, он не хочет видеть момент, когда Кас появится из-за угла, не хочет остолбенеть под взглядом его невероятно голубых глаз. Он двигается так быстро, как может, не жертвуя при этом некоторой долей скрытности, потому что, если Кас случайно приблизится к нему, Дин, чёрт возьми, не хочет быть раскрытым. Ему требуется несколько секунд, чтобы добраться до решётки, но этот выход достаточно далеко от пола, чтобы он мог просто выпрыгнуть из него головой вперёд. В конце концов он просто разобьёт лицо о бетонный пол, а это будет не лучшим завершением такого весёлого дня (как бы пугающе это ни было, это всё равно одна из самых весёлых активностей за всю его жизнь).       В последнюю секунду он умудряется развернуться, стремясь выскользнуть из воздуховода ногами вперёд и опуститься вниз, пока не окажется всего в нескольких футах от пола. Когда он резким толчком открывает решётку, тот же звук раздаётся снова, намного громче. Сердце Дина, кажется, колотится у него в горле, пульс стучит в висках и грохочет в ушах. Он чувствует, как петля затягивается вокруг него, но если ему удастся выбраться отсюда до того, как Кас доберётся до него, он может попробовать убежать. Он может, по крайней мере, заработать себе ещё одну минуту или две. Он может…       Инстинкты Дина обычно работают без осечек. За все эти годы он привык безоговорочно доверять им, но Кас, видимо, что-то перевернул в нём, поэтому крошечный сигнал тревоги начинает звучать в его голове только тогда, когда уже слишком поздно.       Он уже наполовину вылез, уже начал опускаться вниз, когда что-то — он никогда не сможет объяснить, что именно — останавливает его, говоря спрятать свою задницу обратно в вентиляционную систему. Несмотря на то, что он почти не двигался последние тринадцать или четырнадцать минут, постоянное напряжение и страх вымотали его так, словно он всё это время бежал. Его руки трясутся, когда он пытается подтянуться, но гравитация беспощадная сука, и через секунду появляется что-то ещё.       Это пальцы, сжимающие его лодыжку до синяков, их хватка железная, но первый инстинкт Дина не направлен на самосохранение. Иначе он бы ту же разразился отчаянным извинениями за ту «молитву», умоляя о пощаде, обвиняя во всём плохой ночной сон, недостаток калорий, или, чёрт побери, ретроградный Меркурий.       Но, когда он наконец расслабляется и позволяет себе упасть на пол (ему даже в голову не приходит, что Кас его не поймает; он никогда бы не позволил Дину упасть), Дин слишком возмущён тем, как перехитрил его Кас, чтобы начать унижаться.       — Это был чертовски грязный обман! — горячо настаивает он, а затем кряхтит, когда наконец неловко падает на плечо ангела. Дин совершенно уверен, что Кас легко мог бы поймать его совершенно другим способом, но нет, ангел не облегчает его участь, когда твёрдое плечо, на которое Дин приземляется животом, выбивает воздух из его лёгких, из-за чего он не может продолжить жаловаться, просто пытаясь сделать вдох.       И, в любом случае, всего через полсекунды у него появляются более серьёзные и болезненные проблемы, когда задняя сторона овальной деревянной расчёски трижды опускается на его задницу, громкие шлепки эхом разносятся по котельной.       — Чёрт! Ай! Кас!       — Это, — твёрдо говорит Кас. — Была стратегия, Дин. Я пас тебя, и это сработало, как часы. То, что ты купился на это, — только твоя вина. Ты прекрасно знаешь о моих способностях, но тебе даже в голову не пришло, что это могло быть обманкой? Глупый мальчишка, — он прерывает оценку умственных способностей Дина ещё тремя ударами по той же ягодице. Дин задыхается, его руки сжимают такой знакомый плащ. Он едва замечает, что Кас начинает двигаться с ним на плече, всё происходит слишком быстро, чтобы осмыслить. Он, чёрт побери, даже не осознаёт, как Кас каким-то образом умудряется переместить его с плеча на колено, но, конечно же, Кас оказывается сидящим на деревянном стуле, ножки которого Дин прекрасно узнаёт (он провёл довольно много времени, рассматривая их именно под этим углом), а сам Дин оказывается лежащим на одном из его колен. Прежде чем он предпринимает попытку подняться, ангел перекидывает свободную ногу поверх его ног, прижимая их так, что у Дина не остаётся никаких шансов на освобождение.       — Кас! — шипит Дин, не уверенный, чего он вообще пытается добиться. Но это и не имеет значения, потому что спустя несколько секунд проклятая расчёска снова опускается на его задницу, каждый шлепок сотрясает тишину, подобно выстрелам. Дин почти сразу сбивается со счёта, но думает, что получает, по крайней мере, десять шлепков, прежде чем Кас останавливается, и его голос звучит более опасно, чем все смертельно опасные звери, с которыми Дин сталкивался за годы охоты, вместе взятые.       — Как ты меня назвал, малыш?       — Сэр! — Дин практически кричит, задыхаясь, и все нервные окончания в его заднице кричат в знак протеста против подобного грубого обращения.       — Это, — сообщает ему Кас, — было платой за неуважение и не уменьшает твою общую сумму ударов.       Дин открывает рот, чтобы возмутиться, но тщетно. Он не успевает вымолвить ни слова перед тем, как Кас суёт что-то ему в рот. Краем глаза он успевает заметить что-то белое, но даже представить не может, чем Кас только что заткнул его. До того, как он успевает попытаться это выплюнуть, знакомый галстук Каса ложится поверх этого импровизированного кляпа, скользя между его зубов. Кас надёжно завязывает его на затылке, и всё, на что теперь способен Дин, — это бессловесный скулёж.       — Как и обещал, — легко говорит ему Кас. — А теперь тебе придётся выполнить свою часть. Я помню, как предсказывал твои рыдания, извинения и бессвязные мольбы о пощаде. И с нетерпением жду, как быстро смогу получить их от тебя.       Приглушённое хныканье Дина, кажется, приводит Каса в восторг, и ангел лениво проводит пальцем по щели между его ягодицами, заставляя Дина вздрогнуть.       — Итак, шесть ударов до того, как ты оказался на моём колене, и это я всё-таки засчитаю в твою общую сумму, так что давай подумаем. Тебе удалось продержаться тринадцать с половиной минут. Я собирался быть великодушным и округлить твоё время в большую сторону, но это было до твоего очаровательного ответа на мою искреннюю попытку позволить тебе высказаться. Удивительно, но в данный момент я не чувствую себя особенно щедрым. Так что округлим в меньшую сторону.       Дин издаёт звук, находящийся где-то на грани между мольбой и возмущённым протестом, и получает за это резкий шлепок — это рука Каса, так что, блядь, это не считается — по нежному местечку между бёдрами и ягодицами. Затем Кас продолжает как ни в чём не бывало:       — Итак, тринадцать минут означают, что ты уменьшил свою общую сумму на впечатляющие тридцать девять ударов, значит остаётся семьдесят один. Ещё минус шесть, это шестьдесят пять. Хочешь что-нибудь сказать? — он делает паузу, и спустя несколько секунд возмущённого молчания Дина добродушно смеётся. — Точно, я совсем забыл. Ты же не можешь говорить, да? Какая жалость. Если бы ты мог, возможно, ты бы умолял достаточно мило, чтобы пробудить во мне милосердие. Ты помнишь свой сигнал? — Дин резко кивает, демонстративно трижды сжимая лодыжку Каса, и Кас в ответ нежно гладит его по волосам. — Хороший мальчик. Используй его, если будет нужно.       Дин снова кивает, обхватывая лодыжку Каса рукой и сжимая её один раз в подтверждение, что он в порядке, что он заинтересован в этом, что… блядь.       