Hurricane

      Дазай переминается с ноги на ногу, стоя на балконе Чуи. История о том, как Осаму туда попал, конечно, крайне интересная, наполненная подробностями о его поразительно халатном отношении к собственной безопасности и полном отсутствии инстинкта самосохранения. Но так или иначе, шалость удалась. Накахара вскрикивает так громко, что даже толстое оконное стекло не способно приглушить его голос. В ответ на ругательства парня Дазай лишь широко улыбается и машет ему перебинтованными ладонями.       Осаму пришел в себя около получаса назад. В очередной раз он очнулся в медкабинете Йосано. Юноше потребовалось несколько минут, чтобы воскресить в памяти подробности прошедшего вечера, включая и те, что заставили его так постыдно рухнуть в обморок.       В жизни Дазая было ни мало моментов, о которых он отчаянно желал забыть. Травмирующих, возвращающихся в кошмарных снах из раза в раз. Что до пятнадцати лет, что после – судьба этого человека никогда не была легкой. Практически каждый день давался Осаму с трудом. Если парень не хотел убить себя сегодня, то с вероятностью в сто процентов, он захочет завтра. Подобное желание не было для него ударом под дых или внезапным веянием. Оно зрело в душе Дазая, таилось под его кожей с самого детства. Навязчивая мысль, одержимость. Называйте, как хотите, итог будет один – Осаму с радостью отдал бы свою жизнь тому, кто заслуживал бы ее больше. Тому, кто не погряз в кромешной тьме. Тому, кто не позволял чужим рукам топить себя в пучине болезненного отчаяния и страха. Он устал от этого мира задолго до того, как это было бы положено ему по возрасту. Казалась ли смерть Дазаю единственным выходом из порочного круга? Да, пожалуй. Пытался ли он отыскать альтернативы? Нет. И вовсе не потому, что их не имелось в наличии. Иной выход ведь всегда существует, не так ли? Вот только Осаму он представлялся, как нечто способное лишить его абсолютно всех воспоминаний о прошлом или на крайний случай к чертям вышибить мозги.       Чуя распахивает дверь балкона, тем самым резко прерывая бешеный поток мыслей, пронёсшийся в голове Дазая за то время, что рыжеволосый отчаянно пытался понять почему вынужден наблюдать глупое лицо бывшего напарник в который раз за этот, казалось бы, бесконечный день. Осаму же замечает свою толстовку на Чуе и ощущает странный прилив тепла где-то в районе грудной клетки. Дышать почему-то становится тяжелее, сердце бьется размашисто и быстро, едва не ударяясь о ребра. Накахара хмурится еще больше, скрещивая руки на груди в защитном жесте. Дазай с точностью может определить, о чем он думает прямо сейчас – как бы так побыстрее вышвырнуть чокнутого суицидника со своего балкона и пойти спать. Но сегодня это в план Осаму не входило, увы.       - Нужно кое-куда съездить, - вместо приветствия и каких-либо объяснений выдает кареглазый.       - Нет, - Чуя пытается тут же захлопнуть дверь, но Дазай успевает удержать ее, рискуя быть ею же придавленным, - Иди к Куникиде.       - Нельзя, - несмотря на сопротивление и недовольное ворчание Накахары, Осаму удается протиснуться в комнату, - У него есть правило, запрещающее мне лезть к нему со своей ерундой до семи утра.       - Так поезжай на такси.       - Мне не нужны лишние свидетели.       - Иди пешком.       - Слишком далеко.       - Агрх, Дазай, я никуда тебя не повезу, - сквозь зубы рычит Чуя. Чертов недоумок проник на его территорию, в его драгоценную спальню, увидел на нем эту гребаную толстовку и теперь дурацкую ухмылку с глупого лица не стереть даже кулаком, - По крайней мере до утра.       - Почему? – совершенно искреннее изумляется Осаму. Накахара вздергивает брови, слегка выставив вперёд бедро. Вся его поза так и кричит об очевидной причине нежелания куда-то ехать посреди ночи. Особенно с Дазаем.       - Я…выпил немного вина, - Чуя не то чтобы слишком пьян. Точнее все эти дурацкие мысли, которые лезли в голову весь вечер едва ли позволили ему захмелеть, но это было хорошим поводом отказать чокнутому и выпроводить его.       - О, так это не проблема, - отмахивается шатен, - Я могу сесть за руль, а ты…       - Никаких «я могу сесть за руль», Дазай! – вспыхивает Накахара и по инерции подаётся вперед, грозно рыча, - Близко тебя к своей машине не подпущу!       Осаму наклоняет голову к плечу, его губы растягиваются в мечтательной улыбке, а карие глаза вспыхивают каким-то странным блеском.       - Ты такой страстный, Чуя-кун! Так бы взял тебя и…       - А ну-ка заткнись и выметайся отсюда, кретин! – рыжеволосый хватает Дазая за лацкан пальто и тащит прочь из комнаты. Осаму семенит за ним, даже не сопротивляясь, но стоит им оказаться в прихожей, как парень резко перехватывает руки Чуи в районе запястий. Он слишком редко видел их без перчаток, поэтому на мгновение скользить взглядом по тонким изящным пальцам. Кожа Накахары ощущается нежной и мягкой, Дазай буквально чувствует его пульс под подушечкой большого пальца. Это завораживает. Осаму толкает парня к стене, сжимая хрупкие запястья над головой Накахары. В его потемневших глазах злость, гнев и нечто такое, что заставляет сердце Дазая пропустить удар. Чуе это…нравится?       Искусные и очень громкие ругательства рыжеволосого разрушают наваждение, но Осаму все еще чувствует удивительно сладкое и будоражащее послевкусие на кончике языка. Даже свирепое выражение лица Накахары, его оскал и очевидное желание выбить Дазаю все зубы, теперь уже не отнимут у парня воспоминание об этом мгновении.       - Я бы не потревожил тебя посреди ночи, если бы это не было так важно, - слегка охрипшим голосом произносит Осаму, вглядываясь в потемневшую от накала эмоций голубизну глаз напротив.       Чуя отвечает не сразу. Несколько секунд уходит на то, чтобы парень подавил в себе потребность врезать Дазаю. Он втягивает воздух через нос и отводит взгляд в сторону. Все еще влажные после горячей ванны рыжие кудри спадают на лоб парня. Смотреть на Осаму прямо сейчас кажется чем-то смущающим и в то же время отчаянно желанным. Накахара не понимает, откуда взялось это чувство и надеется, что тело никак не выдаст странную реакцию. Но бледные щеки Чуи против его воли покрываются легким румянцем.       - Отпусти меня, - тихо говорит парень, и Дазай тут же подчиняется, мягко и немного неохотно убирая длинные узловатые пальцы с тонких запястий, - Это как-то связано с тем, что случилось с тобой сегодня?       Осаму лишь кивает, но Чуе этого достаточно. Он слегка отпихивает шатена и уходит вглубь квартиры. Дазай приваливается к стене плечом, с надеждой глядя в след бывшему напарнику. Тот возвращается спустя пару минут. Накахара сменил клетчатые пижамные штаны на простые спортивные брюки. Парень бросает шатену брелок с ключами от автомобиля, а сам тем временем натягивает кроссовки. Сейчас Чуя еще больше похож на подростка. Невысокий, худой, безумно хрупкий в не по размеру большой толстовке Дазая. Он собирает волосы в низкий пучок у основания затылка, натягивая капюшон на голову. Несколько насыщенно рыжих кудрей спали на бледное лицо.       Шатен смотрит на бывшего напарника с любопытством, будто таким видит его первый раз. Хотя, это далеко не так. Они прошли бок о бок долгий путь, были рядом в разные периоды жизни. Но почему же сейчас Осаму чувствует себя иначе? Долгая ли разлука с Чуей так сказывается на нем? Или же есть что-то еще? Что-то незнакомое, заставляющее кончики пальцев покалывать, словно на морозе. Рядом с Накахарой мир всегда ощущался иначе, а понял это Дазай лишь тогда, когда навсегда распрощался с Портовой мафией и преступной жизнью в целом. Решение уйти не было импульсивным. Кто-то всерьез считал, что Демонический вундеркинд просто настолько сильно убит горем, потеря друга окончательно пошатнула его и без того сомнительное эмоциональное состояние. На самом деле, частично это мнение имело место. Смерть Оды оказалось настоящим потрясением для того, кто в своей жизни чувство привязанности испытывал лишь несколько жалких раз. Когда гибнет дорогой и близкий человек, захочешь ли ты увидеть, как то же самое произойдет с тем, кто дорог не меньше? В особенности, если ты приносишь людям только несчастья.       - Хватит пялиться, - фыркает Чуя, подталкивая Дазая к выходу из квартиры, - Я хочу успеть поспать хотя бы пару часов, так что двигай.       Вдвоем молодые люди спускаются на подземную парковку, где Накахара скрепя сердцем позволяет бывшему напарнику устроиться на водительском месте.       - Вау…- восхищённо выдыхает Осаму, проводя ладонями по кожаному рулю. Ноги его, правда, помещаются с трудом из-за их с Чуей разницы в росте, поэтому кареглазый вынужден настроить кресло так, чтобы ему было удобно. Накахара в этот момент жалобно поскуливает, закрыв лицо руками. Смотреть как этот варвар хозяйничает в его драгоценном Мустанге сравни настоящей пытке. Чуя мысленно просит всех существующих и несуществующих богов послать ему силы не вырвать Дазаю руки прямо сейчас и забить его ими же до смерти, - Я ведь круто смотрюсь, да?       