Жизнь без конца

11 января.

      После нового года Тихон ни разу не дал Ка знать о себе. Ка игнорировал это обстоятельство, сколько мог, но скоро признал, что не может составить себе удовлетворительную компанию сам, а идти больше было не к кому.       На случай он придумал спросить, когда Тихон вернёт его куртку, которую взял у Ка на новый год. Хотя он знал, что тот её не вернёт никогда, а от таких слов, может, даже огорчится.       Нагнувшись под дверью подъезда, Ка подумал, что с каждым разом этот дом становится ниже. Перед лестницей на второй этаж лицом вниз валялось тело мужчины, с хрипящими звуками приподнимаясь и опускаясь: ворот куртки был натянут на голову, а штаны — мокрые. Быть может, от снега. Ка аккуратно перескочил, но не удержался, чтобы не взглянуть. Он стянул ногой ворот, узнал этого человека и потерял интерес.       Ка два раза стукнул в дверь. Потом он стукнул ещё раз пятнадцать и попробовал тут же потянуть за край двери — ручки не было. Он это сделал просто так, но та неожиданно оказалась открытой. Ка без осторожностей, которые ему хотелось, но не удавалось соблюсти, прошёл, не разувшись и не раздевшись. Если бы не мороз, веявший от него, ещё только открыв дверь, Ка ощутил бы тяжёлый дух, стоявший здесь. Однако голова его была занята другим, а потому, даже приблизившись к источнику, он ничего не заметил и прошёл мимо.       Открыв дверь комнаты, Ка оказался подавлен отсутствием кислорода. Он не мог ничего разглядеть — нашарил рукой выключатель, но тот не поддавался. Он включил фонарик на телефоне и обнаружил, что нижняя часть выключателя прибита гвоздём, а дальше — дыра под потолком заткнута вещами. Он сделал фотографию гвоздя. Услышав шорох тканей, Ка осветил кровать.       — Убери.       Тонкое плечо торчало высоко и можно было подумать, что у мальчика стянута талия, но он только лежал в жалкой позе. Не прикрытое, плечо подрагивало при каждом слове.       — Нет. Почему дыра забита?       — Потому что холодно, — голос его звучал, как сухие листья. — Уходи.       — Ты сам оставил дверь открытой.       — Для тебя?       Ка выключил фонарик и убрал телефон в карман.       — Принеси мне чего-нибудь или не приходи больше.       — Ага.       Ка ушёл оттуда в замутнённом сознании и ещё один, два дня не знал, что теперь делать. Во-первых, он был очень задет, хотя думал, что оскорблён, а во-вторых, у него не было денег. Он писал, кому было менее стыдно, чтобы занять, но через несколько секунд удалял сообщения. У матери он просить не мог.

На третий день.

      Пришла идея. Он написал Саше и навязался «зайти по делу». Тот остался ждать его дома, немного отложив свои дела. Придя, Ка понадеялся, что парень сам заведёт разговор, ведь за два месяца они не сказали друг другу ни слова и он не знал, как того рассеять. Саша же молчал с рукой в кармане, а Ка мялся в дверях и стучал средним пальцем по ноге.       — Слушай…       — На тебя жалко смотреть. У тебя теперь и лицо такое же.       — Какое?       — Как у него.       Ка грозно вздохнул, посмотрев куда-то Саше за голову, и сказал:       — Дай мне поесть.       Саша озадаченно поглядел на него несколько секунд и прошёл на кухню.       Он поставил тарелку переваленного холодного супа на стол перед Ка, а сам встал у входа и прислонился к стенке. Ка не стал спрашивать, почему тот его не подогрел, а сделать это самому было бы слишком самонадеянно.       Он ел очень медленно, всё поглядывая на Сашу и дважды проливая при этом из ложки в тарелку. Тот наблюдал за ним, будто стараясь внять и на последний раз отложить в памяти любой момент его движения. Ка должен был быть в таком положении очень осторожен. Боковым зрением он еле как подметил то, что ему было нужно.       Действовать нужно было наступательно, и за это время он лишь успел придумать вот что:       — Ты ещё считаешь меня другом?       Сказав это, Ка понял, что сейчас будет происходить страшный цирк, но делать уже было нечего.       — А ты?       Он прожевал кусок мяса и стал улыбаться.       — Не похоже на твой ответ.       — Ты за этим сюда пришёл?       — Нет, мне это только что в голову пришло, — Ка примерно понял его настроение и чуть успокоился. — Так ты ответишь?       Саша был в некоторой степени заинтересован.       — Допустим.       — Допустим-допустим. Вот поэтому я перестал с тобой общаться. Ты самый неискренний и осторожный человек из всех, кого я знаю. Всегда был таким: я за столько лет не узнал о тебе вообще ничего. Какого чёрта суп холодный?       Для Саши было очень необычным то, что подобное происходит у него дома.       — Скажи: а ты - мне - друг?       Ка сначала не совсем понял.       — Отвечай.       Потом понял.       — Думаю, я просто тот, кто всегда был перед тобой, но на кого ты не хотел смотреть. Ты оказался мне нужен, поэтому я пришёл.       Кожа Саши выглядела серой. Больше он в глаза Ка не смотрел.       — Доедай.       — Нет.       — Я тебя не просто так предупреждал. Ты начинаешь воображать.       — Как это вообще связано?       — Мы хорошо проводили время вместе.       Манера речи казалась Ка слишком необычной, не топорной.       — Ну?       — Только ты меня боялся. И я не собирался пугать тебя ещё. Похоже, что не совсем я нужен тебе. Чего ты хочешь? Денег?       — Увидеть тебя хотел.       Саша сначала посмотрел в пол, потом провёл рукой по волосам и лицу, сильно прижимая её, а затем сказал:       — Я отойду, а ты доедай и проваливай.       И он ушёл в туалет.       Ка понимал, что это уже не имеет смысла, но всё равно постарался не скрипеть стулом, вставая. Потом он вытянул картонную коробочку с надписью «Алпразолам» из верхнего шкафчика, а за ней ему в руку упал ещё какой-то бутылёк. Ка запихал всё себе в карман и сел на место.       Он благодарно доел и оставил пустую тарелку с одним только кусочком косточки и рыжими подтёками. Ка пошёл обуваться, услышав шум воды из крана.       — Бестолковый ты идиот. Я ведь знаю тебя лучше, чем себя, — говорил Саша, помогая ему надеть куртку. — Не появляйся передо мной больше.       Ка не услышал за собой хлопка двери. Он вышел на улицу, пряча стыдящиеся руки. По пути он пару сотен раз повторил в голове «забудь-забудь-забудь», а потом четыре раза ударил лбом в случайную стену. Это место у него сильно раскраснелось, и он убежал.       Стоя с пивом на кассе, Ка молил кого-то, чтобы у него не спросили паспорт, потому что выносить это состояние он уже не мог. Выйдя из магазина, он закинулся и запил.       В этот раз он не стучал в дверь. Перед комнатой он засомневался и немного залип, но из-за спины ему в нос ударило неприятное, и он всё же вошёл: первым делом вытащил одежду из дыры — внутрь проникло немного света, — а потом скинул свою куртку. Ка разглядел, что в комнате не осталось ни одной вещи, кроме кровати, без подушки, и тела на ней. Ему показалось, что за все три дня оно ни разу не двинулось.       Ка коснулся его шеи. От прохладной руки Тихон дёрнулся, и закрыл голову руками.       Ка тихонько сказал:       — Посмотри, — и провёл кончиками пальцев по его отросшим волосам.       Тихон привстал на локте и обернулся к нему. Ка положил ему в руку колёса и поставил у кровати пиво, а потом попытался рассмотреть, что было написано на захваченном бутыльке, но мальчик утащил и его. Прочитав название, он спросил:       — Откуда это у тебя? Хотя не важно. Сохрани, сохрани это пока.       Он вернул препарат, и его движение, с несвойственной Тихону неловкостью, перешло в протягивание рук к Ка для того, чтобы обнять его и прижаться лицом к животу, но тот, ведомый непонятно чем, немного отступил назад, и Тихон упал с кровати на голый пол, не издав ни звука.       — О господи, извини меня.       Ка поднял его на руки и уложил обратно. Мальчик не отпустил его. Тревога попыталась задеть Ка, но он был плотно укрыт от неё. Где-то неподалёку плавала мысль о том, что это неправильно, что с ним играют нехорошую игру.       — Мне было так холодно.       — Может быть, ты болеешь? — «может, мне стоило только принести лекарств?»       — Я не болею, Ка.       — А что с тобой такое?       — Уже ничего — теперь всё хорошо. Открой, пожалуйста, пиво.       Он открыл пиво, а Тихон достал два колеса, закинул и запил. Ка несколько раз поцеловал его в немытую голову, лоб и лицо. Выпустив воздух изо рта, мальчик сказал:       — Я оставил дверь открытой для тебя, но я не мог тогда сказать по-другому, иначе ты бы меня не понял.       — Ладно.       Тихон понял, что тот уже витает.       — А что с твоим лбом?       — Да там.       За этот день они не сказали почти ни слова и лишь в полусне водили руками друг по другу. Ка впервые за долгое время чувствовал покой.

