Зимние игры

      На этот раз он не задумывается о стратегии. Любая фора, которая у него есть, наверняка, слишком мала, и в любом случае всё это ползание и сидение, согнувшись в три погибели, вызвало в Дине отчаянное желание двигаться. Поэтому он просто побежит так далеко и так быстро, как только сможет, и хотя он неизбежно будет пойман, по крайней мере, он может заставить Каса немного поднапрячься.       Он предполагает, что что бы Кас не собирался принести, вероятно, оно находится в их впечатляющей коллекции игрушек — действительно обширной: от колец для члена до пэддлов и анальных пробок, настолько разнообразной, что это позволяет Касу выдумывать бесконечное количество сценариев, с помощью которых можно пытать Дина. Однако сейчас Дин не может сосредотачиваться на мыслях об этом, иначе этот восхитительный страх настолько захватит его (если бы его спросили об этом лет десять назад, он бы сказал, что страх не может быть восхитительным, но вот он здесь), что в итоге он окажется парализован, не имея ни малейшей догадки о том, что же произойдёт дальше.       В любом случае, суть в том, что Касу необходимо подняться на два этажа выше, обратно на главный уровень, чтобы взять всё, что ему нужно, а это значит, что лучший вариант для Дина, если он не хочет с ним столкнуться, — это спуститься ещё ниже. Стараясь не быть слишком очевидным, он направляется не к ближайшей лестнице, а ныряет в узкий проход, ведущий к ещё более узкому проходу с запасной лестницей, которая в обычные дни практически бесполезна.       Прошло слишком много времени с тех пор, как сюда ступала нога человека, поэтому несколько и до этого тусклых лампочек перегорело, и Дин делает себе мысленную заметку заменить их в ближайшее время, улыбаясь этому соприкосновению обычной мирской жизни с трепетом, вызванным погоней. Но это нисколько не замедляет его, и он несётся по тёмной лестнице, замирая внизу на мгновение, чтобы выбрать одно из двух возможных направлений. Проход прямо перед ним ярко освещён (ну, насколько это вообще возможно на нижнем уровне бункера), а тот, что справа, тусклый — возможно, перегорело ещё несколько лампочек? Так или иначе, Дин думает, что, если Кас придёт искать его и будет двигаться достаточно быстро, он может просто не заметить Дина в тени. Возможно ли это? Ну, скорее всего всё-таки нет, но ему нужно воспользоваться любым преимуществом, что у него есть.       Дин сворачивает в более тёмный коридор и бежит. Несколько других коридоров ответвляются от этого, но они гораздо ярче, поэтому он пропускает их, следуя по изначально выбранному пути до самого его конца, вынуждающего его повернуть налево, в коридор, который кажется чрезмерно ярким, после предыдущего. К счастью, шагов через двадцать он натыкается на ещё одну развилку, и один из вариантов даже более тёмный, чем последний. Он выбирает его, не раздумывая, но немного замедляясь, чтобы не споткнуться обо что-то в темноте.       Только когда он делает ещё два поворота, продолжая избегать самых ярких коридоров, в его голову закрадывается мысль, что этот конкретный коридор кажется ему более знакомым, чем другие. И вот тогда он краем глаза замечает какое-то движение, что-то определённо движется в одном из ярких пятен света впереди него.       Дерьмо.       Справа от него находится дверь, ведущая в кромешную тьму какой-то комнаты. Не располагая временем задуматься о том, насколько это вообще разумное решение, Дин доверяется своему чутью и ныряет внутрь комнаты. Тусклого освещения из коридора достаточно, чтобы осветить небольшой радиус около двери, и этого хватает, чтобы Дин почти незамедлительно понял, где он оказался.       Это ни в коем случае не может быть совпадением.       Он в очередной раз позволил заманить себя прямо в ловушку.       И действительно, как по волшебству, свет вспыхивает, являя ему Кастиэля примерно в двадцати футах от него, видимого через полки с завалами книг, за которыми скрывается проход в потайную комнату. То, как он стоит прислонившись к столу и скрестив руки на груди, могло бы показаться расслабленным при других обстоятельствах, но намёк на довольную ухмылку на его лице превращает всю эту ситуацию в насмешливое торжество. Дин разворачивается к выходу в попытке сбежать, но не возлагая на это особых надежд.       Как и ожидалось, до того, как Дин успевает сдвинуться хотя бы на дюйм (и разве это не иронично, учитывая приказ, который он недавно нарушил), глаза Каса поднимаются на дверь, которая тут же захлопывается с оглушительным стуком, отрезая Дину все пути к отступлению. Он знает, что нет смысла надеяться, что он смог бы как-то её открыть. Нет, он в ловушке, заперт в пространстве, которое слишком мало, чтобы бежать или прятаться, теперь он полностью во власти хищника, который охотился за ним всё это время. Дин медленно поворачивается лицом к ангелу, который ожидает его в подземелье, стук его сердца в ушах связан скорее с этой лёгкой улыбкой на лице Каса, чем с его головокружительным забегом по коридорам.       — Ну что ж, — лениво произносит Кас, всё ещё не двигаясь со своего места. — Ты закончил?       Дин медленно кивает, и Кас усмехается, скользя глазами по его телу, осматривая с головы до ног. Дин знает, как должно быть выглядит — всё ещё с кляпом во рту, твёрдый член прижат к животу, грудь вздымается от учащённого дыхания. Он, вероятно, ужасно бледен, потому что в тот момент, когда он осознал, что им нагло манипулировали, чтобы заманить в эту ловушку, весь цвет сошёл с его лица. Неудивительно, что Кас наслаждается этим зрелищем.       Дин мог бы поклясться, что так пристально наблюдал за Касом, что ничего не могло ускользнуть от него, но каким-то образом неожиданный хлопок в ладоши заставляет его удивлённо вздрогнуть.       — Превосходно! — весело восклицает Кас. — Тогда мы можем вернуться к делу, — должно быть, он замечает вопрос в наклоне головы Дина, потому что снова хмыкает и твёрдо кивает. — И да, в ответ на твой невысказанный вопрос, я ответственен за состояние освещения, — он ясно видит намёк на возмущение в глазах Дина — слишком много, блядь, лампочек тогда было взорвано, а эти штуки не дешёвые и менять их сложно — потому что мгновенно добавляет. — Не будет необходимости заменять лампочки. Думаю, что, выйдя из комнаты, ты обнаружишь, что все они прекрасно работают — если ты, конечно, ещё будешь способен ходить и беспокоиться о чём-либо, — обманчиво небрежный тон, которым он произносит последние слова, не может обмануть Дина, который понимает, что дрожит, несмотря на то, что в комнате тепло.       — А теперь, — говорит Кас. — Я настоятельно рекомендую тебе не заставлять меня идти за тобой, хотя уверяю, я буду более чем счастлив сделать это.       И Дин верит ему. Тяжело сглатывая сквозь пропитанный слюной кляп, он делает один медленный шаг вперёд, затем ещё один, заставляя себя двигаться. Это всё равно что идти навстречу расстрельной группе: ты в любом случае закончишь с пулей в голове, и есть что-то в том, чтобы сохранить крупицу достоинства, самостоятельно шагнув навстречу этому, но твоё тело просто отказывается подчиняться. Дин преодолевает половину пути к Касу, прежде чем замечает кое-что. На столе позади ангела лежит полотенце, которое, как предполагает Дин, скрывает под собой то, за чем ходил Кас, — но вещь рядом с ним кажется ужасно знакомой. Дин замирает, разглядывая Каса, и понимает, что прав. На Касе нет ремня, и его местоположение подтверждается, когда ангел протягивает руку, чтобы взять сложенный пополам кожаный ремень, позволяя ему свободно повиснуть в его руке.       И вот здесь решимость Дина принять своё поражение с достоинством летит к чёрту, и, не совсем осознавая этого, он делает два поспешных шага назад. Ярость, вспыхивающая в глазах Каса, могла бы заставить Дина передумать, но ангел не даёт ему шанса на это. В мгновение ока он пересекает комнату, свободной рукой хватая Дина за предплечье и совсем не бережно таща его из основной комнаты через секретную дверь прямо в подземелье.       Дин пытается вырваться из захвата, не потому, что правда думает, что у него есть шанс освободиться, он просто не может не делать этого, и в ответ на его попытки пальцы сильнее впиваются в его кожу, наверняка оставляя синяки. Вырвавшийся у него всхлип на самом деле удивляет его самого больше, чем Каса, и его охватывает какое-то сюрреалистическое чувство, когда он смотрит на ремень в другой руке ангела, словно всё это происходит не с ним, хотя логично, что именно его собственный рот произвёл этот приглушённый звук.       — Мне нравится этот звук, — замечает Кас, таща спотыкающегося Дина к одинокому стулу с жёсткой спинкой, стоящему посреди подземелья. Прошло много времени с тех пор, как они в последний раз держали здесь пленника (не считая, как думает Дин, его самого в подобные моменты), и он почти уверен, что стул находится точно на том же месте, где его оставили в прошлый раз, когда Кас затащил его сюда. Он полностью уверен, что в конечном итоге окажется в той же слишком знакомой позе — на коленях у Каса, — поэтому ему требуется полсекунды, чтобы понять, что происходит, когда вместо этого Кас просто ставит одну ногу на сиденье стула и легко перегибает Дина через своё приподнятое колено.       Серьёзно? Он даже не сядет?       