Hurricane

      Пробуждение отдается ослепляющей болью в висках и затылке. Чуя щурится, непроизвольно касаясь прохладными пальцами своего лица. Любое, даже самое незначительное движение, приносит невероятный дискомфорт. Накахара втягивает воздух сквозь стиснутые зубы настолько медленно и осторожно, насколько это вообще возможно. Попытка открыть глаза приводит лишь к головной боли, усилившейся до такой степени, что сводит челюсть. За те короткие несколько секунд, на которые Чуе все же удалось вынырнуть из темноты, наполненной сверкающими вспышками, он успел увидеть лишь белый потолок. Осторожные попытки изучить то, что его окружает, ощупывая тонкими плацами мягкую ткань постельного белья, железный каркас узкой кровати наводит на одну единственную мысль – Накахара в медпункте.       - Очнулся? – Чуя не видит говорящего, но голос узнает безошибочно.       - Черт, Куникида…можно потише?       Чуя пытается сесть на постели, но, когда от висков и до самого затылка его пронзает невыносимая боль, Накахара снова падает на подушку. Ему кажется, что именно так ощущается выстрел в голову. Голос Доппо взрывается словно тысяча петард. Его присутствие, конечно, вносит некоторую ясность, но легче от этого не становится. Глаза все же открыть удается. Однако, Чуе кажется, что поступил он слишком опрометчиво. В них будто песка насыпали.       - Что произошло? Почему я здесь? – с трудом, но Накахара поворачивает голову, чтобы взглянуть на сидящего у его постели Куникиду. В горле страшно пересохло, поэтому на последних словах голос Чуи срывается на кашель. Доппо тут же откладывает свои записи и помогает своему временному коллеге сделать несколько глотков воды, - Спасибо…       Куникида кивает, возвращаясь на свое место, а Чую буквально трясет от слепящих голубые глаза разноцветных вспышек. С минуту ему приходится лишь равно дышать и сохранять неподвижное положение. Когда Накахара вновь решается заговорить, Доппо опережает его:       - Мы нашли тебя в кинотеатре, недалеко от Уми-но Коэн.       - Нашли? Что значит нашли? – события предшествующего вечера и последующей ночи проясняются в сознании Чуи не сразу, но Доппо терпеливо ждет. Накахара вспоминает визит Дазая в его квартиру, их поездку к разрушенной церкви, проникновение в кинотеатр, а затем…ничего. Одно сплошное ничего, - Стоп! Где Дазай?!       Чуя оглядывается по сторонам слишком резко, но об этом он побеспокоится минутой позже. На соседней кровати никого нет, как и рядом с Куникидой. В медпункте лишь они двое. Доппо достает из кармана пиджака старенький телефон-раскладушку с брелком. Детектив протягивает его Чуе.       - Он был в твоей руке.       Накахара непонимающе смотрит на мобильник Дазая, а затем медленно забирает его у Куникиды. Паника постепенно нарастает, вытесняя собой любые беспокойства о собственном состоянии.       - В брелке есть жучок. Я отслеживаю передвижения Дазая на случай, если придется вытаскивать его из очередной ерунды. Полагаю, он знал об этом, поэтому оставил телефон, чтобы мы могли отыскать тебя, - поясняет Доппо, глядя как пальцы Чуи крепко сжимают потертый корпус телефона.       Накахара нервно распахивает «раскладушку» и остервенело давит на кнопку питания. Мобильник отзывается не сразу, но вскоре черный экран загорается. Эмблема производителя двоится в глазах. Телефон погружается несколько секунд, однако Чуе, кажется, будто прошла целая вечность. Он не знает, что собирается там искать. Дрожащие пальцы с трудом попадают по крошечным кнопкам. В перечне последних звонков лишь его собственный номер и, по всей видимости, Куникиды. А в списке сообщений одно единственное СМС, адресованное, опять же, Доппо: «Чуя. Скорее». И отправлено оно прошлой ночью.       Чуя откидывает одеяло, обнаруживая себя в больничной пижаме. Но это ничуть его не смущает.       - Куда ты собрался? – сурово спрашивает Куникида, поднимаясь со стула. Он тянется к Накахаре, чтобы уложить того обратно в постель, но Чуя грубо от отталкивает его руки.       - Я должен найти Дазая, - бросает в ответ Накахара. Его голова беспощадно кружится, а до боли сжавшийся желудок грозит вывернуться на изнанку.       - Ты едва стоишь на ногах, - Доппо предпринимает еще одну попытку воззвать к благоразумию Чуи. Он изо всех сил надеялся, что спорить с ним не придется. Или по крайней мере это не будет так сложно, как обычно бывает с Дазаем. - Чудо, что ты вообще жив. После такого-то отравления.       Уже опустивший босые ноги на пол Накахара резко поднимает глаза на Куникиду.       - Отравления?       - Совсем ничего не помнишь? – отвечать вопросом на вопрос претит Доппо, но иначе тут едва ли возможно. Чуя качает головой и коротко объясняет после какого момент все его воспоминания превратились в непроглядную тьму, - Когда мы с Танизаки и Кенджи ворвались в кинотеатр, все помещение было заполнено каким-то едким газом.       Куникида в подробностях рассказывает о том, как они обнаружили Чую без сознания, укрытым пальто Дазая. У них почти не было времени, чтобы осмотреться, так как из-за отравляющих паров действовать пришлось быстро и незамедлительно. Анализ крови Накахары, пробы газа из кинотеатра ни к чему не привели. Совпадений не выявлено.       - Это дело рук эспера, - твердо заявляет Чуя, - Все те знаки на заброшенном складе должны быть как-то связны.       Накахара запускает пальцы в растрёпанные рыжие волосы. Он сжимает их до боли, но мыслям проясниться это не помогает.       - Но зачем им Дазай? Если это из-за расследования, то…       - Нет, - отрезает Чуя. Он вновь опускает глаза на мобильный телефон, - Дазай как-то связан с этими людьми.       - Эй, он тот еще идиот, но наступить на те же грабли снова? – Куникида задумчиво складывает руки на груди. Он прижимается поясницей к подоконнику.       - У меня есть одна догадка. Она может показаться тебе безумной, но что, если культ орудует уже не первый год?       Доппо изумленно вздергивает тонкие брови. Его очки сползают ниже по переносице.       - Они не могли оставаться незамеченными так долго, - отрицательно качает головой Куникида. Однако задумчивый взгляд красноречиво говорит о том, что посеять зерно сомнения Чуе все же удалось.       - Почему же? Достаточно хорошо заметать следы и как можно чаще перемещаться с места на место.       - В таком случае зачем им сейчас действовать настолько открыто?       Если бы Накахару спросили об этом несколько дней назад, то перебрав в голове множество вариантов, он точно не нашел бы более или менее подходящий ответ. Но исчезновение Дазая, его недавняя откровенность наталкивали на одну вполне конкретную мысль:       - Ради привлечения внимания.       Чуя понимает почему не понял этого раньше. Преступники создавали впечатление неумелых, помешанных и неосторожных. Посчитать их неопытными оказалось проще простого. Вывод напрашивался сам собой. Он не вызывал сомнений, был даже слишком очевидным. В этом и заключалась вся суть уловки.       - Они хотели, чтобы Дазай сам вышел на них, - заключает Куникида, - Похитить его не так уж и просто, поэтому…       - …необходимо было заставить ей уйти добровольно. – заканчивает за своим временным коллегой Чуя.       Даже если предположить, что именно Дазай был главной целью преступников все это время, то сам собой напрашивается вопрос: что же в нем такого особенного? Возможно, Осаму владел какой-то важной информацией или же через него они планировали выйти на Детективное агентство? Учитывая тот факт, что организация сплошь и рядом состоит из эсперов, а именно они является целью преступников, то план по уничтожению детективов пусть и достаточно амбициозный, но по крайней мере логичный. Вот только эта идея никак не вяжется с теми крупицами информации, которые Чуя получил от Дазая прошлой ночью. Воспоминания из его прошлого были тревожными, без какой-либо конкретики, однако тонкой, едва заметной нитью прослеживалась вполне очевидная связь с этими религиозными фанатиками. И только один человек, кроме самого Осаму, мог располагать хоть какой-то информацией о том, что же случилось в прошлом сумасшедшего суицидника.       - Я должен поговорить с Мори.

