Компаньоны

      После приёма пищи, если так можно назвать ту аккуратную попытку влить в рот определённое количество жидкости, не задев при этом раздражённых остатков кожи, Рамлоу становится… заметно меньше похож на труп. Даже почти оживает, устраиваясь удобнее на своём импровизированном лежбище. По крайней мере, он чуть больше говорит.       — Проверь периметр, — короткий взгляд куда-то в сторону окна, но тон не грубо-приказной, а скорее просящий успокоить разыгравшиеся предчувствия. — Я заметал следы, но мало ли.       О том, как он эти самые следы заметал в таком состоянии, Энн предпочитает не спрашивать (как и про миллионы других вещей, вопросы о которых роятся в её голове жалящими пчёлами), воспринимая это как должное. В конце концов, из всех её знакомых, Рамлоу больше всего похож на того, кто даже при смерти будет способен на бурную деятельность. Хоть и, разумеется, не всегда, что доказывает его просьба и его вид, когда он чуть в обморок не грохнулся прямо у неё на пороге.       Она проходит по всем «тонким местам» — частям дома, куда проникновение наиболее вероятно, включая подвал и чердак, проверяет заперты ли обе двери (совершать ошибку и оставлять выход на задний двор открытым больше не хочется) и аккуратно через почти каждое маломальски полезное окно мониторит и анализирует обстановку на улице, как со стороны дороги, так и со стороны двора. Знает, на что обратить внимание прежде всего: прошлое агента иногда оказывается очень полезно (ага, особенно, когда тебе надо у себя держать другого агента, оказавшегося тайным агентом вражеской организации). Моррис, чуть придерживая дыхание, высматривает профессионально-настроенным взглядом все потенциальные угрозы, но видит только, как соседский пёс загоняет на деревце напротив кошку. Ничего.       Пока ничего.       Качает головой, возвращаясь в гостиную и падая на диван, чтобы видеть Рамлоу, расслабляющегося немного после таких от неё новостей. И только сейчас, когда, видимо, начинает сходить адреналин, дающий силы на подобные бега, чувствует пронизывающую боль в травмированной ноге. Только утром она ругала себя за то, что разобрала вчера все вещи разом, и хвалила за мудрое решение не подниматься наверх — и вот она уже скачет по всем этажам, как оглашённая, чёрт бы побрал. Энн чуть морщится и запрокидывает голову на спинку дивана, подбирая ногу: обезболивающие становятся бесполезными, когда ты сама себя не щадишь. Только сейчас у неё появляется время выдохнуть и подуспокоиться. Благо, Рамлоу, кажется, не замечает подобного странного поведения, что Моррис не может не радовать. В доме на какое-то время воцаряется тишина, пусть и ненадолго.       — Что произошло на Трискелионе? — вдруг грубовато спрашивает Рамлоу. Видимо, всеми силами пытается делать вид, что всё ещё главный, хотя Энн чисто в теории сейчас вполне может его грохнуть без особых усилий и закопать где-нибудь во дворе, и его даже искать не будут. Кто бы мог подумать, что такое вообще может произойти: лучший боевой агент ЩИТ, которого не мог победить буквально никто из S.T.R.I.K.E. (даром, что у него суперспособностей нет) и который подвёл саму Энн примерно к тому же уровню мастерства, но всё ещё не давал себя победить, сейчас откровенно беспомощен. Энн даже почти хочется дать ему оружие, но рисковать она не намерена. В этом доме она главная, пусть так и остаётся. — Мне нужно знать всё, что ты знаешь. Как мы проиграли?       От этого местоимения Моррис чуть не вздрагивает и не сдерживается от невесёлого смешка, отворачиваясь. «Мы». Как же омерзительно это звучит, даже если не брать в расчёт, что из-за этого «мы», она провела полторы недели черт-те где и получила переломанную менталку, разбитые амбиции и инсомнию, приходящую, когда ей только вздумается. Хочется разозлиться, но вся энергия уходит в выздоровление шрамов, так что Моррис лишь чуть покачивает головой, уставившись в одну точку в пространстве.       — Я последний человек, у которого тебе стоит спрашивать. Как минимум, потому, что мне было абсолютно плевать, что конкретно там произошло, — пожимает плечами, но видя твёрдый взгляд Рамлоу, всё-таки тянется к отодвинутому журнальному столику, беря в руки ноутбук. Ладно, барсук, сейчас найдём что-нибудь, а то ещё прикончишь… непонятно, правда, каким образом, но лучше перестраховаться. Пока вводит в поисковике нужный запрос, произносит негромко, быстро зыркнув в сторону Рамлоу: — Не считаешь, что не в твоей ситуации от меня что-то требовать?       — Не считаю.       Моррис хмыкает. Коротко, блин, и ясно.       — Пересчитай… Я понимаю, что ты сгорел, но мозг-то должен работать логически, — спокойно выдерживает на себе чужой взгляд из-под полуопущенных век, чуть щурясь. Получает негромко-угрожающее (нет, Рамлоу, ты серьёзно?) «просто делай, как я говорю», и покачивает головой, возвращаясь к экрану ноутбука. Что ж, он всегда был упрямым до невозможности, так что, да, он до последнего будет делать вид, что всё ещё имеет какое-то влияние. — Просто учти, что всё, что я делаю для тебя сейчас — только потому что живой командир-предатель для меня лучше, чем мёртвый, каковым я тебя считала. Особенно учитывая, что иногда ты бывал вполне терпимым и даже почти-другом.       Рамлоу почему-то дёргается от её предпоследней реплики, что Энн вполне дипломатично игнорирует, просматривая рассекреченные документы. Да, почти все из них — непонятные стороннему шифровки, но как человек из системы ЩИТ, имеющий достаточно высокий уровень допуска (спасибо, как бы это иронично не звучало, Броку и его отряду), Моррис вполне прекрасно разбирается, что к чему. Да и в шифровках в принципе она разбирается (а вот за это уже спасибо агенту Романофф — единственному человеку из списка «Мстителей», с которым Энн была знакома и даже почти-почти подружилась до известной степени, которую агенты могут себе позволить), потому что не только кулаками работать за прошедшие семь лет училась (не научилась она только с ожогами четвёртой степени справляться, как выяснилось).       — Ты считала меня мёртвым? — с нажимом переспрашивает, даже пытаясь приподняться на локтях, но тут же падает обратно, морщась от боли, чем привлекает молниеносный взгляд Энн, бегло осматривающей его с укором, направленным на его попытки двигаться. Суть вопроса до неё доходит не сразу, но отвечать на него, значит — вдаваться в подробности её заключения, поэтому Моррис лишь небрежно ведёт плечами.       — Ну кто же знал, что ты живучий, как таракан… — Не найдя ничего нужного в интернете, поскольку летопись в прямом эфире в ЩИТ не велась, уж извините, Энн тянется к столу. Ну ладно, воспользуемся подарочком. Рамлоу следит за каждым её движением так, словно это не у него ожоги больше семидесяти процентов тела: понятное дело, что такие ответы его не устраивают, но уж извини, обойдёшься покамест. — Уж прости, из-за больницы и последовавших… дел я немножко не успела к общей агентской лотерее «урви кусок от развалившегося ЩИТ», так что из ништяков у меня есть только своё личное оружие да флешка с данными, скопированными Карлосом с компьютера Хилл в суматохе разборов и расследований.       Файлы Хилл оказываются в разы полезнее. Всё запаролено, само собой, но Карлос на то и перешёл в итоге в Старк Индастриз, что с техникой он даже не на «ты», а в куда более интимных взаимоотношениях (каким образом этот придурок вообще оказался в боевой спецгруппе — до сих пор загадка на уровне главных вопросов человечества). Моррис снова опускается прямо на пол рядом с Рамлоу, чуть пододвигая к нему ноутбук, но зачитывает и выстраивает целостную картину самостоятельно, используя знания, которые дал ей интернет, и то, что успел наговорить в их последнюю встречу Карлос, поскольку мало ли, вдруг «барсуку» лучше не перенапрягать глаза (и мозг) лишний раз. Рамлоу эмоций почти не проявляет, только кивает и подправляет её, руководствуясь тем, что знает сам, но его взгляд выдаёт безумное нервное напряжение и отдаёт такой искрой отчаянной ярости, что хочется отшатнуться. Но Энн держится. Лишь иногда посматривает на бывшего командира с тем же уровнем внимательности, с каким он смотрит в монитор. Она искренне пытается его понять. У него отобрали смысл жизни. Всю его работу и всё, во что он верил, просто уничтожили.       — Кто из твоих ещё остался? — интересуется Рамлоу, когда они заканчивают разбирать всю эту ситуацию почти что по косточкам. Ему не нужно уточнять: она прекрасно понимает, что конкретно он имеет в виду под этим местоимением. Тех немногих из S.T.R.I.K.E., кто был не на его стороне.       — Я видела живым только Карлоса. Он сейчас на Старка работает, — Моррис опирается спиной на стену, смотрит в пространство перед собой, вспоминая. — Хенрикс погиб точно: мы были на опознании. Видела рапорты о гибели Джейка, Чарльза и Уилла. Но я и о твоей гибели рапорт видела. И о гибели Фьюри, так что…       — Никогда бы не подумал, что вы будете поддерживать контакт с Карлосом… — Рамлоу чуть опускается, ложась: от ноутбука пользы больше никакой, а сил надо набраться. Моррис думает, что ей бы тоже надо встать и вернуться на диван. И даже порывается, но почему-то остаётся сидеть на месте, лишь чуть отодвигаясь. Так, на удивление, комфортно. