«Патрульный сторожевик "Рысь"» - 3. «На одном гвозде»

      Доктор Бранас отодвинулся от окуляра медицинского анализатора и устало покрутил головой, разминая шею. Обежал взглядом свою вотчину, не задерживаясь ни на чем конкретном, просто отмечая, что все приборы, включенные в данный момент, работают без сбоев: мягкое мерцание зеленых сенсоров и табло на кремово-бежевом фоне стерильных стен успокаивало. Медотсек на «Рыси» был стандартным — до того, как он взошел на борт крейсера. Белоснежность и хромированные детали мгновенно перегружали восприятие, так что именно медотсек первым подвергся переделке. И, конечно же, доукомплектации: именно с подачи доктора капитан Стан выбил для «Рыси» реаниматор новейшего поколения, а два года назад оперблок дополнился инструментами и системами, способными подстраиваться под требования чужой биологии. Да, капитан заботился о своей команде...       Теперь же нужно было позаботиться о самом капитане.       Саммер Стан сейчас молчаливо и смирно лежал медкапсуле, в искусственной коме, подключенный к системе очистки крови. Уж больно много пришлось влить в эту самую кровь, когда его, задыхающегося, приволокли сюда, ввалившись как бы ни половиной команды.       Допросив всех «сочувствующих», док взъярился, хотя внешне постарался этого не показывать. Капитана он небезосновательно считал пока еще мальчишкой, у которого не то чтобы мозгов не хватает, но соображения правильно распределять ресурсы этих самых мозгов — точно маловато. Потому что это же надо было: почувствовать себя плохо и превозмогать, оставаясь на посту до того момента, когда искин просто выкинул теряющего сознание капитана из вирта!       У искина мозгов тоже не хватало. Или что ему там мозги заменяло? Первым делом в подобных ситуациях нужно подавать сигнал в медблок... Или капитан запретил ему это делать? Как он вообще обошел вписанные в систему инструкции?!       Закрыв глаза, доктор Бранас с силой потер переносицу. Нет, никуда не годится. Надо взять себя в руки, успокоиться, иначе работать просто невозможно. И ведь не скажешь никому, как перепугался: аллергическая реакция — штука коварная даже при учете современных знаний человечества и имеющихся в его распоряжении медицинских ресурсах.       А самое поганое во всей этой ситуации было то, что у капитана в медкарте не было прописано ни одного аллергена. Поправка, — уточнил доктор Бранас мысленно, — ни одного известного аллергена, распространенного в секторе 143-13-23! Однако возникал вопрос: откуда на борту «Рыси», перед вылетом прошедшей полную дезинфекцию и очистку, мог взяться неизвестный аллерген? Ответ напрашивался сам собой: кто-то из ксеносов команды приволок в своем багаже. Проблемой было то, что и багаж перед вылетом был досмотрен и просвечен, и все в нем было привычным и разрешенным! Даже айрианские безделушки, которыми пополнился особый уголок кают-компании, рештианские растения для гидропоники, украшения мегуто и всякая всячина, которую обычно протаскивал на борт маарлеанин. Доктор Бранас сам, лично, досматривал и брал пробы! Выслушивал привычное гудение Аны, не менее привычно распекал его за неуважение к собственному здоровью, только из сочувствия к потраченным деньгам не забирая на пробы больше его растительных стимуляторов, чем нужно.       Опять мысли идут не туда. Доктор Бранас прекрасно осознавал, что сам себе заговаривает зубы, просто затем, чтобы не возвращаться к анализатору. Потому что это, в сущности, бесполезно. Потому что сейчас ему идти в кают-компанию и оглашать приговор: капитан будет спать в медкапсуле до тех пор, пока не будет найден источник аллергена. Пусть даже его придется искать хоть до самого окончания патрулирования, весь оставшийся месяц!       Хуже всего — в первую очередь, для капитана, — что «Рысь» сейчас находилась в наиболее удаленной от порта приписки точке маршрута. На расстоянии долгого прыжка — шесть аграрных и ресурсодобывающих планет, на которых ведущие медцентры уступают стандартному медблоку «Рыси» на порядок. Запросить замену сейчас... Не вариант. В Уставе прописаны решения на случай недееспособности или гибели капитана, и командиром экипажа сейчас является именно он — главный медик «Рыси». В его ответственности — все штатные действия экипажа. А если, не приведи Бог, боевая тревога, командовать экипажем будет второй замкэпа — командир абордажников.       