Вернусь

      Она распахивает глаза, прислушивается к крику, который разбудил её. Истерический, протяжный, молящий о пощаде. Это точно был мужчина, но не Хайзенберг: у того тон более грубый и резкий.       — Заткнись! Сучье отребье, — удар чем-то тяжёлым, похоже, ботинком по чужому боку, что вызвало новый скулёж.       Хайзенберг явно чем-то недоволен, поэтому даже не пытается говорить тише. Матерится всем своим запасом ругательств на человека, волоча его по полу.       — Какой же, сука, ты тяжёлый.       Утаскивает его за поворот, а у Альбы теперь сна ни в едином глазу. Закрывает лицо ладонями, удручённо выдыхая: это уже вторую ночь подряд происходит. Второй человек, которого Хайзенберг тащит по коридору и уносит куда-то вниз, в действующую часть завода. В ушах звенит от чужих криков, навряд ли она уже уснёт.       Скидывает с себя одеяло, садится, ноги касаются холодного пола, а по телу пробегают мурашки. Покачивается из стороны в сторону с закрытыми глазами, как бы уговаривая себя лечь обратно и уснуть. Но всё бестолку. Наконец, открывает глаза, медленно и бесшумно надевает ботинки, встаёт. Разминается и только после подходит к двери. Кажется, Хайзенберг несколько потерял бдительность, поэтому дверь уже вторую-третью ночь была не так плотно закрыта. Можно было просунуть в щель пальцы и с некоторыми усилиями открыть. Закрывалась она куда проще.       Приоткрывает дверь, протискивается, вылезая наружу. В прошлый раз она смогла побродить по некоторым помещениям, но большинство дверей были просто заперты и не поддавались её тщетным попыткам их открыть. Зато стащила лом и перепрятала, что уже было неплохим началом. Правда, затянувшимся.       Альба глубоко дышит и, поддавшись своему интересу к приключениям на свою задницу, не издавая лишнего шума, двинулась туда, где скрылся Хайзенберг. До чёртиков любопытно, что он будет делать с невинным человеком. Может, умертвит и как в прошлый раз?.. Альба сама себе отрицательно мотает головой: ей кажется, что если ему потребовался бы мёртвый человек, то и волок он бы уже труп. Возиться лишний раз не любит. Хотя с ней почему-то возится, хотя мог повести себя так же, как и с другими людьми. Возможно, то, что он сделает с этим мужчиной, как-то отразится на ней?       Выглядывает за поворот, убеждается, что никого нет, спускается по лестнице, приоткрывая новую дверь, ведущую на завод. Наверное, она всегда открыта, потому что «Дальше Бога нет». Как нет и выхода наружу из этого ада. Но это не точно, стоит данное предположение подвергнуть более детальному рассмотрению. Не сегодня, сегодня она точно навряд ли найдёт его, поэтому пока стоит поискать Хайзенберга, подсмотреть. Тут же к запаху прелости и металла добавляется неприятная прохлада, она выходит во внутрь большого не прогреваемого помещения, что идёт на несколько уровней вниз. Чувствуется запах машинного масла, копоти и почему-то смерти.       Идёт чисто наугад, точнее, в то место, где Хайзенберг в прошлый раз при ней труп оживил. Ёжится, но не понятно от чего: от холода или воспоминаний. Пальцы уже стали немного холодными, а она всё шла и шла, пересекая лестничные пролёты и заброшенные помещения. Он отобрал у неё часы, поэтому она не могла сказать, сколько времени так медленно и тихо передвигалась. Наверное, минут пятнадцать, не более, но, наконец, приблизилась к нужному месту. Нагнулась, задержала дыхание, приближаясь к мутному грязному окну, в стекло которого была вделана мелкая защитная сетка. Чтобы даже при разбитии оно оставалось на месте. Хотя на вид оно было очень крепким.       Вглядывается в муть, молясь, чтобы её случайно не заметили. С местом она угадала, но было очевидно ещё с самого начала, что он часто этим помещением пользуется.       Мужчина средних лет, слегка полноватый, но достаточно неплохого телосложения, в тёмных немного курчавых волосах с трудом, но можно рассмотреть пару прядок проседи, явно не из местных. Виден кровавый подтёк на виске, бегающие запуганные глаза. Он сидит на стуле, руки прикованы чем-то металлическим к подлокотникам, ноги в свою очередь зафиксировали у ножек. Хайзенберг, на удивление, молча, словно коршун, склонился над своей добычей, рассмотреть его лица ей не удалось, но она уверена, что смотрит он с презрением на этого человека, будто он Хайзенбергу жизнь испортил, а не наоборот.       На дальнем столе она замечает банку с Каду, но он отличается от прошлых, которых она видела. Без добавления инженерии.       Вдруг, он резко отрывается от рассмотрения мужчины, от чего Альба приходится осесть на пол. Не похоже, чтобы он её заметил, но стоит всё же уйти. Кажется, будто он чувствует чужой взгляд. Она медленно отползает, скрываясь из зоны видимости, осторожно встаёт, тихо семеня обратно. Зря она пришла сюда. Лучше бы дошла до Герцога, может, выпросила бы карту этого здания, чтобы изучить подробнее.       — И куда же ты так торопишься, Лопес?       Альба вздрагивает, в голове проскакивает одно слово: «Блять». Она оборачивается, нервно сглатывает, отходя к стене. Он зол… Наверное. По голосу определить невозможно.       Хайзенберг докуривает сигарету, после бросает окурок у ног, всё равно ничего не загорится, медленно и практически вплотную приближается к ней.       — Ну, коль ты не спишь, у меня есть для тебя дельце, — он ухмыляется, его пальцы скользят по стене у неё над головой, доходит до её плеча, который тот крепко сжимает, заставляя её отлипнуть от стены.       Холод обдаёт запястье, Альба опускает глаза, приподнимая рукав. Тонкий стальной браслет, на вид бесшовный, плотно прилегающий к коже. Тут же чувствует тяжесть и прохладу на второй руке.       — Чтобы ты меньше возмущалась, — ласково, но предупреждающе произносит Хайзенберг, ведёт её обратно, всё не отпуская её плечо.       Они останавливаются в нескольких метрах от стула с прикованным мужчиной, в глазах которого теперь отчётливо виднеется непонимание и отчаяние, мольба о помощи. Хайзенберг в ответ на это оскалился, заставил с помощью браслетов Альбу поднять руки. С особой осторожностью вложил ей в дрожащие кисти нож, который она инстинктивно сжала.       — Убей его.       Эта палитра страха на лице обоих просто поражала любое воображение, а Хайзенберг готов был хрипло рассмеяться во весь голос до тех пор, пока окончательно не охрипнет. Он криво улыбается, подбадривающе поглаживает Альбу по боку, что под её одеждой ходил ходуном. Замечательная картина. Как прекрасно, что он оказался прямо посреди этого действа.       — Ты охуел? — через силу выдавливает она, чуть не плача.       Руки дрожали, сердце бешено стучалось, она ощущает, как по лбу скатывается капелька пота, ноги подкашиваются.       — Я? Нет, что ты.       С силой заставляет её переставить ноги, сделать шаг вперёд. Альба сопротивлялась, кусала губу, ошалевшими глазами смотрит на мужчину, что смотрел на неё не менее испугано. Хайзенберг толкнул её ещё и ещё, насильно приближая её к человеку. До шеи оставалось несколько сантиметров, когда она разжала руки, и нож упал на грудь мужчине. Хайзенберг жадно рассматривает её лицо, будто она вот-вот заплачет. Хорошо, даже слишком. Он доволен этими эмоциями, чувствует, как ломает её ещё больше. Нож оказывается в его руке, он подставляет острое лезвие к её шее, рывком за волосы оттаскивает от мужчины, разрешает ей опустить руки.       — У меня есть предложение, — легко прикасается лезвием к коже, оставляя маленький порез, заставляя Альбу задрожать ещё больше. Кидает нож на пол между ними, как еду шавкам, кладёт руку ей на плечо. — Всё равно уже которую потенциальную еду у гигантской суки увёл, биологического материала мне достаточно. Игра на выживание, — на этих словах на пол из ниоткуда упал пистолет и несколько обойм. — Убей или будь убитым. Охотник и жертва. В качестве награды могу предложить освобождение, — несколько смакуя произнёс он. — Лопес, тебя это тоже касается, — с этими словами он подкладывает ей в задний карман штанов перочинный нож, удовлетворённо улыбается, отпуская её. — Развлеките меня, никто не узнает о нашей маленькой тайне. Игра начнётся… — Хайзенберг смотрит на мужчину, в глазах которых читался гнев и ярость. И решительность. Альба тоже это видела, от чего сжалась в комочек. Он щёлкает пальцами. — Сейчас.       Её как ветром сдуло, стоило только мужчине вскочить.       — Ты, ты… — на чужом лице выступили неприятные багровые пятна, он медленно подходил к Хайзенбергу, но тот даже не шевельнулся.       — Я? Что я? — Хайзенберг бесстрашно сложил руки на груди, тут же выставив в свою защиту несколько металлических обломков, будто предупреждая, что с лёгкостью может ими пронзить. — Советую уже идти искать, куда спрятался зайчонок, а иначе тебе же хуже будет. За ваше бездействие будет наказание и лучше даже не спрашивать какое.       С пренебрежением наблюдает, как мужчина собирает оружие с пола, с лёгкостью уворачивается от нескольких пуль и провожает взглядом. Альба уже наверняка далеко, на нервах где-нибудь заплутала, мечется, как загнанный зверёк. И он знает, что только по прошествии некоторого времени, когда она успокоится, поймёт, что убегать от судьбы не стоит, ведь Хайзенберг не даст ей так просто умереть.

***

      Альба бежала не разбирая пути. Страх захлестнул разум, заставляя просто двигаться вперёд. Это ужасно, что человек не разобрался, не понял, что погибнут они вдвоём в этом месте. Как будто Хайзенберг отпустит их. Будто отпустит её. Она перескакивает через четыре ступеньки, а в мозгу перещёлкивает. Разве он отдаст её на такое простое и грубое растерзание? На него это не похоже.       Останавливается, пытается выровнять дыхание, осматриваясь. Какой чёрт её понёс сюда, в самый низ?! Она подходит к краю лестничного перелёта, смотрит вниз, хватаясь за перила. Нет, до низа ещё далеко. В голове промелькнула мысль, что это, пожалуй, самое удачное место, чтобы покончить с собой. Вот так просто и не мучиться здесь больше. Но Альба этого не делает, чувствуя, как за ней наблюдают. Она усмехается: для него это всего лишь эффектное шоу, да?       В ушах били набатом, хотелось закричать, послать всё на четыре стороны, но она молчит, вслушиваясь в шум цеха. Где-то в глубине стонали, рычали, что-то несвязное и несуществующее бормотали, звуки отдалённо были похожи на человеческие, двигались механизмы, перестукивались, крутились шестерни. Улавливает неестественный звук сзади неё, дёргается в сторону. Слышится выстрел, но мимо. Второй. Плечо пронзает резкая боль, заставляющая её споткнуться, но не потерять равновесие. Интересно, а что было бы, будь это её сердце? Что бы тогда сделал Хайзенберг? Альба проскакивает несколько мостов и пару лестниц, но её заносит в сторону, нога соскальзывает, и вот она уже панически держится за холодный шершавый мост, что до боли вонзился ей в пальцы своими острыми краями. Левое плечо болело. Не так сильно из-за адреналина в крови, но достаточно, чтобы причинять ей ещё больше неудобств. Делает пару попыток подтянуться, но всё безуспешно.       К ней медленно подходят, чужой ботинок наступает ей на пальцы, от чего она шипит, но понимает, что не имеет право отпустить мост.       — Чувак, только не говори, что ты это сделаешь.       Мужчина задумчиво смотрит на неё, затем делает шаг в сторону.       — Не хочу брать грех на душу. Я просто прослежу, чтобы ты упала, и дело с концом.       Альба выдавила из себя улыбку:       — Блять, ты серьёзно поверил ему? Тому, что тебя так просто отпустят? — руки дрожали, медленно ослабевала хватка. — Сука, вытащи меня!       Никакой реакции. Альба усмехается. Наивный. Но его тоже можно понять. Каждый хочет жить, поэтому и хватается за этот шанс. И он тоже.       