Колыбельная для взрослых

      Я продолжал кричать, и мой крик всё сильнее наполнялся какими-то истерическими нотками. Потом я увидел потолок. Со стены на него заползало бледно-голубое пятно света в искажённой форме оконной рамы. Когда я резко приподнялся на локтях, а крик сменился на тяжёлое дыхание, я обнаружил, что лежу в кровати. Я смотрел на свою мятую футболку цвета хаки и светло-серые шорты с длиной штанин чуть выше колен, восстанавливал дыхание, чувствовал как по правому виску ползёт вниз холодная капля пота. Затем облегчённо лёг обратно, головой ощутив под собой тёплую и слегка влажную подушку. Прикрыл глаза на секунду, и снова открыв их, начал метать взгляд по комнате, ищя где оставил свой телефон. Глаза зацепились за раскрытую, но не разобранную сумку с вещами, сиротливо стоящую чуть в стороне от дверного проёма. Как-нибудь потом займусь ей. Наконец я увидел то, что искал – телефон лежал на прикроватной тумбочке. Я взял его в руки и посмотрел на время – без малого три часа ночи. Я знал, что если я уже проснулся, то обратно заснуть мой организм мне не позволит, поэтому огорчённо вздохнул и выругался про себя, решив, что даже шёпот в такой тишине будет звучать слишком громко. Под областью циферблата на экране блокировки я увидел уведомление о новом сообщении от пользователя "Wolfgray". 01:16 - "Привет, не спишь?" 01:22 - "Ладно, сладких снов" Wolfgray – псевдоним Серёжи, моего недавнего знакомого, во всех соцсетях. Несмотря на то, что мы с ним знакомы всего около двух месяцев, кажется, мы уже стали друг другу очень близки. Чего он хотел в час ночи? Отвечу ему сейчас – он потом будет волноваться и спрашивать почему я не сплю так поздно. Позже напишу ему, изображу будто увидел только утром. Я медленно встал с кровати и, маневрируя между большой чёрной сумкой с вещами и маленьким пакетом, лежавшими на полу, прошёл из комнаты на кухню. В голове я всё думал о том, что я уже давно забыл, что такое сны, не говоря о том, чтобы помнить о ночных кошмарах. Казалось, они остались только в форме символов детства, наравне с ржавой игровой площадкой, круглыми толстыми линзами очков на лице друга детства Толика и потрёпанным коричневым ремнём, таким же жестоким как вездесущая крапива, но в отличии от неё – справедливым. Вспомнился и мамин хриплый уставший голос, напевающий успокаивающую колыбельную. Тогда, лет десять назад, кошмары были частыми ночными гостями, часто пугали меня посреди ночи. Что заставило их вспомнить обо мне и вернуться? Я списал всё это на волнение из-за переезда. Захотелось курить. Вернее, курить-то хотелось всегда, слабое-слабое желание, вечно ходящее попятам, – но сейчас к этому располагала обстановка. Я схватил с подоконника белую пачку и лежавшую рядом с ней синюю зажигалку, вставил сигарету в зубы, уже по привычке выставил руку, чтобы защитить пламя от ветра, которого в доме и так не было, и чиркнул зажигалкой. Тут же открыл форточку и высунулся наружу – чтобы не оставлять запаха на кухне. Запах свежего ночного воздуха, смешанный с сигаретным дымом – так пахла свобода. Теперь можно курить без страха, что об этом узнает мать. Я съехал из родительского дома совсем недавно - даже вещи не успел разобрать. Их, правда, было немного. Я взял только самое необходимое мне сейчас – оно влезло в большую походную сумку, не считая отдельного пакета с мелким барахлом и нижним бельём. Хотелось уже поскорее основаться в своём личном съёмном уютном гнёздышке. Первую оплату нехотя внесли родители, чему предшествовала череда "серьёзных разговоров", но мне хотелось дальше полностью платить за себя самому – поэтому первоочередной задачей для меня сейчас стоял поиск работы. Полтора года назад я бегал по городу, расклеивая рекламу где можно и где нельзя, получая за это несколько тысяч, но сейчас такая работа не выглядела солидной и способной покрыть все мои расходы. Нужно что-то посерьёзнее. Сразу столько профессий покрылось слоем бытовой романтики: официант, курьер, ночной сторож... Наверно, если бы не стабильные угрозы перспективой работы дворником от родителей за последние четыре года обучения в школе – и простое подметание дорог сейчас казалось бы мне невероятно заманчивым. Но увы, далеко не каждая работа считала заманчивым и романтичным трудоустройство студента первого курса.       