«Патрульный сторожевик "Рысь"» - 3. «На одном гвозде»

      Сперва был шум, какой бывает в неоткалиброванном шлемофоне симулятора вирта в учебке. Потом, незаметно, он стих, оставляя только звук собственного сердцебиения и едва заметный шелест воздушной смеси в маске.       «Разгерметизация?!» — пронеслось в разуме, в крови взбурлил адреналин, но он же прочистил мозги и активировал память. Саммер распахнул глаза, осознал себя в пространстве и выдохнул, опознав медкапсулу. И тут же напрягся снова, вспомнив, как в нее попал. Точнее, само попадание он уже не помнил, только экстренный разрыв слияния. «Рысь» его практически пинком под зад выкинула, хотя он и приказал игнорировать телеметрию. А еще — заблокировал систему подачи тревожного сигнала в медблок. М-да... что-то в его мозгах было в тот момент уже не в порядке. В здравом уме он бы так не поступил.       Хотя бы потому, что за такое по головке не погладят — по ней основательно так вломят пудовым кулачищем, чтоб неповадно было. Вирт отлично подходит для игнорирования проблем организма, за это его и ценят, и одновременно хватаются за голову: находились идиоты, которым «что-то плохо, пойду пересижу». А потом — труп. Но он таким идиотом не был. Обычно. Надо спросить у дока, что именно случилось, приложить это к рапорту.       Стук пульса в ушах стих. Сквозь тишину, разбавляемую шелестом воздуха в маске, пробились звуки внешнего мира. Тоже странность — медкапсулы герметичны и полностью изолированы. Догадка затаилась в темном углу разума, Саммер предпочел пока ее не обдумывать, а слушать. Динамик немного искажал голос, но узнать дока не составило труда — только он мог так ровно и внешне спокойно отчитывать.       — Понимаю, в некондиционной поставке вашей вины не было. Она только в беспросветном бардаке вашей каюты. Если бы вы хоть немного там убирались... включали системы очистки, например, убирая все, что может пострадать в вакуумные пакеты... Ничего подобного с капитаном бы не случилось.       Голос дока все звучал и звучал, а Саммер выхватывал слова, выстраивая картину.       Ему приплохело. Некондиционная поставка. Бардак в каюте. Ана?! Если в его состоянии виноват маарлеанин, и он вот сейчас там стоит и все это выслушивает... Да что док творит, Ана же себе сейчас всю шерсть повыдергает! Зная дока, это могло быть только наказание с его стороны. А к подобным наказаниям Литас Бранас прибегал только в самых крайних случаях... Или если этого обычно очень сдержанного человека сильно разозлить. А учитывая то, что именно доктор Бранас был первым заместителем капитана...       Что случилось и сколько времени он здесь уже валяется?       Адресованный «Рыси» вопрос без ответа не остался. Внутри медкапсулы мягко засветилась инфопанель, отобразив внутреннее время корабля и дату.       Что?.. Почти пять суток?!       Саммеру приплохело снова, на этот раз от попыток представить, что творится на «Рыси». Если весь экипаж переживал за него добрых пятнадцать смен — то у Аны хвост уже наполовину ощипан, а что с остальными — и думать страшно.       — Сейчас вы идете и убираете свою каюту. Потом запускаете процесс глубокой очистки. Коридоры, прилегающие к жилой палубе, уже очищены, как и все остальные помещения корабля, осталось только ваше... логово. Советую поторопиться — через час капитан проснется.       Саммер чуть не взвыл: за час Ана такого себе надумает и нарешает!       — Да, док.       Голос Аны был тихим-тихим, без малейших визгливых ноток. И никакого возмущения о разрушении его каюты — глубокая очистка значила, что разбирать придется все, даже нежно любимый Аной гамак, на который пошло неведомо сколько отрезов ткани.       «Выпустите меня отсюда!»       К сожалению, возмущаться капитан мог только мысленно. В реанимационной медкапсуле не подергаешься: тело фиксирует система страховочных тяжей, а на лице маска, и в горле чувствуется трубка. И если капсула ее не убрала, то горло все еще воспалено.       Словно подслушав его, системы капсулы зашуршали, и он ощутил, как медленно и аккуратно из него извлекают все лишнее.       