Кас знает, как Дин относится к этой позе. Есть в ней что-то… дополнительное. В ней есть вся эта детская подоплёка пребывания на чьих-то коленях, но также и дополнительное унижение от осознания, что тебя так легко прижать, что для этого не требуется ничего, кроме приподнятого колена и удерживающей на месте руки, в этом есть что-то постыдно возбуждающее, — Дину нравится, но также он это и ненавидит. Противоречиво? Может быть. Но от этого не менее правдиво.       В любом случае, теперь Дин снова оказывается с задницей, приподнятой к верху и болезненно (в буквальном смысле) уязвимой — и на этот раз не только для проклятой расчёски. Но и для грёбаного ремня.       Они начали экспериментировать с действительно тяжёлыми ремнями только прошлой зимой, но за это время явно успели наверстать упущенное. Они играли с количеством ударов, местами, куда они приходились (Касу правда нравилось, что он был способен сделать со внутренней стороной бёдер Дина. Дину нет), силой, позициями — дело в том, что Дин не новичок в этом, и хотя прошло уже несколько недель с того момента, как ремень появлялся в их играх, оказалось, что Дин способен принять в два раза больше ударов, чем они максимум допускали прошлой зимой.       Означает ли это, что Кас собирается заменить расчёску на ремень, чтобы покончить с оставшимися ударами? У него что, на подходе сорок, блядь, три жгучие полоски от ремня? Или… нет. Нет, он же не может…       Как оказалось, да. Да, он может. Как и всегда.       — Итак, — говорит Кас. — Я думаю, что мы начнём с того, что разберёмся с этой твоей маленькой выходкой, и потом сможем перейти к завершению твоего изначального наказания, — Дин стонет так громко, насколько это возможно, но Кас просто игнорирует его. — Я бы попросил тебя считать удары, но, к сожалению, в настоящее время мои галстук и рубашка будут препятствовать этому. Вместо этого мне просто придётся наслаждаться множеством восхитительно приглушённых звуков, которые я заставлю тебя издавать.       Его рубашка. Вот что Кас, блядь, засунул ему в рот, и теперь, когда он упомянул об этом, Дин видит, что действительно, низ его рубашки неровно оторван, без сомнения, под влиянием момента, чтобы создать импровизированный кляп.       Почему это так горячо?       Дин хнычет, чувствуя, как кровь уже приливает к его голове. Ещё одна особенность этой позы заключается в том, что он вынужден находится под более острым углом, чем когда лежит на коленях, и это вызывает у него головокружение. Это одна из причин, по которой Кас никогда не держит его в таком положении слишком долго. Они усвоили это на собственном горьком опыте, когда Дин смутился до чёртиков (и это было не то приятное смущение), едва не потеряв сознание, когда Кас поставил его на ноги после очень долгой сессии.       Однако у него нет времени думать об этом, потому что такой знакомый свистящий звук рассекает воздух, и ремень опускается на задницу Дина, оставляя там первый след. Он мычит, руки шарят в поиске чего-то, за что он мог бы ухватиться, и оказывается, что самая жестокая часть того, что его рот заткнут, заключается в том, что он не может считать удары или благодарить за них, а значит у Каса нет причин делать паузы между ударами.       Второй удар следует сразу же за первым, выбивая из Дина приглушённый взвизг, а когда третий приземляется прицельно на стык ягодиц и бёдер, Дин слишком поглощён болью, чтобы смущаться того факта, что он начинает брыкаться, как маленький ребёнок.       Когда он немного придёт в себя, он осознает, что Кас наносил эти удары, стараясь не вкладывать в них максимальную силу, на которую способен, и даже не ту максимальную силу, с которой бил обычно. Он явно хочет приберечь задницу Дина для расчёски, но поверх того, что уже сделала эта чёртова расчёска, эти удары кажутся такими же жестокими, как если бы они были десятью самыми сильными.       Хотя они и не самые сильные, их действительно ровно десять, и к тому времени, когда Кас заканчивает, в глазах Дина стоят слёзы, его стоны и взвизги сменились непрерывным скулежом, который чертовски бы его смутил, если бы у него вообще остались силы на подобное. Всё это время Кас удерживал его ладонью, лежащей на его спине, поэтому все его попытки извиваться и брыкаться оказались совершенно неэффективны против чистой физической силы, которой может похвастаться серафим.       Дину требуется мгновение или два, чтобы понять, что ремень прекратил опускаться на его задницу, и когда пальцы Каса начинают легко скользить по его позвоночнику, его скулёж переходит в учащённое дыхание.       — Ты хорошо их принял, — говорит ему ангел так, как будто у него, блядь, вообще был выбор, затем он позволяет Дину подняться на ноги, слегка хныча от болезненных ощущений в нежной задней части его бёдер. — А теперь покажи мне, каким хорошим мальчиком ты можешь быть, наклонись над столом и раздвинь ягодицы.