Накахара недовольно закатывает глаза. Он решает пристегнуться на всякий случай, так как никто не мог гарантировать, что эта поездка не станет последней в его жизни. Даже сам Осаму этого обещать не стал бы.       - Круто, как самый настоящий придурок, - огрызается Чуя.       Дазай в ответ лишь смеется. Он аккуратно поворачивает ключ зажигания, машина податливо отзывается громким рычанием двигателя. Накахара впивается тонким пальцами в кожаную обивку сидения, стараясь не взвыть. Осаму плавно нажимает на газ, и Мустанг цвета раскалённой лавы медленно выезжает с парковочного места.       Вся эта осторожность Дазая одурачила бы кого угодно, но не Чую. Предчувствие подвоха не покидает рыжеволосого все те, несколько минут, что они выезжают с подземной парковки. И оказывается прав.       - Угробить нас задумал?! Я так и знал! – выкрикивает Чуя, хватаясь за поручень над дверью автомобиля. Стоило им оказаться на дороге, как Осаму выжал газ на полную, - Чёртов Дазай! Ты заманил меня сюда ради двойного самоубийства?!       Накахара кладет свободную руку на руль, помогая шатену выровнять петляющую по дороге машину. Дазай издает тихий смешок. Он аккуратно смещает свою ладонь так, чтобы коснуться пальцев Чуи. Тот совсем не замечает или же решает игнорировать. Это и понятно. Для него сейчас в приоритете не влететь в первый попавшийся столб.       Осаму и рад был бы признаться в том, что ведет себя подобным образом намеренно. Но, увы, юноша на самом деле настолько плохой водитель. Ему рискованно даже к велосипеду приближаться. Не зря Куникида как-то сказал, что не доверил бы ему ключи от автомобиля подержать, а сесть за руль и подавно. Имелся у них один не самый приятный эпизод, после которого Дазай передвигается или на общественном транспорте, или строго на пассажирском кресле.       - Не паникуй ты так, Чуя-кун, - хихикает шатен, плавно сбавляя скорость. Накахара бросает на него свирепый взгляд, но руки с руля не убирает. Под контролем бывшего напарника вести автомобиль у Осаму получается немного адекватнее. И их шансы стать героями репортажа о чрезвычайном происшествии этой ночью уменьшаются примерно до семидесяти пяти процентов. Это уже гораздо лучше полноценных ста. Именно так думает Накахара, когда наконец-то спрашивает:       - И все же, куда именно мы едем?       Стоит Чуе затронуть насущную тему, как маска веселости на лице Дазая трещит по швам. Он пытается отмахнуться, увильнуть от лишних расспросов, но рыжеволосый не умолим. Юноша слишком убедительно апеллирует к тому, что раз уж его вытащили из постели посреди ночи и поместили в потенциально опасную для жизни ситуацию, то он заслужил хоть немного информации.       - В паре километров от Уми-но Коэн есть небольшая церковь, - нехотя начинает Осаму, - Я был там всего один раз. Кажется, в двенадцать… или в тринадцать. Я плохо помню те несколько лет перед вступлением в Портовую Мафию. Они прошли, как в тумане.       Чуя не решается перебить Дазая или задать встречный вопрос, ведь за все годы их знакомства юноша впервые делится чем-то, что касается его прошлого. Поэтому спугнуть его казалось Накахаре непозволительным. Насколько рыжеволосый знал, не так много живых людей были в курсе того, как прошли хотя бы первые десять лет жизни Осаму. Да и существовали ли эти люди вообще? Точнее, были ли они все еще живы?       Однако глядя на Дазая сейчас, на его подернутые пеленой невысказанной тревоги глаза, сжатые на руле до побелевших костяшек пальцы, напряженные плечи, Чуя с уверенностью мог сказать, что кто-то из прошлого до сих пор не дает покоя сумасшедшему суициднику. И эта нелепая спешка лишь прямое тому доказательство. Некто практически дышит Осаму в затылок. Некто, по всей видимости, очень опасный, раз уж Демонический вундеркинд так разволновался.       - Когда мы были на складе сегодня, мне показалось будто я уже видел те символы, - тем временем продолжает шатен, неотрывно глядя на опустевшую дорогу перед собой, - И почему-то эта церковь показалась мне самым очевидным вариантом из всех возможных.       Чуя молчит какое-то время, осмысляя те небольшие крупицы информации, которые Осаму позволил ему узнать. Он старается состыковать их со своими собственными размышлениями и решает задать вопрос:       - Дазай, что-то…что-то плохое случилось с тобой в том месте?       - Не знаю, - шатен пожимает плечами, встречаясь с голубыми глазами Накахары в зеркале заднего вида, - Точнее не помню. Я не исключаю посттравматический синдром и то, что потеря воспоминаний вызвана именно им.       