Голоса смолкли, только через некоторое время удивленно забормотал себе под нос док, что-то о «рановато». Саммер искренне считал, что поздно. Крайне поздно. Но высказать это он смог, только когда крышка капсулы поднялась, согласно потухшей только в этот момент инфопанели — через добрых полчаса, наверняка угробленных доком на проверку, перепроверку и перепроверку перепроверки состояния пациента.       — Чкх-х-хто вх-хы нх-х-хатвхорили, докх-х! — эмоционально просипел он, придерживая горло ладонью: оно все еще чувствовалось, как ободранное наждаком, но это было только результатом извлечения эндотрахеальной трубки.       — Простите? — вскинул брови Бранас, протягивая ему стакан с чем-то не слишком вкусно пахнущим. — Это я хотел спросить у вас, капитан. Что вы натворили, какого драного черта?       — Вх-хсе пх-хотом!       Лекарство успокоило горло, обволокло микротрещинки и царапинки, позволив говорить нормально. Сесть помог доктор, но он же придержал порывающегося выбраться из капсулы сию секунду капитана.       — Сейчас. Если вы думаете, что главный техник пойдет и повесится у себя в каюте — то вы так не думайте. «Рысь» за ним следит в любом случае. Я прав?       Люкс-панель прямо над его головой мигнула*.       — А вы, капитан, мне сейчас расскажете все. Очень подробно. Учтите, сверять я буду с репортами искина.       — Вот чтоб ваш перфекционизм, док... — тоскливо выдохнул Саммер.              Из медблока он вывалился часа через полтора, и то только потому, что док смилостивился. Подобное послабление объяснялось просто: сверив репорты, показания Саммера и его поведение, пришли к выводу — да, с мозгами у капитана было плоховато. Не потому что дурак, а потому что пыльца тех листиков Аны на человека подействовала, как легкий наркотик, основательно покорежив критическое мышление. Это хорошо только пытался остаться на своем месте до последнего, а если б что похуже? Нет, гибельный приказ ни искин, ни команда отдать не позволили бы, но все равно, волосы становились дыбом от разнообразия вариантов, один отвратительней другого.       Во всей этой ситуации радовало одно: за свое капитанское кресло Саммер мог не волноваться, произошедшее по всем законам трактовалось как «несчастный случай», а не как «халатность» или что-нибудь «злонамеренное».       Ощущение собственного тела — как начисто выстиранный и выполосканный удобный и привычный комбез, — было странным. Но это ничуть не мешало очень быстро идти, впечатывая каждый шаг в пружинистое покрытие пола. Не бежать — хотя очень хотелось. Просто идти, приводя в порядок мысли и прорабатывая варианты того, что скажет Ане. Саммер спустился на жилой уровень и слегка притормозил, пытаясь идентифицировать гору чего-то у распахнутой двери каюты Аны. Гора бликовала металлизированным пластиком и идентификации не поддавалась.       Вынырнувший из-за нее извивающийся провод вопрос не решил, только запутал еще больше. Через пару секунд пристального изучения дошло: никакой это не провод, а хвост Чтозы, который пятился, что-то таща за собой, какой-то массивный корпус. Обернувшись, чтобы не влететь ни во что, он заметил Саммера.       — Капитан! — донеслось из кулона-переводчика. Разведенные в стороны челюсти раскрылись достаточно широко, чтобы можно было разглядеть зазубренные пластинки-зубы на них. Чтоза был абсолютно искренне рад, был бы человеком — улыбался бы до ушей.       — Он самый. Доброе... э... утро, Чтоза. Что за хрень тут происходит, а я не в курсе?       — Уборка, сэр, — чопорно сообщил выглянувший из-за все еще неопознанной кучи Блэки. — Рад видеть вас в добром здравии.       — А уж как я-то рад себя в нем ощущать. Эта уборка, надеюсь, сопрягается с оптимизацией жизненного пространства? И вопрос второй: на сколько мне перекрыть коридор?       Саммера док предупредил категорически — в каюту Аны не входить, пока он лично не проведет проверку после глубокой очистки. Пришлось стоять перед кучей.       — Я полагаю, мы справимся за пару часов, сэр. Разве что будут проблемы с креплениями тросов, надеюсь, их не придется срезать.       Смотреть на невозмутимого стюарда впервые в жизни было... Нет, не неприятно, но где-то в глубине сознания начинало клубиться недовольство. Всем: ситуацией, ожиданием, невозможностью даже заглянуть туда, куда убежал Чтоза, ловко проскочив между ног Моргана. Невозможностью увидеть Ану и сказать, что он ни в чем не виноват. Впрочем, последний повод для недовольства скоро исчез сам собой.       — Капитан.       Такого тона от появившегося на виду Аны Саммер не ожидал. И такого слова.       Вытолкнувший маарлеанина Чтоза замысловато перекрестил все четыре руки — не переживайте, мол! — и снова скрылся из виду. Ушел и стюард, тактично давая поговорить наедине, пусть и весьма условно.       — Иди сюда. Ана, ну же.       Саммер заставил себя отбросить все лишние эмоции, мысли и ощущения. Просто стоял, слегка раскрыв руки, внимательно глядя на того, кто за почти два года стал близок и дорог, и ждал. Ждал, замечая и повисший безвольно хвост, и прижатые уши, и явно поуменьшившиеся, причем как-то неравномерно, пучки шерсти за ними.       А потом чуть не сбило с ног, Ана вжался, затараторил, мешая галакт с гудением и тихим скулежом до полной невнятицы, из которой и слова не вычленить, только общий тон: «прости».       — Ш-ш-ш, тихо. Тихо, Ана, — Саммер почти силой заставил его поднять голову, мягко коснулся губ — искусанных в кровь, почти лиловых. — Все хорошо. Я жив и здоров.       — Я не знал... Я действительно не знал, подумать не мог! Там просто от пыльцы не ополоснули, упаковщик попался неумеха или к концу смены, а я не подумал, это же не сок, не ядовитый!       — Ана.       — Д-да?       — Ты ни в чем не виноват. Я. Тебя. Не. Виню. Ты меня услышал?       — Услышал, — Ана снова уткнулся носом ему в грудь.       — Вот и молодец. Док малость перегнул палку, но не во всем. Тебе в самом деле не помешает убраться в твоем логове. Мне он туда заходить запретил категорически, к сожалению. Только после тотальной очистки. Но вот потом — я обязательно помогу тебе все восстановить, как было. Гнездо и все такое. Хорошо?       Саммер поискал глазами, куда бы присесть, но не рискнул устраиваться ни на одном из громоздких объектов, не зная, что спрятано под пластик. Поэтому просто сел на пол, все еще прижимая Ану к себе. Погладил за ухом, вздохнул: так и есть, хвостатый себе явно шерсть повыдергивал. И вот как с этим бороться?       — Я тогда пойду... Убираться, — пробормотал Ана, впрочем, не делая и попытки отстраниться.       — Пообещай больше не прореживать шерсть за ушами, — со всей доступной серьезностью попросил Саммер.       — За ушами — не буду...       — Ана, на хвосте — тоже не надо.       — Угу.       Нет, Саммер понимал — одним разговором дело не решить. Но в то же время надеялся, что до Аны дошло — на него не злятся. И не обвиняют. И наверняка тот должен понимать: капитана сейчас будут рвать на много капитанчиков помельче.       Вот только — а понимает ли на самом деле? Время покажет.       — Как только док даст допуск — обязательно меня позови, хорошо?       — Угу.       — Угу-гу-гу. Ана?       — Я позову тебя, правда. Спасибо, Саммер.       От сердца отлегло. Раз снова по имени, то все уже гораздо лучше. Ну, это же Ана.              Дежурная смена поприветствовала капитана дружным салютом, не отвлекаясь от выполнения своих задач. То есть, Лаки — им, а Шери и Шато только вскинули хвосты и затарахтели, не выходя из слияния с кораблем. Саммер улыбнулся, видя такое спокойствие. А об остальном он сейчас расспросит искин, чтоб быть полностью в курсе, что там случилось за эти пять корабельных суток.       «Рысь» буквально прянула навстречу, утягивая в слияние так быстро, что Саммер и глаз-то толком закрыть не успел. И мгновенно выделила «кусочек» пространства только под его нужды, не затрагивая дежурную смену. Хотя решти успели обдать волной «рады-рады-рады» и ощущением мягкого меха под ладонями.       А вот дальше все было... нерадужно. Потому что искин, как обиженный ребенок, буквально завалил его жалобами. В самом деле — «Рысь» упоенно наябедничала на каждого, упирая на то, что без капитана команда перестала быть стаей. Показала и Чтозу, с которым пять дней никто не перемолвился и словом помимо времени на смене, и прячущегося в оранжерее Арона. И почти не спавшего эти дни Ану, и мечущегося в поисках решения дока. И нервничающих решти — с синхронным переводом с ррма на галакт. И Деда, умудрившегося поцапаться с Лаки по какому-то смехотворному и явно надуманному поводу — а по факту из-за сближения того с Даром. Да что за херня, в черную дыру её раком через горизонт событий, тут творилась?!       «Рысь», к сожалению, ответить не могла. Она сама была... недовольна? Примерно так мог интерпретировать ее запросы Саммер: разладился экипаж, экипаж нуждается в наладке. А наладкой, почему-то, умеет заниматься только капитан. Ты уж постарайся там?       Нет, он постарается, но все равно, признак был тревожный.       Что-то он делал не так. Вернее, так, но недостаточно, чтобы и без него его стая смогла бы остаться именно стаей, а не... разлететься, как разлетелась по разным кораблям команда того же Булата. А значит, надо очень серьезно поговорить с Дедом, Шаи-хулудом** и Сином. Расспросить их — что и как делал их покойный капитан. И избежать его ошибок.       Пока же Саммер пересматривал жалобы «Рыси», намечал для себя: с кем нужно поговорить, кому помочь, кому сделать выговор за излишнее рвение. Тот же Дед, конечно, своему внуку указ, но буквально запирать Дара в техотсеке — не дело. Разобраться бы, с чего так, ведь хороший же мужик Мастер, понимающий. А тут...       До конца десятичасовой смены Саммер в рубке, конечно, не усидел. Он и не обязан был проводить там все время вне боя — только определенный процент от этих десяти часов, остальное посвятив заботе об экипаже и корабле. Вот этой частью своих обязанностей он и собирался заняться.              К концу суток капитану уже малодушно хотелось попроситься к доку в капсулу, но этой мысли он не позволял не то что укорениться — даже прорасти. Обычная смена почему-то казалась полегче, чем сегодняшняя попытка все аккуратно поставить на привычные рельсы — хотя бы это, а про ремонт и оптимизацию этих самых рельс можно будет подумать на свежую голову. Только поспать привычные четыре часа, закопавшись носом в мягкий, пахнущий чистотой мех Аны...       Стоп.       Саммер резко остановился. Ана! Вот же гаденыш хвостатый! Не позвал! Или двадцати часов ему не хватило даже с посильной помощью стюардов и техников? Или док не выдал допуск? Или?.. Да что гадать, проще сходить и самому проверить. Если допуска нет — «Рысь» просто не откроет дверь и точка.       Горы барахла перед каютой Аны не было. Коридор сверкал чистотой и пах ею же. Саммер прошагал до двери и решительно прижал ладонь к сенсору. Допуск был: дверь распахнулась немедленно, но замер на пороге Саммер не из-за опасений. Просто каюты Аны не было.       Была стандартная, ничем не отличающаяся от других, в углу которой лежала та самая гора барахла, составленная так аккуратно, что в этом можно было заподозрить руку Арона. Любил айри играть с перетаскиваемыми грузами, выстраивая их в ровные, как по линеечке, конструкции. Рядом с этим почти-монолитом лежали свернутые бухты канатов и такая же аккуратная стопка сложенных отрезов ткани — все, что осталось от гамака-гнезда. Остальная каюта сияла чистотой и необжитостью. Из нее практически веяло отчаянной пустотой. Или просто отчаянием? Саммер не был силен в эмпатии, но тут даже дроида бы проняло, стоило увидеть на стерильно-белом ложементе откинутой койки свернувшегося в компактный клубок маарлеанина. Ни тебе постели, ни покрывала.       Под сердце укололо воспоминание: Ана вот так же сворачивался тогда, мучаясь от боли в обожженной руке. Защитная реакция. Что, блядь, успело случиться?!       В один длинный шаг, почти прыжок, оказавшись у койки, Саммер осторожно погладил Ану по загривку, тихо позвал по имени.       — Да? — поднял голову тот.       Реагирует, уже хорошо. Глаза нормальные, зрачок не расширен, лоб теплый — Саммер привычно искал признаки передозировки или просто употребления чего угодно — и не находил их. Губы опухли — это понятно, так накусать. Но взгляд маарлеанина Саммеру все равно отчаянно не нравился, какой-то даже не усталый — просто безразлично-потухший.       — Что с тобой? Что успело случиться? Тебя так расстроило, что пришлось убрать гнездо? Завтра все повесим, как было, обещаю.       Ага, что говорил, что молчал — никаких перемен. Да вашу ж сингулярность через предел Чандрасекара вдоль по низкой орбите!       — Ясно. Что нихрена мне не ясно. Идем со мной. Хотя, нет, сам отнесу.       И поднял на руки, мысленно выругавшись: весу в Ане за эти пять дней явно поубавилось. А с виду не скажешь — комбез все скрывает.              