Пациент

      Часы медленно отсчитывали секунды, время казалось тягучей нугой, которая медленно стекала с ложки. В комнате висела звенящая тишина, но Мари смиренно ждала, когда Отабек подаст голос. Она несколько раз бросила взгляд на часы и, подождав ещё пять минут, поняла, что он так и не удосужится открыть рот первым.       — Ты молчишь уже двадцать минут. Это не способствует конструктивному диалогу.       — Что мне тебе сказать? Я решил отказаться от терапии и сообщил тебе об этом в воскресенье, однако ты настояла на последнем сеансе. Я здесь.       — Я предложила провести контрольный сеанс, чтобы убедиться в том, что ты в порядке и можешь работать.       — Я взял отпуск на месяц, пока что я не смогу работать. Как видишь, я в норме, контрольные сеанс - просто трата времени.       — И поэтому ты решил пытать меня молчанием?       — Мне просто не хочется говорить.       — Ты выглядишь хорошо, лучше, чем неделю назад.       — Благодарю.       — Значит, ты все таки отправил его к другому психотерапевту?       — Нет. Не отправил, — Отабек повернул голову на собеседницу. Впервые за всю беседу, он тщательно избегал смотреть ей в глаза. — Он улетел в Россию. Всё, никаких контактов, телефонов и способов связи. Довольна?       — Почему я должна быть довольна?       — Ты была против моей влюблённости.       — Как психолог и твоя коллега я все ещё против, но как друг я тебе сочувствую.       — Мари, это явно не твоё, почему ты сидишь здесь?       — Потому что ты мой друг и я хочу тебе помочь.       — Мы оба знаем, что дело не только в этом.       — Знаешь, ты улавливаешь ментальный посыл быстро и чётко, однако всё равно позволил Юре тебя завлечь.       — И чем это кончилось?       — Отабек, ты чувствуешь себя брошенным?       — Да.       — И у тебя даже мысли не проскальзывало полететь за ним?       — Я только об этом и думаю.       — Но ты так и не улетел, может, ты переоценил свои чувства?       — Я не знаю о его чувствах, но... Мне не нужно уезжать или куда-то лететь, мне кажется, будто в понедельник он придёт и всё будет хорошо. Последние полтора месяца я жил от сеанса до сеанса, а теперь даже этого нет. Я не могу быть незнакомцем в баре или первым встречным, я психолог своего пациента.       — Думаю, ты уже на стадии смирения, принять вещи как есть сложно. Всё так, как и должно быть, разве нет? У христиан есть поговорка: что ни делается, всё к лучшему.       — К лучшему, — Отабек гонял эти слова в голове и ничего, кроме глухой ярости, они не вызывали. — Лучше мучиться от правил, которые придумал человек? Лучше уступить то, что тебе дороже всего, кому-то другому из-за светлого будущего? А может, к лучшему вытаскивать друга из депрессии, когда только недавно его отпустило от смерти родителей!? Это все к лучшему?!       — Отабек, успокойся. Все наладится, я обе...— она замолчала на полуслове, он весь напрягся, желваки ходили ходуном, руки в кулаки, зубы сжаты, глаза закрыты. — Ты в порядке?       — Да. О чём ты говорила?       — Ты уже был на выставке искусств?       — Той, что в главном музее?       — Да.       — Нет.       — Раньше тебе нравилась живопись. Летние пейзажи, зеленая трава, солнце.       — Кажется, пора менять любимое время года.       — Может, сходим туда?       — Мари, я бы с радостью сводил тебя, но не сейчас.       — Тебе стало одиноко, когда он покинул кабинет?       — Да.       — Холодно?       — Противное чувство, будто ты под дождём в сильный ветер, вот так я себя чувствовал. А еще я злюсь, потому что не могу набить одному ублюдку морду.       — Ты зол на человека?! Что он сделал?       — Причинил вред.       — Тебе? — он отрицательно мотает головой. — Юре?.. Что конкретно он сделал?       — Он очень сильно схватил его за руку - так, что остались синие следы от пальцев.       — Ты сказал ему, что он может обратиться в полицию?       — Да, но он не пошёл.       — Почему?       — Потому что! Не хотел доставлять ему проблем! Я бы ему шею свернул за такое!       — Ну-ну, альфа-самец, потише. Это был выбор Юры и только его. Я хочу у тебя спросить, стоит ли теперь поднимать эту тему?       — Из-за неё я сюда хожу, но если ты перестанешь задавать мне вопросы о Юре, я перестану ходить.       — Это шантаж?       — Констатация факта, буду дома медитировать, потихоньку приводить мысли и чувства в порядок, — конечно же он умолчал о понедельниках, проведённых, лёжа пластом на диване с подушкой, которую по нервозности теребил Юра - укладывая её под голову, просто думая и блуждая в коридорах памяти.       — Мне звонила твоя экономка - Женевьева, верно?       — Она жаловалась на меня?       — Боюсь, что да. Говорит, ты почти не спишь, почти не ешь, много работаешь. А в выходные напился?       — Было такое, да.       — Ты скатываешься.       — Так говоришь, будто так просто всё выключить и начать заново.       — Возможно, но и невыполнимого тут ничего нет. Хотя бы не пей.       — Послушай, я напился у себя в кабинете, не дебоширил, не причинил вред соседям, куда я скатываюсь?       — Она застала тебя плачущим на полу. Если бы эта женщина не воспитывала тебя с пеленок, уже по всему кварталу ходили бы слухи. Репутация для психотерапевта - его визитная карточка.       — Знаешь, я пришел к тебе за психологической помощью, а ты осуждаешь, учишь, принижаешь, ты нарушила все гласные законы психотерапии. Почему тебе можно, а мне нельзя?       — Потому что есть правила, против которых идти не стоит. Загубишь карьеру и себя. Там есть правило: никаких романов с пациентами.       — Всё, это последняя капля. Мари я не знаю, чего ты добиваешься, но на этом мы закончили. Больше меня не жди. Я справлюсь сам, — Мари так и осталась сидеть, а он вышел из дома, зная, что поступает правильно.