Нет, в Штерне доктор не сомневался. Сомневаться же в себе не позволяло осознание ответственности, а так же честь и достоинство.       Педантично наведя порядок и еще раз проверив капсулу капитана, доктор Бранас пошел радовать команду.              В кают-компании собрались, кажется, все, кто не был занят на смене. И кто-то дежурный тоже затесался, чье присутствие на определенном месте не было обязательно: доктор выхватил краем глаза техника Арона, тихонько маявшегося в углу вместе с Чтозой, зависающим перед виртуальным кубом с многомерной игрой. Все делали вид, что чем-то заняты. На устроенном в центре отсека помосте лениво танцевал Ана. Оценив почти сонные движения маарлеанина, доктор Бранас мысленно кивнул: подобное успокоительное хорошо действовало на собравшихся, погружая в медитативное созерцание. Никто не бегал туда-сюда, никто не обсуждал происшествие, все тихо-мирно ждали. Красота. Только напряжение, повисшее в воздухе, все равно ощущалось, особенно если взглянуть на замерших статуэтками решти. Вернее, на их хвосты — то и дело подергивающиеся самыми кончиками.       — Кофе, док? — негромко осведомился подошедший к Бранасу стюард.       — Если только немного, Блэки, пожалуйста, и не слишком крепкий, — благодарно кивнул доктор, останавливаясь перед помостом.       Прерывать танец маарлеанина он не спешил — Ана сам замрет. И впрямь, провернувшись вокруг своей оси, маарлеанин взмахнул хвостом, покачался с пятки на носок и медленно стек на помост, усевшись и вперившись в доктора внимательным взглядом. Без слов, терпеливо дожидаясь, пока тот возьмет принесенную чашку и отопьет глоток.       По кают-компании как ветер прошелестел: собравшиеся разворачивались к ним, словно примагничивались взглядами. М-да, это было бы неуютно, будь он немного моложе и менее выдержан. Особенно потому, что в каждом взгляде читался немой вопрос: «Как там наш капитан?!»       Допив кофе, доктор Бранас бесшумно поставил чашку на край помоста, зная, что вскоре ее подхватит оттуда стюард. Кашлянул. И, ни к кому толком не обращаясь, сообщил:       — Жизнь и здоровье капитана вне опасности. Однако я вынужден настаивать на его пребывании в медотсеке до конца полета — или пока мною не будет обнаружена причина приступа. Крайне, — выделил он слово, — надеюсь на содействие в этом вопросе.       — Что нужно делать, док? — первым пробасил, как ни удивительно, айри.       Обычно этот гигант очень старался не отсвечивать, отсиживаясь в дальнем затемненном уголке, где шелестел тонкими струйками водопад и покачивались заплетающие стены лианы. Вытащить его из этого убежища получалось только у капитана, как и разговорить и даже подбить на исполнение тягучих, но ритмичных айрианских песен на родном Арону языке под аккомпанемент либо гитары, либо тонкой кристаллической флейты Чтозы. Кстати, в этот раз и Ана танцевал в тишине — отметил доктор. Хотя обычно кто-нибудь включал запись или сам маарлеанин подбирал музыку из обширной фонотеки, натащенной экипажем.       — Необходимо перепроверить все, что попало на борт после предыдущего вылета и обработки корабля. Проверять буду я лично, — мысленно доктор поморщился: обыск, как есть обыск. А такое мало кому нравится, личное пространство и личные вещи — неотъемлемое право любого, вынужденного жить в стесненных условиях корабля. — Надеюсь, возражений не имеется?       Возражений не последовало. Все прекрасно понимали, что это — необходимая мера. Никому не хотелось снова видеть, как бьется на полу рубки задыхающийся капитан.       — Прекрасно. Значит, начнем через десять минут.              Логичнее всего было начать с капитанской каюты. Как заместитель, доктор Бранас сейчас имел почти полный доступ к искину корабля и возможность приказывать. И все же дверь в каюту капитана открылась так, словно «Рысь» очень не хотела допускать чужака в святая святых.       