      ….

      Ка теперь прогуливал у него школу. Тихон совсем туда не ходил.       Ка приносил еду.       Они закидывались каждый день, но хватило им не на долго. Всякий раз вонь в коридоре становилась всё менее выносимой — Ка старался как можно скорее проходить мимо и закрываться в комнате, не обращая внимания.       Позже он обнаружил, что стол и многие другие предметы из этой комнаты стоят в зале или на кухне. Он спрашивал об этих странностях, но ответы всегда были такими мутными, что приводить их не имеет смысла.

      18 января.

      Ка спросил, почему Тихон носит только длинные рукава, и, даже если надевает футболку, под ней всё равно кофта.       — А ты не помнишь, как под колёсами раздевал меня?       — Когда?       — В ноябре.       — А. Помню, но я не…       Мальчик засучил рукав на левой руке почти до локтя, и Ка открылись две почти пересекающиеся тёмно-красные толстые полоски, выглядевшие так, будто руку хотели проткнуть насквозь. Он их тут же вспомнил.       — Когда это ты?       — Летом.       — А почему?       — Много всего.       — Ты ничего мне не рассказываешь, — Ка положил ладонь на лицо Тихону:       — И про это не рассказываешь.       — Это не самые интересные вещи, — тот отвернул голову вбок.       — А это что? — Ка потянул за кусочек бинта, торчащий из-под поднятого рукава.       — Не трогай. Собака укусила.       — Когда?       — Недавно.       — Как так получилось? Пиздец, как же тебя жизнь потрепала.       Ксанчик уже действовал — любопытство Ка умерялось, поэтому он не стал переспрашивать.

      19 января.

      Когда Ка вошёл, он увидел Тихона, стоящего на кровати лицом к дыре и разглядывающего платье. Светлое, с мелким и неярким цветочным узором, жёсткое после многих стирок. Оно было на нём. Тихон обратил лицо и тусклый взгляд к Ка. Тот долго водил по нему глазами. Мальчик обнял себя руками. Верх был приоткрыт.       — Что это? — спросил Ка.       Т. испугался непонимающего тона и опустился на колени.       Ка присел перед ним и сказал, что это интересно. От ткани пахло, будто она пролежала в шкафу несколько лет. Впрочем, так оно и было.       — Ты хотел короткие рукава.       В этот день мальчик чувствовал себя чуть лучше, чем обычно. Они были пока трезвы. Ка смотрел на его коленки и заглядывал в лицо.       Сначала они не касались друг друга. Через какое-то время Ка приподнялся, наклонился к его шее и стал очень медленно, понемногу приподымая край ткани, вести по ножке пальцами. Тихон чуть придержал его и сказал:       — Если ты чего-то хочешь, то знай, что у меня не только под колёсами не стоит.       — То есть… совсем?       Мальчик кивнул.       — Но ты ведь такой молодой.       — Ага.       — Ты в этом уверен?       — Да.       Ка чуть отодвинулся, но руку не убрал.       — Это очень печально.       — Возможно.       Он оглядел его предплечье, бинтик, лицо и сказал:       — Кто же знал, что ты такой калека.       Ка хотел продолжить, но мальчик взял его руку покрепче.       — Я только хочу посмотреть на тебя.       — Честно сказать, этого тоже делать не стоит.       — Почему же? Короткие рукава ведь есть и на футболках.       Ка разглядел на бедре мальчика из-под ткани что-то тёмное. Тот, опустив голову, припал к его плечам и не мешал больше. Ка приоткрыл его ножку повыше. Света было немного, но достаточно, чтобы разглядеть. На бледной коже очень выделялся длинный жёлто-фиолетовый след, который, наверное, скоро должен был пройти. Он не понял, почему мальчик постеснялся простого синяка, когда Ка и так их достаточно на нём видел.       Только этот стал казаться не очень похожим на след от удара обо что-то.       Нечто взбрело ему в голову, и Ка осторожно снял с себя руки Тихона и спустил с локтя его бинтик, вряд ли, как он подумал, намотанный для каких-то лечебных целей. Картина была похожая, только маленькая и с парой тёмных точек.       Мальчик пытался избегнуть Ка в его плечах, но тот всё время отводил его от себя. Тогда Тихон всё же поднял глаза. В них было мало чего.       — Поэтому ты?..       Тихон несколько раз кивнул и больше не смог смотреть на него.       — Как это получилось?       Он долго молчал. Ка не торопил и позволил всё же спрятаться у себя на груди.       — Брат отправил деньги на новый год. Я всегда хотел попробовать.       Он подумал немного над этими словами и над тем, что Тихон делал это один. Или не один.       — Хочешь ещё?       Он кивнул один раз. Ка стал гладить его по голове и ушам.       — А будешь?       Он ответил уже шёпотом:       — Не знаю.       Они молчали ещё несколько минут.       — Когда мне было семь, у меня появилась сестра. Её звали Лиза. Я помню, что мама всегда хотела девочку, и, когда она родилась, о нас с братом подзабыли. Класса с девятого он дома почти не появлялся: приходил только ночевать, а остальное время где-то шлялся. Родители его почему-то перестали трогать. Мы переехали сюда, и скоро умер дед. Лизе было тогда уже больше двух. Помнишь мы по ДОКу лазили, как в сторону дач идти?       — Было такое.       — Там работал мой отец, пока его не закрыли. Тогда мы где-то на полгода остались почти без денег, а потом их всё время не хватало, и он запил.       Он говорил с большими паузами.       — Когда брат закончил школу, он почему-то не смог никуда поступить и остался тут ещё на год. Они с отцом дрались несколько раз, потому что он не хотел устраиваться на работу и занимался какими-то непонятными делами. Отцу не нравились и эти дела, и то, что он вообще с нами живёт, хотя он не просил у родителей денег и всегда их где-то брал сам, а тот к нему лез, как напивался, но брат каждый раз давал ему хорошенько и жил тут ещё до следующего лета.       А мать ничего не видела, потому что, когда приходила с работы, закрывалась с Лизой в комнате, и выходных у неё, кажется, почти не было. Отцу до маленькой уже не было дела, и, даже когда он был дома, я должен был следить за ней. Когда она ревела, а я не мог её успокоить, мне давали по голове, и я считал её самым тупым существом в мире.       Как-то у нас дома собрались гости и мама попросила меня посмотреть за Лизой. В какой-то момент она стала биться головой о поручни своей кроватки. Я пытался её оторвать от них, но она вцепилась так крепко, и я не мог, а на шум пришли родители. Я не знал, что делать, а отец как-то вырвал одну палку из этой кроватки, и я побежал в зал и сел там в угол, а он вытащил меня и отлупил. Я видел, как мама зашла с орущей Лизой на руках, и смотрел на гостей, а когда кричал, он бил меня ещё сильнее. Потом я увидел брата, и он меня унёс. Моя кровать была закидана куртками, поэтому он положил меня на свою и ушёл.       Я ненавидел её тогда. Потом ей купили новую кровать, которая стоит сейчас там. А эта — была раньше его.       Когда ей исполнялось пять, это было шестое июля, и мы с семьёй и друзьями родителей выехали далеко за город, к реке. Брат тем летом снова подавал документы. Тогда он с нами не поехал.       — А как его звали?       — Гриня.       Тихон стал теребить край футболки Ка.       — Я очень любил его, хотя он со мной почти не говорил. Он и не заступался за меня никогда. На самом деле, он почти не обращал на меня внимания тогда, но я хотел его видеть. Я бы и сейчас хотел…       Так вот родители в тот день жгли и мангал, и костёр, и скоро должно было вечереть, а пока взрослые готовили и пили, меня снова заставили смотреть за Лизой. Она не могла сидеть на месте, дёргала меня и надоедала, и я сказал ей, что мы будем играть в прятки, что первым прятаться буду я, а она будет искать. Пока она стояла с закрытыми глазами, я убежал довольно далеко. Я был уверен, что смогу посидеть так один минуток двадцать и вряд ли что-то случится, но она очень быстро нашла меня и сказала, что это скучно. И сказала, чтобы я её догонял, иначе расскажет маме. А я побежал за ней, делал вид, и мы оказались у частного сектора. У одного участка были открыты ворота. Я увидел, что Лиза собирается туда забежать, и крикнул: «Туда нельзя». Она не остановилась, и я уже догонял её, но я вдруг услышал очень громкий лай, а она уже была внутри.       Я остановился, и мне, наверное, казалось, что она испугалась собак и сейчас выбежит. Я даже сначала не слышал, как она кричит. Мужик выбежал из гаража и случайно задел меня так, что я чуть не упал, но я всё равно упал потом. Между забором и землёй была очень широкая щель, и я видел, как две… не знаю: они были больше похожи на волков — эти его собаки. Одна дёргала ногу, а вторая, как только я посмотрел на неё, взяла эту дуру за шею, и она перестала кричать. Короче, загрызли её.       И я тогда первый раз подумал.       