Пациент

      Мужчина сидел в кресле и посматривал на часы время от времени, хотя, если задуматься и начать считать - каждые три-четыре минуты. Юра опаздывал уже на двадцать пять минут, другой бы уже решил, что ждать нет смысла, но Отабек ждал. Обычно по понедельникам он принимал пятерых пациентов, и следующая после Юры запись была на двенадцать. В психологе боролись два желания: пойти навстречу молодому спортсмену и принять его, если он всё же придёт, или не принимать его сегодня. Разбирая бумаги и открыв реестр пациентов, Отабек взял ручку: обычно он заносит имя пациента после третьего сеанса, у Юры полноценных было всего два - значит, он может не вносить его имя. Снова взглянув на часы - они показывали половину десятого - мужчина вздохнул и уже хотел пойти на кухню, поставить кофе и полноценно позавтракать, когда у самой двери его остановил стук. Неужели светловолосый опоздун? Это и правда оказался Юра, он был весьма расслаблен и стучал как будто бы лениво, такое поведение побуждало Отабека отказать в сеансе и не идти навстречу наглому блондину - ровно до момента, пока он не поднял взгляд на лицо. Психотерапевт Юрия Плисецкого передумал.       — Доброе утро, Юрий. Вы опоздали.       — Я знаю, не буду оправдываться, время всё равно ушло. У вас же будет двадцать минут?       — Конечно, проходи, — Отабек сел на своё место и приготовился слушать.       — Я коротко по пунктам. Первое: я думаю закончить карьеру в спорте, я больше не вывожу, да и не хочу больше. Второе: активно занимаюсь подготовкой к ЕГЭ в России, буду поступать на психолога. Третье: я поговорил с Джи-Джи о наших отношениях, и мы расстались, надеюсь, останемся друзьями. На этом мой коротенький план по начинанию жижизни заново заканчивается.       — Все принятые тобой решения связаны с фигурным катанием. Ты бежишь от всего, что связывало тебя с ним.       — Я не бегу. В конце концов, могу добавить пункт "поменять психотерапевта".       — И он тебе скажет то же самое.       — Тогда, может, он не будет меня так раздражать? Я пришел, хоть и опоздал, хотел узнать, что вы думаете по поводу того, что я решил, а вы утверждаете, что я от чего-то бегу?!       — Да, что-то случилось, верно? На прошлой неделе. Расскажите об этом.       — Почему вы скачите с "ты" на "вы"? Не знаете, как ко мне обращаться?       — Есть разные ситуации, и я подстраиваюсь под них, иногда лучше на "ты", иногда на "вы".       — Лучше на "ты".       — Хорошо. Вернемся к прошлой неделе: мы недоговорили, и ты ушел. Что же случилось потом?       — Ничего... Не то чтобы это было важно... Я услышал, что говорят обо мне Яков и Лилия, они разговаривали между собой. Сказали, что я несдержан, агрессивен и, возможно, опасен для других фигуристов.       — Подобные случаи были?       — С рукоприкладством - нет. Я не даю волю эмоциям, фигурное катание - это честный спорт, и я не собираюсь выделяться. Крики на других во время тренировок - было такое, после этого меня к вам и отправили.       — Что тебя разозлило?       — Они мне мешали, прыжки не выходили, тело подводило, скоро соревнование - всё это одновременно. Когда ты получаешь первое золото - это гордость, второе - не подкачал, третье - повезло, и с каждым разом ставка все выше и выше. Я не хочу, я устал, больше не могу...       — И ты решил закончить карьеру?       — Да, получу образование, найду работу, меня больше никто трогать не будет. Исчезнет проблема с фанатами, уйдёт звездная болезнь (шучу), всё станет нормально. Может, постепенно все наладится?       — Юра, что заставило тебя думать в таком ключе?       — Я... Никто без медалей и коньков, я никто. Я не хочу быть зацикленным на спорте, хочу быть кем-то и за пределами катка.       — Хорошая цель, но бросать спорт совсем необязательно, ты можешь пропустить сезон.       — Потом не нагоню остальных, а быть, как Кацудон, вечно вторым ниже моего достоинства, лучше уйти трёхкратным чемпионом, чем скатиться и стать никем уже на льду.       — Как ты себя чувствуешь на льду?       — Свободно, будто лечу. Но сейчас он давит, от бортика до бортика словно пара шагов, и я не могу разогнаться, четверные не получаются - у меня ледовая клаустрофобия?       — Про такое я не слышал, я думаю, ты стал неуверенным в себе. Что разрушает твою уверенность, когда ты выходишь на лед?       — А, точно, как-то Джей-Джей приходил на тренировку, мы тогда только начали общение и отношения в целом, он так внимательно смотрел - это отвлекало, и я начал косячить. До этого всё было идеально, но он пришел - и всё пошло по одному месту. Мне не понравился его взгляд, и теперь, выходя на лед, я вечно это вспоминаю, аж мурашки по коже, такой мерзкий липкий взгляд, хотя он ничего такого не имел ввиду.       — Джи-Джи приходил на другие твои тренировки?       — На двух он был, после я сам просил его не приходить больше или ждать у выхода.       — То есть ты убрал раздражающий фактор, но всё равно не чувствуешь себя так уверенно, как раньше.       — Да, но это не помешало мне обойти его и взять третье золото.       — Как ты справился?       — Если честно, я разозлился. Разозлился на Виктора, потом на Джи-Джи - и это помогло, но это не тот допинг, который я хочу использовать для победы. Я хочу, как и раньше, кататься, чтобы это приносило мне удовольствие, чтобы было ощущение, будто все горизонты открыты. Сейчас такого нет, каток кажется мне клеткой, из которой я хочу выбраться. Не знаю, правильно ли я подобрал ключи, а может, в своей манере выломал дверь, но мне так легче, как будто гора упала с плеч.       — Подумай вот о чём: кто загнал тебя в эту клетку? Виктор и его жених, отношения с Джи-Джи, твое положение среди других фигуристов или же ты сам?       — Чего?       — Время закончилось.       — Нет, подожди... Ты хочешь сказать, что это я сам?       — Мы разберем этот вопрос на следующей неделе.       — Отабек! — он вздрогнул от звуков собственного имени. Блондин вскочил и широким шагом, на почти негнущихся ногах направился к двери. — Простите, я не хотел повышать голос, до скорого... Юра раньше не просил прощения, никогда, но своему терапевту об этом он не скажет.