Остановившись на комингсе, доктор Бранас осмотрел все доступное пространство. В каюте Саммера Стана царил порядок, не идеальный, конечно, и это как раз подтверждалось психологическим портретом капитана. На строго, по линеечке, заправленной койке валялась книга — обычная книга, с бумажными страницами. Несомненный раритет, который, конечно, мог быть источником аллергена. Доктор осторожно упаковал ее в пластиковый пакет и продолжил осмотр. Возле лючка утилизатора белел комок использованной салфетки. Капитан торопился и промахнулся?       Салфетка указывала на то, что некоторые ухудшения в самочувствии капитан испытывал уже во время сна. Доктор Бранас стиснул зубы, стараясь не складывать в уме ругательсва в многоэтажные конструкции. Мальчишка!       Лежащую на стеллаже мелочевку, он пересмотрел весьма бегло. Едва заметный, но все же явственный слой пыли намекал, что капитан не притрагивался к этим вещам минимум пару патрулирований, а на единственной чистой полке покоилась только расческа, в зубчиках которой застрял клубочек сероватого пуха.       Ничего неожиданного, даже последняя находка — в пределах нормы. Кому, как не доктору, знать, что капитана и главного техника связывает близость. Уставом такое не запрещено, если не мешает исполнению должностных обязанностей на борту крейсера. И да, на шерсть Аны, как и на шерсть остальных пушистых членов экипажа, у капитана аллергии не было.       Больше в каюте ничего интересного не нашлось, хотя доктор педантично осмотрел даже санблок, на случай, если капитану взбрело в голову воспользоваться каким-нибудь неуставным моющим средством.       Ничего. Впрочем, доктор Бранас и не надеялся на такое легкое решение вопроса. Книга, отнесенная в медблок и подсунутая анализатору, оказалась полностью безвредна, а на бумажную пыль в таком количестве и закоренелый астматик вряд ли бы среагировал. Да и откуда астматику взяться в рядах Патруля?       Салфетка в этом смысле оказалась куда более показательной уликой. Анализатор выдал результат, выделив строку с неизвестным доктору кодом — тем самым аллергеном. Но в базах данных медблока ничего подобного не значилось.       Мысленно отметив необходимость обновления и увеличения этих самых баз, доктор отправился осматривать следующую в списке каюту.              Осмотр кают затянулся. Немногие жили столь же аскетично, как капитан. Нет, конечно, и до Аны всем было далеко — доктор Бранас с содроганием представлял, как будет осматривать завалы хла... Технического барахла, в которых не путался, кажется, только сам старший техник. А эти его сети под потолком каюты?..       Но, тем не менее, больше одной-двух кают за смену осмотреть не получалось, и еще ведь надо было рассчитывать осмотр так, чтобы не мешать сменившимся отсыпаться. Это дежурный медик может дремать на посту, если ничего не случилось. А вот навигаторы или связисты такой роскоши лишены. А стюардам и вовсе присесть некогда, весь корабль на них — за что доктор Бранас уважал братьев Морганов безмерно.       А без присутствия хозяина каюты проводить досмотр... Как-то это неэтично. Даже с учетом форс-мажорных обстоятельств. Впрочем, три разрешения на подобный осмотр доктор Бранас все-таки получил — от решти. Отсыпаться навигаторы уходили к сородичам, оставляя доку свои каюты «на растерзание».       «Мы вам доверяем, сэр» — очень четкий был посыл, спокойная и предельно прозрачно сформулированная мысль разом от шестерых решти — это было... странно.       Еще страннее понимать, что кудрявые кошаки очень сильно переживают за капитана. За те три дня, что доктор Бранас занимался досмотрами, решти, сменяясь, обязательно приходили в медотсек. Зачем? Помурлыкать у капитанского «гробика». Доктор гадал: слышит ли введенный в медицинскую кому капитан их мысли?       На вопрос, слышат ли они его, решти замысловато дергали хвостами и отвечали что-то неопределенное про чужие сны. Доктор искренне сожалел, что не полиглот и не может выучить этот их ррма. Потому что не понимает большей части посыла явно. А вот капитан бы понял, хоть и в его досье знание ррма не прописано. Но как-то же он их понимал?       Вот только через еще пару смен — и всего четыре каюты — доктор перестал задумываться о решти. Потому что они-то себя вели как обычно, кроме этих их паломничеств в медблок. А вот атмосфера в остальном коллективе доктору Бранасу не нравилась чем дальше, тем больше.       