Оставшуюся часть пути они едут в тишине. Никто не пытается включить радио, да и оно будет лишь мешать. Каждый думает о своем. Чуя иногда поглядывает на Дазая, дабы убедиться, что тот в порядке. Юноша и раньше догадывался, что Осаму не от хорошей жизни попал в Портовую мафию. Но все же, ему больше нравилось думать будто тот сделал это от скуки, нежели из-за чего-то действительно травмирующего.       Накахара достаточно хорошо знает город, но местность, в которой они оказались он едва узнает. Однако Дазай, судя по всему, здесь ориентируется очень даже неплохо. Правда это все еще никак не сказывается на его просто отвратительном стиле вождения. Поэтому Чуя решает, что протрезвел достаточно для того, чтобы на обратном пути сменить Осаму. К тому же удерживать руль одной рукой, а другой держаться за поручень страшно утомительно.       Паркуется Дазай самым ужасным способом из возможных, парень делает это раздражающе долго. Но с другой стороны, он мог просто бросить машину на дороге, поэтому Накахара решает не возникать. Рыжеволосый разминает затёкшие пальцы, ибо сжимал их слишком сильно, а затем выходит из автомобиля. Чуя оглядывается по сторонам, но кроме пустыря с чем-то напоминающим обломки старого здания на пепелище ничего не замечает.       - Говоря про церковь, ты забыл упомянуть, что она сгорела или так и было задумано? – возмущается Накахара, следуя за Дазаем через поле, заросшее травой чуть ли не до его колен.       - А я разве не сказал? Пожар случился лет...восемь или девять назад. Точно не помню, – Чуя не видит лица Осаму, но по интонации парня со стопроцентной уверенностью определяет вымученную ухмылку. Как бы Дазай не храбрился, находиться здесь для него психологически тяжело. Он изо всех сил закрывается от воспоминаний, которые против его же воли пытаются пробиться через воздвигнутую много лет назад стену. Стену забвения и отрицания.       То, что осталось от церкви выглядит крайне удручающе. Стены, разрушенные до основания, разбитые каменные ступени, обрушившийся свод. Из длинных рядов деревянных скамеек уцелели лишь несколько. Не вынимая рук из карманов пальто, Дазай целенаправленно двигается к одной детали, которую пощадил и пожар, и время. Каменный алтарь выглядел так, будто его поставили сюда буквально только что. Ни сколов, ни трещин. Даже языки пламени коснулись его едва-едва. В этом было нечто странное, пугающее. Словно алтарь ждал их все эти годы.       - Honesta mors turpi vita potior, - неуверенно читает Чуя, выгравированную крупной вязью надпись на холодном сером камне, - Что это значит?       - Честная смерть лучше позорной жизни, - не задумываясь отвечает Дазай, однако в его голове эти слова произносит совсем другой голос. Хриплый, насмешливый, заставляющий содрогнуться. На мгновение ему мерещится приторно сладкий запах благовоний, а чуткого слуха касается хор, без устали напевающий строки на латыни. Ладонь Чуи тянется к верхней части алтаря, сметая пыль и пожелтевшую листву. Взору молодых людей тут же открывается высеченный недрогнувшей рукой символ. Тот самый, что они уже видели.       - Осаму, - тихо зовет Накахара, касаясь локтя шатена. Чужое имя оседает горько-сладким послевкусием на кончике языка. Слишком непривычно знавать его как-то иначе, - Ты знаешь, кто стоит за всем этим?       - Я… - Дазай не сводит глаз с символа. Воспоминания бессвязными фрагментами мелькают в памяти, от чего грудную клетку сдавливает, будто от нехватки воздуха. Это слишком похоже на подступающую паническую атаку. Затылок обдает сильным жаром, и Осаму тут же отводит взгляд в сторону, встречаясь с яркими голубыми газами, которые смотрят с неподдельной тревогой и настороженностью, -…не помню.       - Если ты все это время был в курсе и…       - Чуя, клянусь, - Дазай кладет руки на плечи бывшего напарника, слегка сжимая пальцы. Накахара готов поклясться, что за все годы их знакомства он еще никогда не видел этого нахального придурка таким растерянным, - Я был бы рад вспомнить хоть что-то, но я не могу…Лишь обрывки. Чьи-то голоса и огонь…       - Когда случился пожар, ты был здесь?       Осаму в ответ лишь кивает. Его ладони плавно перемешаются с плеч ближе к шее рыжеволосого. Подушечкой большого пальца он вновь ощущает участившийся пульс парня. Дазай не прерывает зрительный контакт, потому что голубые глаза Чуи сейчас кажутся единственным безопасным местом. Бескрайним океаном, бережно укачивающим его среди волн.       - Мне жаль, - голос Накахары звучит непривычно тихо. Он кладет свою руку поверх ладони Дазая. Чуя не пытается отстраниться, за что шатен ему бесконечно благодарен, - То, что произошло здесь, вероятнее всего, из ряда вон выходящее, раз уж смогло потрясти того, у кого вообще отсутствует инстинкт самосохранения.       - Тогда все было иначе, - со вздохом признается Дазай. Каждое слово дается ему с трудом, будто бы даже попытки приподнять завесу тайны своего прошлого для парня через чур болезненны, - Я…пытался выжить.       - Дазай, ты не обязан, - Чуя сжимает пальцами ладони бывшего напарника. Осаму опускается на разросшуюся траву, прислоняясь спиной к злосчастному алтарю. Накахара следует за ним, пристраиваясь рядом. Он невольно прижимается плечом к плечу шатена, но отстраняться кажется таким неуместным и неправильным в данный момент.       - Я был ребенком, - начинает Дазай, не выпуская руки Чуи. Так он чувствует себя спокойнее, хотя вряд ли это определение подходит его нынешнему состоянию, - И мне казалось, будто все в этом мире меня ненавидят. Родители, лиц которых я никогда не видел. Воспитатели в приюте, где я провел первые десять лет своей жизни. Другие дети. В один момент всё вокруг будто обратилось в гнев, норовивший обрушиться на меня обжигающей лавиной. Поэтому однажды ночью я просто ушел. За безопасностью в приюте никогда не следили, да и мне казалось, что даже на улице условия лучше, чем там. Я буду принадлежать самому себе, и уже никто не посмеет назвать меня жалким ничтожеством, - Осаму откидывает голову, прислоняясь затылком к прохладному камню алтаря, - И вот так я оказался в трущобах. Шли годы, а жизнь не улучшалась. Меня никто не искал. С каждым днем проблем становилось все больше, почти не было еды, крыши над головой. Но зато я осознал какую власть имею над другими эсперами. Будучи слабым, и в то же время сильным, я считал себя неприкасаемым. Губительное тщеславие.       Дазай замолкает на какое-то время. Прохладный ночной ветер немного привел парня в чувства, однако мыслям своим он все равно хозяином не был. Осаму не любил, когда это происходило. Он и так довольно часто терял связь с реальностью, но одно дело, если подобное происходит по твоей воле, а другое может означать лишь то, что тебя предает собственный разум.       Многие воспоминания Дазая зачастую принимали довольно искаженную форму. И вовсе не по тому, что в реальности все обстояло лучше, чем он сам хотел представить. Просто обладая от природы ярким и красочным воображением, Осаму проживал травмирующие события раз за разом в собственной голове. Словно во временной петле, он собственноручно запирался там, где концентрация боли и страданий значительно превышали норму. Это продолжалось до тех пор, пока реальность, окружающая Дазая, не давала очередную трещину. И однажды та рассыпалась на мелкие осколки, оставившие на запястьях Осаму первые уродливые шрамы.       - Последнее сохранившееся у меня воспоминание о том времени – это то, как я стою на крыше многоэтажки и смотрю на ночную Йокогаму. Повсюду яркие огни, несмотря на поздний час люди куда-то спешат. Они живут. А я…       - Знаю, - тихо говорит Чуя, не сводя взгляда с носков своих кроссовок.       - И потом все как в тумане. Это было похоже на очень долгое опьянение. Я не владел ни своим разумом, ни своим телом, - за долгие годы, Накахара первый человек, которому Дазай решил приоткрыть завесу тайны своего прошлого. Несмотря на то, что он не углублялся в конкретику, ради собственного же блага, Осаму ощущает некоторую легкость. Будто пусть и небольшая часть груза все же свалилась с его плеч. И почва под ногами впервые в жизни тверда, горизонт не расшатан, а понимание и принятие со стороны другого человека действительно заставляют чувствовать себя лучше. Дазай не может сказать наверняка: дело именно в Чуе или же будь на его месте кто-то другой, ощущение осталось бы прежним. Однако стоит шатену взглянуть на бывшего напарника краем глаза, почувствовать то, как осторожно он гладит тыльную сторону его ладони большим пальцем и слушает так внимательно, сконцентрировано, что осознание приходит само собой. Никого другого на этом месте и быть не должно.       Они сидят в тишине, изредка нарушаемой резкими порывами ветра. Чуе кажется, что было бы неплохо нарушить молчание, но любые слова в данный момент покажутся излишними. К тому же на ум не приходит вообще ничего вразумительного. Душой, сердцем Накахара действительно сопереживал Дазаю и был благодарен за доверие, но как выразить это правильным образом, как не выставить себя идиотом?       