Там скоро уже меня кто-то поднял и повёл обратно к берегу, а я вырвался, убежал и спрятался снова. Я там слышал звук сирен, а потом меня нашёл отец. Он ничего мне не сказал, ничего не спросил — он никогда этого не делал. На берегу уже не было половины людей и мамы, он тащил меня за руку и шёл так быстро, что я запинался и один раз упал, а он не остановился, и я еле как встал на ходу. Когда мы дошли, я всё ещё обливался слезами и спросил, что с Лизой. Когда я спросил, он отпустил меня, схватил висевший над костром чайник и плеснул мне кипятком в лицо, а я даже не успел закрыться, потому что из-за слёз ничего не видел. Он закричал сам, потому что схватился за железный чайник голыми руками. А я не закричал, но мне было очень-очень больно, — всё это время Ка не мог воспринимать то, что говорил Тихон, как то, что происходило с тем в действительности, как что-то, что тот пережил. Это казалось ему просто далёким рассказом. Он знал, но чувствами почему-то не очень верил в то, что такое вообще может происходить. Ка никогда в жизни лицом не сталкивался со смертью.       — Мне было очень страшно. Я не смотрел ни на кого и драл пальцами траву, чтобы не кричать. Не знаю, сколько я так просидел, но вдруг никого не стало, и я остался один. Солнце выглядело ещё так дружелюбно — я это помню, и я никак ничего не мог понять. Я не знал, что мне делать, но мне некуда было идти, кроме дома. Я вроде подумал пойти к Стёпе, моему другу с сада, а у него такие хорошие родители. Но почему-то не пошёл. Я хотел, чтобы мама мне помогла, потому что раньше она меня всегда лечила. Я как-то выбрался на единственную прямую дорогу в город, а от редких машин прятался за деревьями. Там уже темнело, и было ощущение, будто моё лицо плавится изнутри. В какой-то момент я заплутал уже около города, где дорога расходилась, и я помню, как слёзы жгли мне ожоги и сопли текли по подбородку, но я всё равно не издавал ни звука почему-то. Было совсем темно, когда я добрался до дома, но я не знал, что мне делать теперь. Я боялся, что мне сделают ещё больнее, наверное. Потом дверь открыл брат и сказал, чтобы я заходил, что меня ждут. Наверное, он собирался пойти меня искать, потому что закрыл за мной и стал разуваться.       Мама принесла льда. Она ревела, и обнимала меня, и говорила, что я не виноват. Она мне что-то сделала с лицом и было уже почти не больно, а отца в ту ночь не увидел. Я ещё не понимал, что произошло, пока брат мне не сказал. На похороны меня не повели, как и на дедовы.       Потом запила и мать, а в конце лета брат уехал, пока я спал. Через несколько месяцев отец снова остался без работы. Он стал меня игнорировать, и я не мог больше ничего у него попросить. Ещё два года брат приезжал на лето. Я даже не знал, на кого он учится. Мы с ним иногда разговаривали, но он часто тревожно поглядывал на меня, и мне становилось жутко стыдно, и я не хотел, чтобы он так смотрел, поэтому стал иногда его избегать, хотя сам он, кажется, был и не прочь со мной проводить время.       — Он был похож на тебя?       — Не знаю. Может быть. Я очень мало о нём знал, как о человеке. Не знаю, как я до сих пор всё это помню…       Он вдруг замолк и выпустил из рук футболку.       — Расскажешь ещё?       — Да. Расскажу.       На то второе лето отец пошёл утром купить похмелиться, но забыл деньги на полке. Я заметил и вышел отдать их ему, и когда он оборачивался, чтобы протянуть руку, то, кажется, запутался в своих ногах, а я руку опустил, и он упал и покатился с лестницы. Он не шевелился секунд двадцать, и я побежал разбудить брата. Когда волокита с этим закончилась, он исчез, и мать выкинула всё, что от него осталось, а кровати, пока она не видела, я поменял местами зачем-то. Больше я его ни разу не видел. Пару лет назад он зачем-то стал присылать мне деньги.       Мы с матерью остались одни, и она постоянно спрашивала, как у меня дела, и ни разу больше не наругала, но о чём-то другом, кроме меня, мы не разговаривали, а когда я что-то спрашивал, она очень неловко уводила тему. Я почти ничего и о ней не знал, ни тогда, ни сейчас. Вообще-то ни о ком из семьи. Я стал часто её видеть валяющейся и полумёртвой, а потом она перестала выходить из дома. И перестала ходить на работу.       — Сколько тебе было тогда?       — Где-то пятнадцать.       — Понятно. … А дальше?       — А дальше не будет.       И потом тишина дала Ка по ушам. Он не понимал, как всё это воспринимать и как отнестись.       Ему показалось, что комната выглядит как-то иначе.       — М. А ты не пробовал: может, если снова напоить, она оживёт?       Ка показалось, что Тихону больно улыбаться.       Тот поцеловал его очень-очень крепко. Ка подумал, что он, наверное, действительно однажды напоил маму. Т. стал блуждать взглядом по углам.       — Так ты у нас, получается, убийца?       Он остановился на небольшой родинке у запястья Ка.       — Чего?       — Каково тебе было?       Повторив это у себя в голове, мальчик смял простыню пальцами ног.       — Ты уверен, что задаёшь нужные вопросы?       — А чего ты хочешь? Чтобы на тебя посмотрели, и чтобы сказали: «Всё хорошо»? И эта одежда… Тебе понравилось, когда из-под твоих рук потекла чужая кровь? Думал, что найдёшь в нём того, кто разделит твою деструктивность? Значит, раньше всё происходило без тебя, и ты захотел вести? — «может, ты и со мной так же делаешь? только очень медленно.» — Но ты не можешь вести, ведь ты такой слабенький… — Ка погладил его кожу на внутренней части бедра. — Ты ведь не мог соврать мне, верно? Смерть, да…       — Зачем так говорить?..       Трясущимися руками мальчик полез за кровать. Его дыхания было совсем не слышно. Он выдавил себе несколько штук прямо в рот и проглотил без воды. Потом он прижался к стене.       Ка сказал:       — Ты доверяешь мне? Всё ведь хорошо, — он протянул руки, но тот отвернул лицо и сжал в руке эту штучку так, что из неё вылетело ещё пару таблеток, последних. — Ты испугался?       Они были близко.       — Ну ничего-ничего. Взгляни на меня, — он не взглянул. — Ну же. Ка опустил руки. Тихон начал сползать по стене вниз, пока не уткнулся носом в кровать. Тогда он посмотрел на Ка снизу. Потом он вернулся к нему. Ка вытащил таблетки из его рук и поцеловал поцарапанные пальцы.       — Ты ведь такой прекрасный человек, — сказал он.       Еще минут десять Ка пытался силой мысли залезть ему в голову.       — Они всегда называли меня Тихон, а брат — почему-то Тиша.       Ка было нескучно.       — Я тоже могу тебя так называть.       — Не следует.       — Чего?       — Не стоит.       Ка свернул одеяло и положил на него голову мальчика, а сам закинулся выпавшим в складки простыни и лёг тому на живот. Пока Ка слушал его внутренности, Тихон смотрел на потолок и сквозь крышу, сквозь облака и небо — куда-то.       У него давно не было своих сигарет — они курили те, что приносил Ка. В последнее время тот покупал Донской Табак. Под колёсами они курили мало.       .       На другой день.       .       Ка не пришёл. На следующий — он придумал, что Тихон без него умрёт с       .       голоду.       .       .

      21 января.

      — Скоро твой день рождения.       — Ага.       По началу Т. был несколько обеспокоен приходом Ка, потому что почти два дня был уверен, что никогда его больше не увидит.       — Надо что-то делать.       Приветливый тон Ка был необычным и с каждым словом понемногу облегчал бестаблеточное напряжение мальчика, перетягивая внимание.       — Я их не отмечаю. В прошлом году я о нём забыл, но меня поздравили в школе, потом я удулся в кашу. В тот день мать хрипела и задыхалась, и я попытался притащить её к окну, но случайно уронил лицом в пол, и она задышала нормально. Ты меня, помнишь, спрашивал, почему я дома не курю.       — А на сигареты ей почему-то наплевать.       — Загадка.       Ка всё стоял у задушенного окна, хотя знал, что мальчик нуждается в тепле его тела. Он делал это не специально: просто не считал сейчас, что это так уж важно.       — Надо тебя как-то расшевелить.       — Да, это было бы хорошо.       Тихон был чист и свеж, хотя тело его не выглядело от это менее слабым. От него пахло мылом, но Ка этого ещё не чувствовал. На нём была большая светло-жёлтая футболка, но руки он держал при себе.       — Мне завтра придут деньги, — добавил Ка.       — Понял.       — Чего бы ты хотел?       — Да мне ничего и не нужно, — он привстал на коленках и взялся за деревянную спинку кровати. Ка всё равно оставался на месте, но, видя его доверчивое лицо, маленечко растрогался.       — Ну, значит, мне нужно. Чего бы ты хотел?       Тихон призадумался. Он встал с кровати, голые ноги несли его уже не так легко, как раньше. Он дал Ка почувствовать в руках немного другого себя.       И всё же он ответил:       — Мне многое нравится. Но просто так — редко.       Ка повёл щекой по его ещё чуть влажным волосам и сказал:       — Я тебя услышал.