За два... Да, за два года, что на борту «Рыси» обосновался такой смешанный экипаж — уникальный, доктор Бранас узнавал лично! — он привык к тому, что в свободное время никто из разумных не остается обделенным вниманием, не уходит в темный угол в кают-компании молча, не выглядит потерянным. Сейчас же, урывая минуту на отдых на любимом месте, у голо-экрана с видами природы родной планеты, доктор осматривался и замечал, как отрешенно, медленно и в полном одиночестве передвигает фигуры в кубе многомерной игры Чтоза. Проходя по извилистым тропинкам оранжереи, натыкался на прячущегося — иначе и не сказать — Арона, переставшего даже появляться у бассейна, что для айри было нонсенсом.       Люди тоже держались особняком, будто... Примороженные? Семейство Мастеров почти не вылезало из двигательного отсека, и без их рыжих шевелюр в кают-компании было странно пусто. Чон так вообще просто пропал, вне смен его не было видно, а искать закутанную в крылья фигуру по темным углам у доктора не было времени.       Он и сам чувствовал: на корабле чего-то не хватает. Хотя, зачем врать самому себе? Кого-то. Капитана, который неизменно оказывался, где надо, улыбался, трепал по ушам Ану, ерошил шерсть на загривках решти. Заглядывал в медблок: «не скучаете, док?» — и уходил под ворчание, что скучать — лучшее времяпровождение для врача на патрульном крейсере.              Литас Бранас родился и учился на Терре. На Земле — он привык говорить так. Помимо медицины ему не чужда была эстетика земной культуры и ее история. Именно этим, как крохотным дополнительным зубчиком на шестеренке, капитан зацепил его. Редкими, но оттого еще более ценными моментами, когда под мягкий перебор гитарных струн Саммер пел старинные земные романсы на почти позабытом в Федерации языке. Когда с жаром рассказывал, как однажды побывал на ознакомительной экскурсии на Земле и сбежал в самоволку, чтобы на скоростном глайде слетать и хотя бы сверху посмотреть на родину далеких предков. Когда описывал выкопанные в галанете редкие голографии реплик древнего зодчества, которые строились так, что держались на одном-единственном тонком гвозде.       Гвоздь. Капитан Стан был именно им.       И без него строение медленно, но верно разваливалось. Заметно уже не только для доктора — как-никак, защитившегося и по психопрофилю, но и для других.       Восемнадцать и три. Столько кают занимал экипаж. Абордажная команда жила, считай, отдельно — кстати, раньше частенько появлявшийся в кают-кампании экипажа Штерн тоже исчез с концами. Так вот, из восемнадцати кают одна пустовала из-за решти, а проверка остальных шла слишком медленно.       Доктор напоминал себе первопроходца на неизведанной планете: обвешавшись аппаратурой, хоть и компактной, но все же не невесомой, он скрупулезно обходил помещения одно за другим, заглядывая во все возможные места. Брал пробы, смывы, образцы. Просвечивал широкополосным лучом мобильного анализатора... И раздраженно тер виски каждый раз, получая результат: ничего. Ничего. Никаких следов.       Ему даже вспомнился тот самый пресловутый закон подлости, по которому рассадник проклятого аллергена отыщется в самой последней каюте. Дошло до того, что ворчание сменилось откровенным рявканьем на тех несчастных, что лезли под руку.              — Сменить очередность? Вероятность все равно составляет почти девяносто...       Доктор Бранас прекрасно понимал, что разговоры с самим собой — это плохо, признак переутомления и нервного напряжения. Но проговаривать вслух свои мысли было уже почти привычно.       А вот спотыкаться о чужой хвост и петлю гофрированного кабелепровода — совсем нет. Упасть ему не дали громадные руки, бережно поймавшие и поставившие на место.       — Вы в порядке, док? — обеспокоенно спросил Арон.       — Очевидно, не совсем, если не смотрю под ноги, — слегка ядовито отозвался тот. — Однако... и у вас не все ладно. Почему не выставлен голо-барьер на входе в зону ремонта?       — Так мы быстро... — замялся айри.       Доктор уже не смотрел на него — его интересовал хвост Аны, который даже не вякнул. А ведь на этот самый хвост он почти наступил. Придавил так точно ощутимо, а главный техник как возился себе в техническом лючке, обвешанный паутиной из шлейфов, так и возится.       