Осаму прерывает поток терзающих Чую мыслей, быстро поднимаясь на ноги и потянув рыжеволосого за собой. Он делает это так стремительно, что парень даже воспротивиться не успевает. Накахара просто падает в объятья Дазая, утыкаясь носом в его грудь.       - Как мило, - тихо ухмыляется шатен, положив ладонь на спину бывшего напарника, - Объятья и правда мне сейчас не помешают.       - Да иди ты, - шипит Чуя, но не отстраняется. Он стоически досчитывает до десяти, позволяя Осаму насладиться случайным тактильным контактом, а затем мягко отталкивает его, - Хватит с тебя. И пошли отсюда. Я замерз.       Накахара обнимает себя руками, шагая вперед. Просторная толстовка, полностью скрывающая округлые бедра Чуи согревает, но все же недостаточно для глубокой ночи и внезапно поднявшегося ветра. Парень коротко вздрагивает, когда на его плечи ложиться чужое песочного цвета пальто. Самому Дазаю оно доходит почти до щиколоток, а Накахара и подавно в нем тонет. Однако вещь оказывается поразительно теплой, несмотря на то что тащится за Чуей по разросшейся траве. Рыжеволосый просовывает руки в рукава пальто и тут же кутается в него, бурча тихое «спасибо» куда-то в воротник.       Оказавшись возле автомобиля вопреки ожиданиям Чуи, Дазай распахивает для рыжеволосого пассажирскую дверь.       - Эмм, я уже могу сесть за руль, поэтому… - Осаму целенаправленно подталкивает Накахару к сиденью, что заставляет парня напрячься, - Что ты опять задумал?       Сложив руки, полностью скрытые длинным пальто, на груди, Чуя выглядит скорее забавно, нежели сердито. Но справедливости ради, следует отдать Накахаре должное: он отчаянно старается.       - Это, - Дазай кивает на оставшееся вдалеке пепелище церкви и зловещий алтарь, - не единственный пункт сегодняшней программы развлечений.       - Развлечений? – ехидно щурит глаза Чуя, - У нас с тобой кардинально разные представления о развлечениях, Дазай.       - Тут ты прав. Для тебя это значит выпить пару бокалов вина за ужином, а для меня – совершить какой-нибудь безрассудный поступок.       - Я знаю, что в твоей голове эти слова сейчас прозвучали как крайне убедительный довод, но на самом деле…вообще ни разу.       - Просто садись в машину. Ехать пару минут, и я могу пообещать, что тебе понравится.       - Не надейся даже, - огрызется Чуя, но все же забирается на пассажирское сиденье, плотнее укутываясь в пальто Осаму.       Дазай не скрывает победной улыбки, когда устраивается рядом с бывшим напарником. Это раздражает Накахару еще сильнее, он скрывает половину своего лица за поднятым воротником и приглушенно шипит ругательства. Однако даже его превращение в маленький колючий комок негодования не способно разрушить планы Осаму. Он заводит автомобиль, на этот раз стараясь двинуться с места плавно.       - Даже не попытаешься схватиться за руль? – интересуется Дазай, глядя как Чуя отворачивается к окну.       - Сейчас я думаю, что влететь на полной скорости в какой-нибудь столб будет не самым худшим завершением этого дня.       Чуя на полном серьезе полагал, что Осаму уже не чем его удивить. По крайне мере не сегодня точно. Но когда тот, пусть и криво, но паркуется у небольшого старого кинотеатра, Накахара смотрит на шатена глазами полными изумления.       - Я же обещал тебе кино, - с улыбкой пожимает плечами Дазай. Чуя непонимающе переводит взгляд с шатена на запертую дверь кинотеатра.       - Но…но там же закрыто. Мы можем просто… - рыжеволосый не успевает закончить мысль, потому что чокнутый детектив-суицидник уже выскочил из автомобиля, - Дазай, нет!       - Дазай, да! – Осаму присаживается на корточки, чтобы внимательнее рассмотреть замок, а затем лезет в задний карман брюк, вынимая отмычку, - Довольно примитивно. В два счета открою.       Последовавший далее тихий щелчок служит тому красноречивым подтверждением. С довольной ухмылкой, шатен выпрямляется и распахивает дверь, предлагая Чуе войти первым.       - Не-а, нет, - отрицательно качает головой Накахара, озираясь по сторонам, - Взлом с проникновением в мои планы не входил.       - Пфф, я же детектив.       - Это все еще преступление, Дазай.       - Мой приятель как-то работал здесь, - не унимается Осаму.       - Ты меня достал, - Чуя принимается лазить по карманам пальто напарника в поисках его мобильника, - Я звоню Куникиде.       Дазай в два шага преодолевает расстояние, разделяющее их с Накахарой. Он успевает перехватить руки рыжеволосого до того, как тот выудит старенькую раскладушку с подвеской в виде крошечного муми-тролля.       - Пожалуйста, нет, - в голосе Осаму слышится мольба, - Он снова бросит в меня степлер. Было очень больно.       - Ты не смог увернуться от степлера? Серьезно? – Чуя смотрит на бывшего напарника со смесью призрения и насмешки.       - Во-первых, я не ожидал. Во-вторых, просто пойдем со мной, - Дазай просовывает ладонь в рукав своего пальто, нащупывая затерявшуюся там тонкую кисть Чуи, чтобы крепко обхватить ее и увлечь парня за собой, - Или тебе слабо?       В карих глазах Осаму вспыхивает огонек. Игривый, немного коварный. Одним словом, вызывающий. Он заставляет Чую недовольно нахмуриться, потому что Дазай всегда знал, как забраться к нему под кожу.       - Такое со мной уже не сработает, придурок. Мне не пятнадцать, - но вопреки своим же словам Накахара в который раз за эту ночь покладисто следует за бывшим напарником. Проклинает себя за эту маленькую слабость, проклинает Дазая за все, что первое приходит в голову и идет, - А если сигнализация сработает?       Не то, чтобы Чуя не любил рисковать или не попадал в неприятности похуже. Скорее ему просто не хотелось разбираться с полицией посреди глубокой ночи из-за взлома какого-то непонятного кинотеатра, коим и являлось место, в которое они проникли.       - Старый кинотеатр на окраине, - насмешливо фыркает Дазай, подозрительно быстро находя источник питания. Он ловко щелкает несколькими выключателями. Сначала все мигает и трещит, но затем желтоватое люминесцентное освещение заполняет пространство, в буфете жужжат маленькие пузатые холодильники, а лампочки на громоздкой машине для попкорна приветливо загораются, - Что тут брать то?       Скрипучий изрядно потертый паркет, обстановка датируемая примерно началом восьмидесятых. Накахара и подумать не мог, что где-то еще сохранились подобные места. К тому же, продолжающие работать. Но все же эта причудливая атмосфера ретро не могла не впечатлить. Пока Дазай, устроившись за стойкой буфета разбирался с машиной для попкорна, Чуя принялся заглядывать постеры фильмов, помещенные в причудливые винтажные рамки. Новинок здесь не так много, в основном классические японские или европейские проекты, что-то из полнометражных аниме.       - Соленый или сладкий попкорн? – Осаму выглядывает из-за машины, в которой уже во всю хлопает кукуруза, - Тут еще карамельный есть.       - Ммм, - Чуя на мгновение задумывается, прикладывая указательный палец к нижней губе, - Хочу все три. И напиток.       - Будет сделано, - шатен кивает и удаляется к холодильнику. Он достает два больших пластиковых стакана со льдом, пакеты с прохладным персиковым чаем и несколько трубочек. Чуя следит за тем, как Дазай быстро смешивает напиток со льдом, закрывает крышками, а затем взбалтывает.       - Точно ли твой приятель работал тут, а не ты? – Накахара подходит к стойке, опираясь о нее локтями. Наклонив голову к плечу, он с интересом разглядывает бывшего напарника. Еще одна из его граней. Такая странная, незнакомая, но при всем этом не отталкивающая. Закатав рукава рубашки, Осаму с видом знающего человека готовит закуски. В ответ на слова Чуи он лишь неопределенно пожимает плечами, - На сегодня поток откровений исчерпан, да?       Дазай ставит перед рыжеволосым два ведерка с ароматным попкорном. Одно из них поделено пополам на простой сладкий и карамельный. Ухватившись зубами за кончик перчатки, Накахара стягивает ее с одной руки, чтобы поскорее попробовать горячую закуску. Он не понимает как, но Дазаю удивительным образом удается за раз унести все три ведерка и напитки. Однако Чуя решает сжалиться над ним, поэтому забирает оба стакана с чаем и даже успевает его попробовать, пока идет по коридору вместе с Осаму.       Кинозал, в котором они оказываются сравнительно небольшой, но уютный. Мягкие красные кресла с потертой, а местами обновленной бархатной обивкой. Здесь в меру прохладно, что создает более комфортную атмосферу.       - Ты устраивайся, а я проекторную, - Дазай оставляет в одном из кресел попкорн, а сам спешит в комнатушку неподалеку от зала. Глядя ему в след, Чую посещает мимолетная догадка о том, чем же занимался Осаму в промежутке после ухода из Портовой Мафии и до вступления в ряды Вооруженного детективного агентства. Но спросить его об этом Накахара вряд ли решится, по крайней мере не сегодня.       Чуя придирчиво разглядывает зал в поисках удобно расположенных кресел. Экран здесь тоже небольшой, поэтому места в центре вполне подойдут. Подхватив закуски, рыжеволосый продвигается в центр и затем устраивается в довольно массивном для его телосложения кресле. Парень расслабленно вытягивает ноги, а на экране загораются вступительные титры, из динамиков льется ненавязчивая мелодия, своей атмосферой напоминающая ромкомы девяностых.       - Романтическая комедия? В самом деле? – посмеивается Чуя, когда спустя пару минут Дазай возвращается в зал и устраивается рядом с ним. Шатен тут же сгребает немного соленого попкорна и высыпает его в рот.       - Разве это не то, что ты смотришь у себя дома, попивая вино? – пережёвывая закуску, Осаму тянется к стакану с чаем.       - Какой ужасный стереотип! – наиграно сердито вспыхивает Накахара, слегка пихая шатена локтем, - Но да, иногда я действительно так делаю.       - Guilty pleasure, значит?       - Именно.       На деле фильм оказывается довольно приятным и легким. Милые наивные персонажи, много забавного юмора и, аки небольшая капля дёгтя в бочке мёда, несколько драматичных моментов. Чуя съедает весь свой попкорн уже к середине и, наплевав на укоризненный взгляд Дазая, подсаживается ближе к нему, чтобы наложить ручонки и на его закуску.       Весь прошедший день, а также не дюжая часть ночи были для Накахары довольно утомительными. Столько событий, столько информации, над которой еще предстоит хорошенько поразмыслить, но сейчас Чуя почти не ощущал на своих узких плечах этот тревожный груз. Он позволил себе расслабиться и отложить все на утро следующего дня. Так стремительно приближающееся утро.       - Когда ты последний раз был на свидании? – тихо спрашивает Дазай, склоняя голову к рыжеволосому. На экране прямо сейчас разворачивается переломный момент, который по законам жанра романтической комедии является последним препятствием на пути к старому-доброму «долго и счастливо».       - Это…это вовсе не свидание.       - И все же?       - Зачем тебе это знать? – хмурится Чуя, забирая себе попкорн шатена.       - Люблю совать свой нос в чужие дела.       Накахара упрямо молчит какое-то время. С одной стороны, Дазая это вообще касаться не должно. Что происходит в личной жизни Чуи – только его дело. Но с другой, Осаму доверился парню сегодня, посвятил бывшего напарника в терзающие душу переживания. Поделиться хоть чем-то в ответ не такая уже плохая идея, не так ли?       - Наверное год или два назад, - наконец нерешительно произносит Накахара, - Слишком много работы и ни на что особо не хватает времени.       - Вот кому передали часть моих обязанностей, - тихо смеется Дазай. Он в который раз за вечер пытается как-нибудь удобно устроить свои длинные ноги, но из-за узкого пространства между рядами, все старания безуспешны, - А кто тогда получил вторую половину детских кошмаров?       Приглушенный смех Чуи вторит Осаму. Шатен всегда умел разрядить неловкую обстановку, причиной которой зачастую сам же и становился.       - Выходит именно по моей вине твою личную жизнь пришлось поставить на паузу, - с довольной улыбкой заключает Дазай.       - Именно, - подтверждает Чуя, отводя взгляд от экрана. В полумраке кинозала освещение исходит лишь от экрана. Разноцветные вспышки отражаются в насыщенно карих глазах Осаму, и Накахара на мгновение теряется. Раньше он не замечал, какие они у шатена красивые, какие длинные ресницы, а если придвинуться чуть ближе, то можно даже разглядеть несколько небольших веснушек на его переносице.       - И как же я могу это компенсировать? – Дазай понижает голос до едва различимого шепота, чтобы не разрушить интимность момента.       - Даже не знаю, - уголки губ Чуи слегка приподнимаются. Он не понимает откуда взялось это игривое наваждение, но охотно ему поддается, - Еще один такой уютный вечер?       Брови Осаму слегка понимаются в изумлении. Улыбка все так же не сходит с его лица.       - А я уж думал, ты попросишь разрешения врезать мне или что-то в этом роде.       - Пфф, я могу это сделать просто так в любое время.       - И не поспоришь ведь, - вздыхает Дазай. Он садится в пол оборота, подаваясь еще ближе к Чуе, - Но твоя идея мне нравится больше.       Остаток ночи молодые люди проводят за тихой беседой. Накахара не может точно сказать был ли между ними флирт или Осаму ради собственного развлечения таким образом играет на его чувствах, но как ни крути это первый приятный вечер за долгое время. И Чуя наслаждается им без стеснения.       Увлекшись беседой ни Дазай, ни Накахара не замечают незваного гостя, пробирающегося сквозь узкую щель под захлопнутой дверью. Едва заметный сизый дым скользит по полу, преодолевает ряд за рядом, приближаясь к своей цели.