В рубке крейсера всегда есть резервный ложемент. Обычно, он не используется, спрятан себе в стенной нише, выглядит как противоперегрузочная койка, только короче. Именно на него капитан и опустил Ану, добравшись до рубки.       — «Рысь», загрузка дополнительного входа по допуску старшего техника.       Индикаторы в изголовье ложемента засветились, меняя желтые и красные огоньки на приятную зелень.       — Жди.       Шагнув к своему креслу, капитан устроился, привычно поерзал и скомандовал:       — «Рысь», слияние.       Та, умница, опять понятливо отгородила связиста и навигаторов, на явление капитана с ношей, кстати, никак не прореагировавших — будто тот таскал маарлеан каждый день. Хотя нет, от решти пришло чуть обеспокоенное обещание помочь, если надо — и они испарились, оставив Саммера в одиночестве.       В глубокой черноте плыли далекие-далекие звезды — за невидимой границей, охраняемой «Рысью». И одна — близкая, щетинящаяся протуберанцами, щерящаяся провалами черных пятен. Саммер толкнул свое сознание прямо к ней, звездным ветром приглаживая жгучие выбросы короны.       «Ана. Говори со мной. Покажи мне!»       Темные пятна закружились, сливаясь в единую черноту, такую всеобъемлюще-пустую, что космос вокруг казался расцвеченным яркими красками. А в этой тонуло все, столько она полнилась... Вины?       Ана услышал, действительно услышал, что на него не злятся и его не обвиняют. Он не соврал, даже не недоговорил. Просто Саммер не учел одного: обвинять Ану мог не только он.       Саммер простил.       Ана себя — нет.       Пространство слияния тем хорошо, что ведущий в нем — бог. Он может все, нужно только пожелать и представить. Саммер представил себя самой яркой, самой горячей звездой вселенной, в короне которой сгорит вся мерзость и боль. Распахнул свое сознание и обнял им маленькую виноватую без вины звездочку, выжигая даже не в пепел — в полное ничто эту вину. Потому что «Не. Твоя. Вина. Не смей! Все хорошо. Смотри в меня — ВСЕ ХОРОШО».       Он чувствовал: Ана вглядывается в него, ищет хоть отголосок, хоть возможность... И развеивал разворачиваемые перед ним картины того, что Ана мог бы сделать — но не сделал. Отметал, всякий раз повторяя: ты не мог знать. Не мучай себя. Незачем. Не за что.       Прошла маленькая бесконечность, прежде чем Ана робко потянулся в ответ, как это бывало в слиянии раньше. Два солнца сплелись лучами. Саммер отдавал свое тепло, уже не яростный жар. Просто согревал, обнимая чужое, усталое, измученное, еще не до конца исцеленное сознание.       «Ты мой/наш. Я/мы тебя не отпускаем. Ты нужен мне/нам. С тобой тепло и надежно».       В его мысль ненавязчиво вплетался посыл «Рыси». И именно «Рысь» яростно отметала робкое «могу ли я быть надежен». Она даже лучше капитана знала: может. Ана все может, пусть и раздолбай редкостный.       Саммер с этим согласился. Добавив свое коронное: «Хвост выдерну и другим концом в жопу засуну!» Только злости в этом обещании не было ничуть. Просто — такая вот забота. Грубая, но какая уж есть.       Из слияния Саммер Ану вытолкнул сам — мягко, но непреклонно. И тут же вышел тоже, успел подняться с кресла раньше, чем завозился на своем месте Ана, поднял на руки, заворчал, что, раз некоторые так себя не любят и мечтают превратиться в потрошеную шкурку, то он не только на ручках носить будет, но и кормить с ложечки обязуется.       Провожали их смешками и негромким мурлыканьем. А что что-то не так, Саммер понял только в коридоре, когда почувствовал — форменный комбез на груди подозрительно мокрый. Примерно там, куда уткнулся лицом Ана.       — Ну ты чего? — растерянно прогудел, почти как гудел иногда Ана.       Дверь капитанской каюты уползла в паз сама — искин бдел и предугадывал приказы.       — Быть кому-то нужным — больно. Я забыл, что это может быть еще и хорошо, — запутанно пояснил Ана.       — Тогда запомни, что это хорошо. А про остальное — забудь. Ты когда ел, хвостатенький?       — Сегодня, — коротко отрапортовал Ана, не отпуская его, как вцепился в плечи — так и не желал разжимать рук.       — Дурашка ты, — усмехнулся капитан, садясь на кровать. Наклонился, стирая губами горькую влагу с прохладной острой скулы.       Дверь тихо пискнула блокировкой, остальное было уже не важно.