Наклонившись, доктор Бранас, не чинясь, просто поднял легонького маарлеанина за шкирку, не обратив внимания на возмущенный взвизг. Натренированный — за два-то года! — взгляд мгновенно вычленил знакомые признаки.       — Старший техник Ана, что вы принимали, в какой дозе и... Какого д... — он вовремя вспомнил, что в религии маарлеан нет ни единой инфернальной сущности, все сугубо приземленно: — Древоточца вам в корень!       Ана только глазами хлопал, моргая со свету — ну да, в коридоре с освещением все в порядке, не полутьма. С расширенными зрачками — почти больно.       — Док, я...       — Вы, Ана, вы. Вы в курсе... — доктор демонстративно поглядел на планшет, пристегнутый к предплечью, — ...что ваш личный график предполагает глубокую ночь? А если не спится — всегда можно зайти в медотсек за снотворным, а не употреблять неуставные препараты!       Ворот комбинезона он все же отпустил, и Ана шлепнулся на задницу, обиженно глянув снизу вверх.       — Я бы доделал и пошел отсыпаться! Тут работы всего на три часа!       — Арон.       — Да, сэр!       Вот до кого очень быстро дошло, что с исполняющим обязанности капитана главным медиком пререкаться категорически не нужно, так это до айри. Литас Бранас — это со-о-овсем не капитан Стан.       — Собирайте инструменты, берите главного техника ин-Равари под мышку — и несите в медотсек. Если не понимает по-хорошему, будем применять драконовские методы.       — Мне просто... — пискнул было Ана, но, заслышав свою фамилию, благоразумно заткнулся.       Спорить с медиком себе дороже, а спорить с доком — так и вообще за гранью, особенно когда он говорит таким тоном. Это вся команда «Рыси» уже уяснила, даже маарлеанин. И взвизгнул он только от того, что Арон воспринял приказ буквально: прибрал инструменты, закинул в кофр, прикрыл лючок, заботливо сдвинув кабели, чтобы никто не споткнулся — и подхватил Ану под мышку. Для огромного айри это никакого труда не составило, только полосатый хвост мелькнул.       В медотсеке, правда, Арон поставил его на пол, смущенно переминаясь, получил милостивое позволение идти на рабочее место и буквально испарился.       — Ана-Ана, и что мне с вами делать?       Злость на главного техника прошла, пока шли до медотсека. Доктор Бранас только устало подпер голову рукой, устроившись за столом, посмотрел на маарлеанина, как мог бы смотреть на своего внука, непослушного, но все равно любимого. Внуков у доктора не было, он и женой-то не обзавелся, все время отдавая своему делу и космосу, без которого уже почти не мыслил себя. Зато у него была команда — не одна, конечно. Он сменил уже три корабля за время своей службы, и каждому отдал почти по полвека жизни, уходя только тогда, когда находил, воспитывал и обучал всему, что знал, преемника. «Рысь» была его четвертым кораблем, и Литас Бранас понимал, что она станет и последним. Только бы успеть найти, обучить — того самого, лучшего. Нынешние дежурные медики были хорошими — но всего лишь ассистентами. А ему нужен был... Нужен был кто-то, кто бы так же прикипел душой к экипажу, как вот этот вот маарлеанин — к «Рыси». Или как Саммер, только относительно здоровья команды. Где только его найти, такого? Все равно что искать маленький алмазный астероид в кольцах Сатурна.       — Понять, простить, принять? — слегка заискивающе прижал уши Ана. — И отпустить?       — Увы, но только не сейчас. Сейчас я вас уложу в капсулу для восстановительного сна... — На прозвучавший тихий возглас доктор с нажимом повторил: — Я сказал — для восстановительного сна. На шесть часов. И пока вы будете мирно дрыхнуть, — усмехнувшись от того, что Ана слегка округлил и без того большие глаза, услышав от него непривычное просторечие, Бранас посерьезнел и закончил: — я, с вашего позволения, проверю вашу каюту. Обещаю, все останется на своих местах. И пробы я буду брать по минимуму.       — Да пробы... Док, там же техника, я только паять начал! — вцепился в шерсть за ушами Ана. — Там нельзя двигать!       — А вам дороже техника или здоровье капитана? — вкрадчиво и с изрядной долей яда осведомился доктор.       — Док! — в голосе Аны было одно искреннее возмущение, хвост так и вовсе стал в два раза толще, так распушился. — Да вы... Издеваетесь?! Я лишь прошу аккуратней! Левый дальний угол от входа, там опознаете, наверно...       