      24 января, смеркается.

      Музыка звучит очень громко. Ка и Тихон такую музыку не слушают. Их пытаются оторвать друг от друга, расспрашивают, потому что давно не видели. Ка видит старых знакомых. Ему кажется, что их лица должны выглядеть проще, не такими детальными: они выглядят слишком реальными. Он не видел их совсем недолго, но гораздо дольше не обращал на них внимания. Теперь вдруг к нему проявили интерес и практически тыкаются в его лицо.       Рука Тихона лежит на его спине, и большой палец поглаживает позвонок. Девочка на класс младше хвалит волосы мальчика, а тот ей улыбается. На её лице — нарисованные веснушки, а помада у разреза губ немного стёрлась от пива.       Ка подумал, что Тихону на лицо, скорее всего, действительно стряхивали пепел. У Ка спрашивают, почему Саша теперь появляется только в школе. Он не знает, но думает, что Тихон, наверное, воровал у отца сигареты в те последние годы.       Мальчик выглядит для Ка удовлетворённым, его лицо открыто, он отвлечён разговором, чтобы быть собой.       Ка не видит, как Танечка отводит глаза, когда он пробегает взглядом мимо неё. Она ходит туда-сюда, заботится о своей дачке, помня происшествие в сентябре, но почему-то так часто оказывается рядом с ним.       Подрагивающие пальцы Тихона напоминают Ка об ответственности. Когда внимание рассеивается, он уводит мальчика тайком в уголок под лестницей, прикрытый занавеской. Они расталкивают ногами банки солений и оказываются очень близко.       — А вот и оно, а вот и оно! — говорит Ка. — Ме-фе-дрон.       Он кладёт Тихону в ручку «пакетик с белым порошком». Полоска света из щели падает на его лицо, и становится видно нерешительное дёрганье эмоций: на секунду Ка даже замечает разочарование, но тут же забывает об этом, когда в выражении Тихона появляется искринка азарта.       — Ме-фе-дрон? Красиво, — он поднимает глаза на Ка и выглядит очень весело.       Он сам начертил им дороги, вернул зип Ка, они разнюхались и вернулись. Ка ожидал куда большего, сравнив с колёсами, но Тихон объяснил, что первая дорога — всегда конченая. Ка начинает пить и общаться дружелюбнее. После второго раза он ощущает, что надо.       Тихон спрашивает:       — Почему мы здесь? Может, лучше пойти домой?       Ка занюхивается, ждёт немного и отвечает:       — Не хочу домой: там гниёт твоя мать.       Он больше не чувствует присутствие людей — он чувствует присутствие болтливых, молодых и любвеобильных тел. Танцевальный свет не позволяет увидеть его зрачки. Места много и тел — тоже. Он много говорит и слушает перекрикивающих музыку.       Он вспоминает о Тихоне, когда появляется желание занюхаться ещё раз. Тот сам себе развлекался. Занавеска под лестницей оказывается сорванной. На обоих этажах к ним бы полезли.       На холоде Ка вдруг сразу ощущает трезвость и ему это не нравится. Мальчики закрываются в бане. В этот раз они насыпают больше. Тихон кусает Ка за шею, и у того подгибаются ноги.       Вдруг кто-то дёргает дверь снаружи и спрашивает:       — Там кто-то есть?       — Да, — отвечает Тихон, облизнув место укуса.       — Дайте тазик!       Ка суёт себе две сигареты в рот и поджигает, желая смеяться. Когда Тихон открывает дверь и протягивает таз для рвоты, тело спрашивает:       — Вы чего тут?       Тихон забирает вторую сигарету и отвечает:       — Курим.       — А-а.       И дверь закрывается.       — Какая прелесть, — говорит Ка.       — Понимаешь теперь, почему люди подсаживаются?       Не докурив и бросив сигареты в снег, они скоро вернулись в дом, потому что там было теплее. Ка делает ещё пару глотков пива, ему всё больше нравится ритмичная музыка, ему хочется двигаться. На время он снова теряет Тихона. Среди пьяных снующих туда-сюда и толкающихся существ он ощущает себя на месте. Кто-то на диване захлёбывается в блевотине. Перед глазами чуть мажется и это кажется должным. На его щёку вдруг попадают чьи-то губы и слюни.       Вдруг музыка останавливается, и громко говорят:       — Ребята, у кого-то сегодня день рождения))       Все снова обращаются к нему и говорят добрые звериные слова.       Ка видит, как Таня поит его джином или водкой. Он видит его руку на её бедре.       