***

      Несмотря на все попытки Куникиды убедить Чую отлежаться хотя бы до вечера, Накахара остался верен своему упрямству. Правда он предпочитал называть эту черту характера целеустремленностью, которая в буквальном смысле сносила все преграды на пути. Однако и тут не обошлось без старой доброй лисьей хитрости. Ответственный и педантичный Доппо пригрозил привязать Чую к кровати или назначить ему сиделку. Благо подобный опыт у детектива уже имелся. Каких только кошмаров и чудачеств не смотришься, будучи напарником Дазая. Поэтому Накахаре пришлось убедить Куникиду в своем благоразумии. Он глядел на Чую с подозрением, прожигая в нем одну дыру за другой своим острым взглядом. Но в силу не столь долго знакомства, а также того факта, что оба они разделяли участь знакомства с Дазаем, Доппо все же решил положиться на здравомыслие Чуи.       Накахара дожидается, когда шаги в коридоре стихнут. Затем долгие пятнадцать минут он вглядывается в циферблат настенных часов, а затем поднимается с больничной койки настолько быстро, насколько возможно в таком состоянии. Чуя оглядывает палату в поисках своей одежды, но находит лишь пальто, аккуратно висящее на спинке стула. Накахара хмурится, однако выбирать не приходится. Он надевает пальто поверх хлопковой пижамы, бросает угрюмый взгляд на тапочки с изображением Гудетамы и приходит к выводу, что, явившись в штаб Портовой мафии в таком виде рискует быть поднятым на смех. Правда посмеяться над ним осмелится только самый отчаянный.       Чуя почти теряет терпение, убеждая себя не выбивать к чертям окна, а попытаться распахнуть старые створки. Облокотившись на подоконник, он оценивает расстояние до земли – второй этаж. В принципе, будь там хоть сотня этажей, Накахару это бы не остановило. Что есть высота для того, кто повелевает гравитацией?       Приземление проходит гладко. На асфальте не остается даже едва заметных трещин. А окна, выходящие на скрытый от лишних глаз переулок, все значительно упрощает. Чуя плотнее запахивает пальто, однако немного неподходящие ему по длине пижамные штаны скрыть не получается. Особо внимательные прохожие обязательно заметят это, точно так же, как и домашние тапочки. Но в том, чтобы быть принятым за сбежавшего из больницы есть и свои плюсы. Обычные горожане лишь косо посмотрят, а вот полицейским на глаза лучше не попадаться.       Накахара находит несколько смятых купюр в кармане пальто. Этого хватит на такси. Ключей от своей машины он так и не нашел, как и ее саму, в принципе. Чуя попадается довольно безразличный водитель. Его не смущает странная одежда пассажира, растрепанный и болезненный вид. Накахара искренне благодарен мужчине. За несколько часов с момента его пробуждения, это самые спокойные двадцать минут.       Расплатившись с водителем, Чуя пулей вылетает из автомобиля. Штаб Портовой мафии встречает его привычной суетой. Каждый здесь чем-то занят. Пару знакомых лиц приветливо кивают Накахаре, а затем опустив взгляд на пижамные штаны и тапочки, мелькающие из-под длинного черного пальто, изумленно вздергивают брови. Но, как и предполагал Чуя, лишних вопросов никто не задает. Вспыльчивый характер Накахары буквально притча во языцех.       - Мори-сенсей? – настойчивый стук в дверь, затем растрепанная рыжая макушка показывается в проеме.       - О, Чуя-кун, это ты, – Огай отрывает взгляд от документов, которые просматривал мгновение назад. Ленивым движением кисти он снимает соскользнувшие на переносицу очки для чтения и откладывает их в сторону, - Выглядишь не очень.       - Чувствую себя так же. Спасибо.       Чуя устраивается в кресле напротив массивного рабочего стола Мори. Он с трудом отвергает желание прижать колени к груди, обхватив их руками, аки маленький напуганный ребенок. Необходимо во чтобы ты ни стало сохранить лицо. Огай терпеливо ждет, пока Накахара задумчивым взглядом блуждает по многочисленным корешкам книг, составленным за его спиной.       - Дазай пропал, - наконец произносит Чуя потрескавшимися губами.       Мори непроизвольно сводит брови к переносице. Замешательство на его лице мелькает лишь на мгновение. Следом он вновь возвращает расслабленное выражение.       - Звучит как что-то, что должно было однажды случиться.       Чуя понимает, о чем говорит Огай. Внезапные исчезновения Дазая ни раз происходили во время его службы в Портовой мафии. Это было одним из своеобразных «хобби» Осаму. Однако все они являлись следствием его попыток совершить очередное самоубийство. Попытки Дазай покончить с собой, конечно, доставляли и доставляют уйму проблем. Но в данный конкретный момент Чуя не отказался бы метнуться куда угодно, чтобы выловить идиота из реки, посмотреть, как парамедики промывают ему желудок после отравления очередной дранью.       - Сейчас все иначе, - качает головой Накахара, - Он как-то связан с этим делом. Точнее с их лидером. Мне кажется, это человек из его прошлого.       Мори задумчиво потирает подбородок костяшками пальцев. Его темные, лишенные искры глаза смотрят на Чую не мигая. Накахара давно научился выдерживать этот взгляд, поэтому он так же уверенно глядит в ответ.       - Прошлое Дазая всегда было покрыто тайной, Чуя-кун. С чего ты взял, что я могу знать больше остальных?       - Нечто очень плохое произошло незадолго до его присоединения к Портовой мафии. Только вы были рядом с ним в тот период.       Уголки губ Огая едва заметно приподнимаются. Спорить с Чуей бесполезно, он всегда это знал. Через чур упрямый, напористый, Накахара не уйдет, не добившись своего. В их работе довольно полезная черта характера.       - Не знаю, что тебе сказать, - Мори соединяет кончики пальцев, слегка наклоняя голову к плечу, - Я знал о Дазае еще за долго до его присоединения к Портовой мафии. Мы пытались вербовать его несколько раз, но успеха это не возымело.       - Он ведь был совсем ребенком.       - Да, - кивает Огай, - Ребенком с очень скверным характером.       Чуя нервно усмехается. О дурном нраве Дазая едва ли не легенды ходили. Общаться с ним всегда было тяжело, по большей части потому, что никогда не знаешь насмехается ли он над тобой или говорит серьезно. Хочет выставить на посмешище или же наоборот сделать что-то хорошее. Человек загадка? Скорее чертова головоломка. Из разряда тех, которые поселяются в твоей голове и норовят довести до безумия.       - Так или иначе мы продолжили следить за Дазаем. Сам понимаешь, взбалмошный сирота, сбежавший из приюта. Куда ему еще податься?       То, с какой легкостью и цинизмом Мори произносит эти слова заставляет Чуя сжать тонкие ладони в кулаки. Он сам рос не в самых лучших условиях, а затем оказался там, где быть хотел меньше всего. Но каждый день просыпаясь Накахара убеждает себя, что жизни, пусть и бывших друзей, того стоят. А Дазай? Оказался ли он в Портовой мафии из-за отсутствия другого выбора?       - А затем он исчез. Просто испарился, - Огай разводит руками, откидываясь на спинку массивного кресла, - Я тогда подумал, что Дазай залег на дно, а может просто сбежал из города.       - Или умер.       - О, нет-нет, - Мори отрицательно качает головой. Его тонких губ касается легкая усмешка. На мгновение она даже кажется Чуе грустной, окрашенной тенью ностальгической тоски, - Тот Дазай искренне хотел жить.       Сколько бы раз Накахара не услышал эти слова, вериться ему с трудом. Представить будто Дазай может дорожить своей жизнью и не пытаться совершить суицид, используя все более безумные способы? Наверное, было бы интересно узнать его таким, понять почему и когда все пошло не так. Хотя, сейчас Чуе кажется, что уже близок к разгадке этой тайны.       - Полагаю, в конечном итоге вы все же его выследили, - Накахара решает вернуть разговор в нужное русло, так как пока что никакой полезной информации он от Мори не получил.       - Я на своих руках вынес Дазая из горящей церкви, - спокойно поясняет Огай, а затем недовольно морщится: - Столько ожогов было. Жуткое зрелище.       Столько ожогов было. Жуткое зрелище.       Слова Мори словно внезапный раскат грома. Они заставляют Чую непроизвольно съёжиться. Перед глазами предстает Дазай с его забинтованными руками и ногами, затем моменты, когда у того задиралась футболка или рубашка, и Накахара замечал бандажи и на его туловище. Раньше Чуе казалось, что таким образом Осаму скрывает следы своих многочисленных попыток суицида, а может он от шеи и до самых ступней татуировками разукрашен. Догадок было много. Раньше они с приятелями даже ставки на это делали, однако никому так и не хватило смелости открыто узнать у Дазая природу его маниакальной тяги к бинтам.       Все это время Осаму скрывал свои ожоги. Ожоги, которые он получил еще ребенком.       - Как это произошло?       - Что именно?       - Пожар в церкви.       Мори постукивает указательным пальцем по подбородку, раздумывая. Он будто пытается вспомнить. Но Чуе почему-то кажется, что Огай едва ли мог забыть нечто подобное. Все это только ради излишнего драматизма.       - Помимо Дазая там были и другие дети. Способность одного из них оказалась связана с огнем. Возможно, он испугался, не смог себя контролировать, и это привело к возгоранию.       Чуя подскакивает на ноги так резко, что в глазах темнеет. В его нынешнем состоянии это весьма опрометчивый жест, но нахлынувшее обжигающим потоком негодование буквально ослепляет.       - Вы знали! – восклицает Накахара, - Все это время вы знали, что никакие они не похитители. Эти люди пришли сюда за Дазаем.       Выражение лица Мори абсолютно нечитаемое. Но Чуя все равно замечает, как недовольно дергается уголок его губ.       - Фактически, они действительно похищали детей. И лучше тебе не знать, насколько страшные вещи творили эти люди. Дазай должен был стать одной из их жертв, но мы…       - … добрались до них первыми, - заканчивает за Огайя Накахара. Его тонкие пальцы до бела сжимают обивку кресла, - Но почему…почему вы не избавились от них еще тогда?       - С чего ты взял, что мы этого не сделали? – надменно изгибает бровь Мори, - Мой босс отдал приказ вытащить мальчишку живым любыми способами, а затем перейти к максимальной зачистке. Ни один из ублюдков не вышел оттуда живым. Я лично в этом удостоверился.       Чуя втягивает воздух через стиснутые зубы. Слабость в ногах и головная боль значительно уменьшили его способность к концентрации, однако одну странную деталь в словах Мори он все же улавливает.       - Почему прежнему боссу настолько сильно понадобился Дазай? – как и многие другие Чуя знал, что прежний глава Портовой мафии к концу жизни основательно повредился рассудком. Он привел организацию в состояние полнейшего хаоса. Именно поэтому Мори решил действовать. Дазай уже тогда был подле него.       - Никто не знает. И никогда уже не узнает, - Огай пытается сделать вид будто ему глубоко безразличны истинные мотивы старика, однако маска отчужденности и превосходства все же дает трещину. Мори гложет эта тайна. Но Чую эмоциональные терзания того, кто в манипуляциях людьми развился до уровня холоднокровного социопата, не волнуют.       - Вы обложались, Мори-сенсей, - после недолгого молчания наконец произносит Накахара. Он догадывается какие мысли все эти годы посещали Огайя. Подозревал ли он, что старик заметил нечто особенное в Дазае? Или может быть сумасшедший мафиози планировал увидеть расчетливого и коварного Осаму в роли своего приемника? Но так или иначе, Мори прав. Чем именно руководствовался старик теперь не узнать, - Уж я такой ошибки не допущу.       Чуя разворачивается и спешит покинуть кабинет босса. Но у самой двери он внезапно останавливается. Несколько мгновений уходит на то, чтобы обдумать все «за» и «против» необходимости узнать у Мори еще кое-что. В итоге он разворачивается, продолжая удерживать рукой дверную ручку.       - У вас остался адрес приюта, в котором вырос Дазай?