Докурив, я потушил сигарету и бросил зажигалку на дощечку кухонной гарнитуры. Раз уж лечь досыпать не выйдет – нужно чем-то занять себя. Было два варианта: можно разобрать вещи и уже более основательно обжить новый дом, либо можно попробовать поискать предложения о работе. Я выбрал третий вариант – залипнуть в телефон, листая бесконечную ленту Твиттера. С пары попавшихся шуток я даже чуть не засмеялся в голос.       Когда новенькие лучи солнечного света бесцеремонно ударили в глаза, я посмотрел на часы в правом верхнем углу и понял, что просидел так почти 3 часа. Поругав самого себя за свою прокрастинацию, я быстро остыл и решил, что уже можно написать Серёже. 5:57 - "спал, рано отрубился вчера. ты что то хотел?" Он прочитал моё сообщение почти мгновенно, но ответил лишь через две минуты: 5:59 - "Доброе утро! как спалось на новом месте?" 6:00 - "хорошо" Я решил не рассказывать о сегодняшнем ночном кошмаре – ерунда, зачем забивать этим голову другому человеку? 6:00 - "а ты чё вчера так поздно не спал?" 6:01 - "В общем..." 6:01 - "?" 6:01 - "Я сбежал из дома" 6:02 - "ты что???" 6:02 - "Короче я поссорился с родителями вчера" 6:02 - "Ссора… ну прям серьёзная очень. Я не хочу возвращаться" 6:03 - "где ты сейчас?" Я начал корить себя за то, что не ответил на сообщения сразу как увидел их. Что за бред? Насколько я мог судить, у Серёжи были относительно неплохие отношения с родителями. Что же такого произошло? 6:04 - "Я ночевал на вокзале" 6:04 - "Слушай мне не удобно просить но я когда убегал не взял с собой денег" 6:05 - "Я думал попросить у тебя в долг немного" У меня у самого-то денег совсем немного, и до зарплаты на ещё не найденной работе вряд ли появятся, но я очень переживал за Серёжу и хотел как-то ему помочь. 6:05 - "приходи ко мне, серег" 6:05 - "адрес помнишь?" 6:06 - "угу"       Моя новая квартира находилась в трёх остановках от вокзала, так что, по моим подсчётам, Серёжа должен был дойти за полчаса. Так и произошло. Спустя немногим больше тридцати минут в квартире раздалась мелодия домофона. Через маленький экранчик я увидел уставшее и своей вселенской грустью высасывающие радость из всего вокруг лицо, глаза цвета коньяка беспорядочно бегали по сторонам, не находя на чём бы можно было сфокусироваться, растрёпанные русые волосы торчали во все стороны — я явно застал Серёжу не в лучшем состоянии. Открыв дверь в подъезд, я вышел на лестничную клетку чтобы встретить гостя. Он поднимался, не пропуская ни одной ступеньки, опустив голову вниз. — Выглядишь неважно — я ещё раз окинул Серёжу оценивающим взглядом. Он глянул на меня, устало улыбнулся, и прошёл внутрь. Я захлопнул за ним дверь и мы оказались внутри "моей крепости" — теперь можно было поговорить и осторожно расспросить что случилось. Я не хотел сам спрашивать, — вдруг ему совсем не хочется об этом говорить? — поэтому я решил болтать о чём угодно, кроме ссоры с родителями, и только если он сам заговорит — мы обсудим это. Решено. — Как ты себя чувствуешь? — я обратился к Серёже, поворачивая ключ в замочной скважине. — На вокзале спать не удобно, — бросил он, сверля взглядом мою спину — спина теперь болит немного. — Чай будешь? — Нет, спа- — Всё равно налью! — перебил я и, забежав в комнату, начал рыться в сумке в поисках коробки с чайными пакетиками — ты ведь голодный, наверно? — Да не то чтобы... — начал было Серёжа, но тут его живот предательски заурчал и он опустил взгляд в пол. — Понятно... у меня только дошик сейчас есть, будешь? Потом могу в магазин сбе- — Дим... Я прервался и вопросительно посмотрел на друга. — Спасибо — он наконец взглянул мне в глаза. От этого мне сразу стало немного неловко; я сам не мог объяснить почему. — За что? — я растерянно улыбнулся — я ещё ничего не сделал. — Я просто... не знаю к кому ещё обратиться, у меня не так много друзей. Только Машка, но она с родителями уехала на дачу. Я не нашёл что ответить, поэтому просто проскользнул мимо Серёжи на кухню и поставил чайник кипятиться. — Проходи, садись — крикнул я, доставая из шкафа две кружки из тёмного небьющегося стекла.       Пока закидывал в каждую кружку по чайному пакетику, я услышал как сзади скрипнул стул, царапая паркет — Серёжа опустился на тот, что стоял ближе к окну. Я обернулся к нему, опёршись обеими руками на кухонную гарнитуру. Солнце ранним утром только разогревалось перед тем, как раскалить землю ближе к полудню, и лучи его были насыщенны жёлтым оттенком, что делало весь город за окном неестественно ярким. Яркие лучи пробивались и сквозь окно на кухне, превращая его в горящий жёлтым прожектор, в свете которого чётко вырисовывался поникший силуэт за столом. Лучи ярко подсвечивали контуры серёжиного тела: рукав помятой футболки мятного цвета, бледные руки, чёрные короткие шорты; голова подсвечивались так, что можно было разглядеть каждый волос в растрёпанной чёлке и бритых, но уже начавших отрастать, висках.       