Кас больше не тратит времени на разговоры и переходит к делу. Кажется, он чувствует, что Дин всё ещё достаточно разогрет даже после двадцатиминутного перерыва, поэтому сразу приступает к работе расчёской, безжалостно нанося удар за ударом по вздёрнутой и уязвимой заднице Дина. Дин дёргается после каждого шлепка, извиваясь, прежде чем Кас доходит до десяти, дрожа, когда их количество возрастает до пятнадцати, приглушённо хныча в кляп. Кас не стремится облегчить его участь, не смягчает удары в свете того, сколько собирается нанести. Нет, он хочет донести до Дина мысль, и, похоже, имеет все намерения удостовериться в том, что Дин её усвоит.       И он определённо усваивает.       Кас, наконец, делает паузу где-то между, должно быть, двадцатым ударом или несколькими сотнями, и когда звук последнего шлепка эхом отдаётся в тишине, поверхность расчёски почти нежно скользит по горящей плоти Дина. Хриплое дыхание Дина кажется ему болезненно громким.       — Двадцать восемь, осталось сорок три, — говорит Кас. — Но поскольку тебе так понравилась наша игра, я подумал, что, возможно, мы могли бы сыграть в ещё одну.       Дин стонет, низко и протяжно, обмякая на колене Каса. Ещё одна игра? Это ничем хорошим для него не закончится. Ни за что, блядь, в…       — Наверх, — говорит Кас, и Дин тупо моргает, смотря в пол. Что? — Я сказал, встань, — шипит Кас, подкрепляя указание двумя сильными шлепками расчёской, и Дин готов поспорить, что они, чёрт возьми, не войдут в его общую сумму, хотя они определённо учитываются в общей сумме, которую ведёт его собственная задница. Но он просто, не тратя больше времени, вскакивает на ноги и в полном замешательстве смотрит на Каса.       Ангел плавно поднимается, хватая Дина за шею и вжимая его в стену. Он разворачивает Дина лицом к ней так, что тот почти утыкается носом в гладкую бетонную поверхность.       — Ты останешься в таком положении. Не двигайся. Если к моему возвращению ты сдвинешься даже на дюйм, то пожалеешь об этом сильнее, чем о всех своих последних решениях вместе взятых. Я ясно выражаюсь? — угрозы в его голосе достаточно, чтобы по спине Дне пробежала дрожь. Кас проводит рукой по его позвоночнику, ласково обводя пальцем каждый позвонок, и это могло бы быть приятно, если бы не было так страшно.       Дин энергично кивает, бормоча что-то, что могло бы быть «да, сэр», если бы он вообще был способен произносить слова через кляп. Кас удовлетворённо выдыхает, а затем Дин перестаёт ощущать спиной тепло его тела. Ангел уходит, оставляя Дина, отчаянно пытающегося понять, что, чёрт возьми, только что произошло.       Точно, ещё одна игра. Дин не знает, что задумал Кас, но сомневается, что это может предвещать что-то хорошее, особенно если Касу потребовалось уйти, чтобы взять что-то.       Ему требуется секунд тридцать, чтобы понять, что Кас оставил его в полном одиночестве, несмотря на то, что Дин явно имеет склонность к побегу, особенно учитывая события этого дня. Тот факт, что он, похоже, считает, что его угроз достаточно, чтобы заставить Дина оставаться на месте, ощущается как оскорбление его чести, насколько вообще можно говорить о какой-то чести, когда твоя ярко-розовая задница болезненно пульсирует, а слюна впитывается в какой-то чёртов самодельный кляп, который твой парень засунул тебе в рот.       Как только эта мысль приходит в его голову, Дин двигается, оборачиваясь, чтобы посмотреть, не стоит ли Кас за его спиной. Его там нет, и в этот момент Дин понимает, что уже нарушил приказ ангела не двигаться. Он почти уверен, что как бы ни старался, у него не выйдет принять то же самое положение, в котором его оставили, и, вернувшись, Кас моментально поймёт, что Дин двигался.       И… ну, блядь, раз уж он уже в любом случае заплатит за то, что двинулся, он может сделать это гораздо более интересным, чем просто дюйм или два в сторону.       Не раздумывая ни секунды, Дин отталкивается от стены и бросается прочь из этой комнаты.       Игра продолжается.