И, все еще мрачно пушась, Ана развернулся к капсулам.       — По-моему, на меня еще никто не жаловался, — праведно оскорбился доктор. — И сперва, мой юный друг, пройдите-ка в душ. У вас весь хвост в смазке!       — Шерсти она не вредит, я проверял, — пробурчал маарлеанин.              Доктор Бранас знал, что в каюте Аны порядка не будет. Вот только он в нее заглядывал всего раза два или три, и то мельком. Сейчас же он стоял на комингсе самого натурального Ада — каким он мог бы быть для любого нормального маарлеанина, если бы те верили во что-то подобное.       Открыв дверь, первым делом доктор скомандовал искину «Полный свет», и только поэтому не навернулся сразу же у входа, зацепившись за коварно разбросанные по всей каюте детали самых разных механизмов и приборов. Свет от люкс-панелей пробивался сквозь сети и канаты, закрепленные на разной высоте под потолком, тени от них покачивались и подрагивали, переплетаясь с бухтами и связками кабелей, висящих на стенах в кажущемся хаосе. Темным коконом казался подвешенный в углу гамак, накрытый каким-то пологом из десятка разномастных полотнищ, похожих на сшитые воедино листья. Две стандартные этажерки, встроенные в стены, были намертво забиты чем-то непонятным, и только одна-единственная полка, заставленная вычурными резными коробочками, казалась островком порядка в этом... бардаке. Натуральном. Ну, и еще пустая, сиротливо приподнятая к стене койка с противоперегрузочным ложементом.       От всего увиденного у доктора Бранаса запульсировало болью в висках. Он сжал пальцами переносицу, слегка потер, нажимая на акупунктурные точки. А после — решительно надвинул на глаза визор анализатора и включил прибор. Шесть часов? Пожалуй, он не просто погорячился — был крайне наивен. Шестнадцать — самое меньшее! И поговорить с братьями Морганами, чтобы заставили маарлеанина прибираться хоть иногда. Эта пыль... Доктор поглядел на комок смешанной с какой-то дрянью пыли, извлеченный из-за упавшей детали, и передернулся.       Писк анализатора заставил его отбросить все лишнее и снова вернуть на глаза визор.       — Где же ты, Господь тебя покарай!       Он сузил луч сканера, медленно, по миллиметру, ведя вдоль пола. Есть! Снова сигнал и красная строка кода на анализаторе. Сканер подсветил багровым участок, где был обнаружен элемент аллергена. Еще сигнал — и более четкий контур... Похоже на след? Еще — стена и отпечаток узкой длиннопалой ладони. И похожее в подсветке на запекшуюся кровь пятно на полу. Есть!       Примерно через десять минут доктор смог разобраться, что же произошло. Аллерген — некая летучая субстанция — был в одной из пустых резных коробочек, в которых Ане привозили его релаксант. Доктор наивнимательнейше осмотрел две другие, проверил новые — но нет, на них и следа аллергена не обнаружилось. В памяти всплыло ворчание Аны: в тот день он, кажется, жаловался на плохой сон и некачественную партию. Если все так, это объясняло, почему капитан не свалился раньше: на сам релаксант реакции не было, будь он хоть десять раз ядовитой дрянью.       След маарлеанина четко прослеживался от стеллажа до гамака, в который доктор Бранас заглядывать не решился — и так ясно, что все пойдет в обработку. Вообще все: выкрутив настройки анализатора на максимальную мощность, он полюбовался дрожащим алым ореолом надо всем, что было в каюте.       Отсутствие аллергена в коридоре объяснялось системой дезинфекции, встроенной в контуры дверей всех кают. А болезнь капитана — тем, что он наверняка заглядывал в каюту Аны и умудрился вдохнуть пыль. Этого хватило, чтобы начала развиваться аллергическая реакция. Хвала всему сущему, что не взрывная и нелетальная!       Но начистить хвост Ане за бардак доктор Бранас вознамерился всерьез. Через... Сколько там осталось? Четыре с половиной часа? Вот и отлично! Как раз проснется полный сил и энергии, и будет куда все это потратить.       Доктор Бранас вышел из каюты, стянул с лица респиратор и изобразил злодейский смешок, предвкушая выражение лица главного техника. Вот не зря же ему так хотелось заставить Ану соблюдать хотя бы минимальный порядок!       А что до собственного поведения... Доктор с некоторым удивлением ощутил: с души упал изрядный камень.