***

      Тусклый люминесцентный свет от единственной лампы заполняет пропахшую сыростью комнату. Отсутствие окон наталкивает на мысль, что это подвальное помещение. Деревянный пол скрипит от любой едва заметной попытки пошевелиться. Запястья Дазая прочно скованны за спиной. Прохладный метал наручников впивается в кожу даже через слой бинтов. Он сидит на шатком стуле, безвольно опустив голову к груди. От долгого прибывания в такой позе шею и позвоночник словно огнем обжигает. Осаму не знает сколько он был без сознания, но этого вполне хватило, чтобы все его конечности затекли. Дазай пытается пошевелить пальцами, но те неприятно покалывают и почти не слушаются. С большим трудом ему удается поднять голову. Боль в затылке, словно от сильного удара, мгновенно объясняет невозможность сразу сфокусировать взгляд, а также почему Дазай не помнит, как оказался в этом подвале.       Осознание, что место не просто кажется знакомым, а несет с собой одни из самых неприятных воспоминаний из детства, больно бьет под дых. Дазай судорожно втягивает воздух через нос, но этого недостаточно. Он задыхается. Ребра сдавливает будто в тисках. Еще немного, и Осаму услышит, как они, одно за другим, треснут.       Дазай словно наяву видит измученные лица детей, страх в их глазах. Будни в приюте были далеко не радужными, но то, что творилось в подвальном помещении – ужас в чистом виде. Заклеймённые позором, названные отбросами, разбитые и истощенные, воспитанники подвергались тому, что в кругах здешних мучителей называлось «процессом перевоспитания». Осаму помнит, эти клятвенные заверения, что здесь из него сделают настоящего человека. Помнил, как огрызался в ответ, а затем проваливался в темноту от обжигающей боли. Ночь побега, ночь обретения долгожданной свободы навсегда останется для Дазая одним из самых важных и значимых решений.       - Выходите, - рывком Осаму откидывается на спинку стула. Затекшие мышцы пронзает словно раскаленными иглами, но он даже не морщится, - Я знаю, что вы здесь.       Не сразу, но Дазай слышит тихий шорох одежды, а затем из темноты появляется фигура, облаченная в длинный балахон цвета запекшейся крови. Лицо человека скрыто под краем капюшона.       - Даже в полубессознательном состоянии все такой же внимательный, - насмешливо произносит хриплый голос, - Поразительно.       Дазай чувствует, как его затылок обдает жаром. Несмотря на боль в затекших кистях, Осаму сжимает ладони в кулаки. Он ненавидит себя за то, что голос человека, обещавший сбежавшему из приюта мальчишке безопасность и дом, а вместо этого протащившего по всем кругам ада, все еще заставляет кровь стынуть в жилах. Дазай вновь оказался лицом к лицу с тем, кто однажды смог убедить его в всепрощающем даре смерти. Смерти, которая способна очистить от скверны любого, родившегося с грехом в сердце. Сущий бред, но озлобленный на весь мир несчастный подросток искал понимания и, казалось бы, нашел его, вот только это едва не обернулось катастрофой.       - Все никак не уйметесь? – презрительно щурится Осаму.       