Щелчок — электрический чайник вскипел и сам выключился, а я понял, что уже неприлично долго рассматриваю своего гостя молча. К счастью, он этого, вроде, не заметил. Я налил кипятка в обе кружки, разбавил холодной водой и поставил одну кружку перед Серёжей, а вторую взял себе и вернулся обратно, наклонившись на столешницу. — Спасибо — Серёжа поблагодарил меня слабым голосом. — Угу... Ты лучше скажи, что теперь делать собираешься? — Не знаю, — резко и честно ответил тот и отпил немного чая — не хочу я в их семейный бизнес... Такая ёмкая фраза, но у меня уже стала вырисовываться мутная картина произошедшего и причина ссоры. Серёжа рассказывал как-то, что его родители — владельцы одного продуктового магазина. — Ну... — я тоже сделал глоток — а что ты хочешь? — Пойти учиться на архитектора. А мама с папой говорят: "зачем это тебе? ты там не сможешь, денег не заработаешь — давай у нас в магазине! Мы вот скоро второй откроем, а там и до сети недалеко!" — Вы из-за этого поссорились? — уточнил я. — Да. Отец сказал, что если хочу — могу идти куда угодно, но оплачивать он мне ничего не станет. — А ты что? — А я и ушёл... Не нужны мне его деньги! Я лишь тяжело вздохнул, выражая этим понимание и сочувствие. — Он постоянно давит на меня этим! Вечно деньги, деньги, одни только деньги! Он давит на меня тем, что я зависим от них с мамой, что сам я ничего не заработал! Но что я заработаю? Я пытался даже, никто меня брать не хотел, возиться с ребёнком! — обиженно затараторил Серёжа чуть повышенным голосом, который то и дело норовил сорваться. В кружку упала пара капель, пуская маленькие волны, Серёжа закрыл глаза руками.       Я резким движением отставил свою кружку в сторону и рванул к нему. Осторожно обнял за плечи.       Тут послышался звук разбитого стекла. Серёжа дёрнулся, видимо, от неожиданности, и отстранился. Кружка, брошенная на край столешницы, сорвалась с неё и упала на пол. Разбилась, весь чай оказался на полу. «Нибьюшаса стикло! Можити хот с дисатава итажа брасат!» — перед глазами всплыла наглая армянская рожа, продавшая мне эти кружки. — Прости... — пробормотал он и начал сильно тереть покрасневшие глаза, от чего они стали ещё краснее. — Всё хорошо! — ответил я, так же отстраняясь от него. Прижавшись к Серёже я чувствовал такое тепло от его тела, что теперь, когда объятия кончились, стало холодно, и даже насыщенные жёлтые лучи не спасали — Та-а-ак, щас я... всё уберу! — Я помогу! — соскочил со стула Серёжа. — Не нужно... — тихо промямлил я, явно вложив во фразу слишком мало уверенности — я потом уберу... сам.       Серёжа глянул на меня растерянными глазами. Они блестели, ни то от недавних слёз, ни то от чего-то другого... — Скажи, тебе есть у кого остаться, хотя бы временно? — Думаю, что нет... — его взгляд снова опустился в пол. — Как это? А перед тобой кто стоит? — театрально удивился я. Серёжа ошеломлённо глянул на меня. — Ты? Но... — начал он. — Никаких но! — решительно перебил я — Мы и денег тебе найдём, чтобы продукты было на что покупать хотя бы, и вообще... Я о тебе позабочусь! Тяжеловато придётся, конечно, но раз уж мы оба с тобой выпорхнули из родительского гнезда по собственной воле, то грех жаловаться. — Но... — снова затянул Серёжа, а я всё продолжал: — По поводу квартиры... Я ситуацию тёть Нине объясню, она поймёт. Может и поможет чем. Мировая женщина! Тётя Нина — владелица этой квартиры. Сдаёт её всяким жильцам вроде меня. — Но, Дим... Неудобно это всё... — выпалил Серёжа. — Неудобно спать на потолке: одеяло падает; — отрезал я — остаёшься у меня пока. Решено! Чем больше я узнавал Серёжу, тем больше он напоминал мне волка-одиночку. Он даже внешне чем-то походил на волка: волосы русые, почти серые, такие яркие коричневые глаза; в резких движениях чувствовалась отчуждённость от мира и одиночество. Друзей у него почти не было, а от имеющихся он всё равно защищался невидимым барьером, не подпуская к себе слишком близко. Он не любил делиться с кем-то своими проблемами, привык решать их сам своими силами. Но в природе волки-одиночки, обычно, погибают. Что ж, этот волк теперь не один...