Пальцы соскальзывают, но до неё даже не сразу доходит, что она падает. Не мелькает жизнь перед глазами, куда-то испарился весь страх, вновь подступило спокойное отношение к смерти, как к чему-то естественному. Ведь, что естественно, то небезобразно. Хотя она с этим даже бы поспорила, будь это дискуссия, а не мысли перед смертью. Взгляд затуманился, оставив чётким всего одну точку: край моста.       Спина и копчик резко ударяются обо что-то твёрдое, она воет, скатываясь головой вниз по наклонной. Падает на бетон, чуть ли не ударившись головой, с трудом поднимается на подкосившиеся ноги. Как же больно. Слышится выстрел, но он явно не был произведён в неё.       — Наказание за бездействование, — каким-то странным голосом произносит Хайзенберг, прокручивая барабан револьвера. В жизненно важные органы он не попал, но жизнь человеку усложнил. — Если бы ты её скинул, то избежал бы наказания. Будешь ещё зайчика ловить?       Мужчина тяжело дышит, закрывая рану рукой. Значит, не будет. Хайзенберг ухмыляется, будучи внутренне разочарованным, что всё закончилось так быстро, бросает взгляд, куда должна была попасть Альба. Её и след простыл. Навряд ли она поскакала дальше по лестницам, наверное, ушла вглубь этажа, ища укромное место. На всякий случай осматривает лестницы, пролёты и мосты, дабы убедиться в этом, но, не найдя её, что только подтверждает его теорию, неспешно спускается вниз и идёт вглубь этажа.       Здесь, как и везде, было грязно, бетонное крошево и ржавые обломки неприятно скрипели под подошвой. Большинство помещений он просто не использовал. Он, осторожно ступая, продвигается вглубь, заглядывая в различные помещения, ища её. Не совала бы она нос, куда не следовало, то не пришлось бы ей удирать от мужика. Пускай это послужит ей в качестве урока. А за мужчину можно не волноваться: Хайзенберг не думает, что он куда-то дёрнется, а если и попытается убежать, то ничего не выйдет.       Облегчённо выдыхает, когда находит её.       — Эй, Лопес. Неплохо справилась.       Она ёжится, услышав его голос.       — Не мог бы ты оставить меня в покое?       — Нет, не могу, — Хайзенберг протягивает ей руку. — Вставай, нечего тут высиживать.       Хмурится, увидев тёмно-красное пятно на кофте. Всё-таки задело. Альба накрывает это пятно на плече ладонью, шипит, медленно и без чужой помощи поднимается обратно на ноги, опираясь на стену. Затем смотрит на правую руку, что была перепачкана кровью и только потом поднимает на него глаза.       — Он всё-таки попал, — наконец, хмыкает Хайзенберг, осторожно касается нетронутого плеча. — Ты усвоила урок, чтобы не лезла не в свои дела? Пойдём, подлечу.       Альба цепляется за его пальто, громко и рвано дышит, опускает взгляд в пол. Он выдыхает, подаётся немного вперёд, неловко приобнимает дрожащее жалкое тельце.       — Да, согласен, я чертовки сильно перегнул в этот раз палку, — но прощения просить не будет. Хайзенберг оглаживает её щёку, берёт за подбородок, приподнимая лицо, заглядывая в глаза, в уголках которых собрались маленькие слёзы. — Только реветь не надо.       — Мудак.       Она покачивает головой, выдыхает, бережно приподнимает левую руку, кладёт её ему на плечо. Рука медленно перекочевала ему на затылок, слегка надавливая на него, заставляя немного опустить голову. Альба, покачиваясь, приподнимается на цыпочки, вначале несколько напугано касается его потрескавшихся губ своими, кожей ощущает его колючую щетину, а после без согласия целует. Хайзенберг усмехается: он ожидал нечто подобное, но всё же это было неожиданно. Перемещает руки ей на спину, ещё чуть сильнее прижимая к себе. В нескольких сантиметрах от своей головы останавливает нож, который она собиралась вонзить в него. Она хитра, но он тоже не дурак. Руки сильнее сжали хрупкое тело, углубляет поцелуй, хотя она начала сопротивляться. Нет уж, так просто она не уйдёт, как бы ей не хотелось.