Мужчина издает тихий смешок, приближаясь еще на шаг. В этот самый момент Дазай понимает, что пусть никогда и не верил в Бога, но сейчас готов обратиться во все существующие религии, лишь бы вместе с этим человеком в его жизнь не вернулись травмирующие воспоминания. Однако есть ли в этом хоть какой-то смысл? Можно сколько угодно бежать от себя, но таким образом проблему не решить. Лишь столкнувшись лицом к лицу можно изменить хоть что-то. Дазай бежал всю свою сознательную жизнь и вот куда его это привело? Туда, где он поклялся навсегда запереть все свои воспоминания и чувства.       - А ты так ничего и не понял, Осаму, - имя Дазая, так легко слетевшее с уст мужчины, сочится ядом, - Наглый мальчишка, я обещал отчистить твою душу. И свое обещание сдержу.       - Кто-то до сих пор ведется на этот бред, ммм? – в голосе Осаму слышится откровенная издевка, - Люди все еще принимают ваши скудоумные речи о «греховности» существования эсперов за чистую монету? Больше десяти лет прошло, Хираока-сан, пора сменить пластинку.       - Считаешь себя самым умным? Когда мы впервые встретились ты был жалким грязным оборванцем. Я проявил доброту к тебе…       - Какое извращённое представление о доброте, - нагло перебивает Дазай. Он знает, что ничем хорошим подобный выпад для него не закончится. А это значит лишь одно – терять ему, по сути, больше не чего, - Каждый день вы внушали мне и другим таким же наивным идиотам, что наша жизнь – ошибка, что мы посланы нести людям беды и лишь смерть очистит наши души от скверны. А затем…хотя, знаете, у меня все же есть причина поблагодарить вас, Хираока-сан. Из-за той дряни, которой поили самых упрямых, я не помню большую часть того, что связано с вашей убогой сектой.       Дазай кожей чувствует, как воздух вокруг них накаляется. Возможно, решиться на открытую провокацию казалось не самым верным решением, но иного выбора у Осаму просто не было. Все это очередная игра, не более. Занудная головоломка, которую он разгадает в два счета. Вот только в голове немного прояснится, вернется способность мыслить трезво. И лучше бы это случилось как можно скорее.       Осаму отводит взгляд в сторону, чтобы сосредоточиться. Однако краем глаза он все же замечает, как Хираока Камитаке* поднимает руку. Рукав балахона плавно скользит вниз по изуродованному ожогами предплечью, оголяя сморщенную кисть с зажатым в ней кинжалом. Он держит оружие обратным хватом, дабы замахнуться для удара. Все происходит во мгновение ока. Короткий выпад, и лезвие пронзает плечо Дазая. Горячая кровь тут же окрашивает белые хлопок рубашки в насыщенной красный.       Детектив стискивает зубы. Этого следовало ожидать. Но иначе этот путь не пройти. Если сделать нечто подобное вообще удастся. Он должен оттянуть как можно больше времени. Ведь только оно может дать хоть какое-то преимущество. Время и надежда. Именно то, что теперь есть у нынешнего Дазая, но не было у Дазая из прошлого. Что ж, тот наглый мальчишка не одобрил бы, ибо он предпочитал идти напролом.       - Не помнишь, значит, - подрагивающий голос Хираоки выдает в нем набирающее мощь негодование. Узловатые пальцы мужчины пачкаются в крови Дазая, - Тогда я тебе напомню.       Быстрыми четкими движениями он выводит знакомый им обоим знак. Последнее, что помнит Осаму, это как вспышка яркого света до боли прознает виски. А затем пустота.