Он помнит, как они на улице встречали знакомых Тихона, и тот ни с кем ни разу не обнялся. Иногда даже руку не подавал тем, кто это понимал. Ка не может понять выражение его лица и чувствует желчь, второй раз удивлённый тому, что сейчас это вообще возможно.       Он крадёт у девочки Тихона, тот махает ей и переводит всё внимание на Ка, спрашивает, как дела. Парень ему ничего не отвечает и только как-то ядовито улыбается на ходу. Они закрываются. Ка ничего не говорит. Тихон берёт его руки своими, разводит их в стороны, говорит:       — Ну?       — Что «ну»?       Он улыбается чуть милее и Тихон — тоже. Мальчик кладёт голову на плечо Ка и начинает шарить по его карманам.       — Хочешь ещё? — Ка касается горячей кожи его спины под кофтой.       — Хочу.       Он достаёт зипчик сам и поднимает перед лицом Тихона. Тот пытается его взять, но Ка уводит руку. Он выглядит добро играющим — Тихон ещё раз пробует забрать, и у него снова не получается. На нём появляется сладкое выражение. Ка вдруг меняется в лице:       — Какого хуя?       Тихон всё ещё улыбается, не понимая. Его волосы от остывшего пота прилипли к лицу.       — Ведь это для меня.       — Для тебя.       — Так давай сюда, — он снова пробует взять, но Ка опять уводит руку.       Он впитывает мимику мальчика. Впервые замечает в нём раздражение.       — Ты из-за девочки, да? Ты недоволен? А чего ты хотел? — его слова чуть размазаны. Ка не знает, как выглядит его собственное лицо. — Нас с тобой прервали. Можно продолжить.       Тихон своими ловкими пальчиками расстёгивает ремень Ка, смотря ему то в один глаз, то в другой. Он опускается на колени. Из-за руки Ка, что была под его кофтой, та начинает задираться, и Ка её отпускает.       — Могу снюхать с твоего хуя.       Ка роняет зип, оттуда высыпается почти половина. Он чуть наклоняется и даёт Тихону в бубен. Мальчик от удара стукается головой о стену. Он не поднимает руку ни к одному ушибленному месту, и только говорит:       — Ах.       — Что ты, блять, с собой делаешь? — Ка пытается нашарить выключатель.       Тихон глядит теперь мимо него.       — Вот, значит, как.       — Ты отвратителен, мне не нравится на тебя смотреть, — Ка включает свет, берёт его под рёбра и тащит к зеркалу. На зеркале лежит кусок потрескавшегося хозяйственного мыла, а под ним — грязная лужица с белыми краями. — На что ты теперь похож?       Ка хочет приотпустить его, но не может.       Тихон смотрит на своё лицо, на котором потихоньку появляется такое выражение, будто он готов на очень сильную эмоцию, только она всё не появляется. Он хорошо знал, как выглядит.       Ка очень хочет поцеловать его куда-нибудь в щёку или висок, но не успевает, потому что ему тоже хотят что-то показать. Тихон поднимает руку, сначала немного нерешительно, потом ставит указательный палец на зеркало: прямо между глаз Ка.       Тот размягчается. Тихон выскальзывает из него. У мальчика не получается открыть дверь. Ка смотрит на это, потом подходит и помогает. Мальчик исчезает.       Ка смотрит на падающий снег несколько секунд, потом идёт за силуэтом. Останавливается перед закрытой калиткой и видит, как тот скоро удаляется в сторону города.       Ка кричит ему:       — Ты ведь замёрзнешь: ты весь мокрый!       К нему не оборачиваются. Ка бежит в дом за своей старой курточкой, но не видит её. Тела спрашивают, что такое. «Они лучше? Они хороши.» Чтобы не терять времени, он берёт свою новую, но, когда оказывается на дороге, никого уже не видит.       Он бежит тем путём, по которому они шли сюда. Кровь горячится, и он снова чувствует вязкое удовольствие в языке и губах. Теперь это снова вызывает омерзение.       Он бежит. Бежит. Чувствует страшное давление в сердце и останавливается. Дышит очень тяжело. Он никого не нашёл.       Ка замечает, как сильно валит снег и как мало видит перед собой. Он говорит громко:       — Зачем ты появился! — бросает куртку, пинает её подальше и идёт обратно.       Его начинает трясти. По пути Ка шарит по карманам и вспоминает, где вес. Он очень быстро вернулся, надеясь, что никто не успеет ничего обнаружить. Кто-то попытался обратить на Ка пьяное внимание, но тот скрылся за дверью, подобрал и снюхал всё. Потом вернулся в дом и двигался, пока перед глазами всё дёргалось, пил и ебал Таню. Вменяемых людей, кроме этой девочки, там не осталось, только это ей не помогло.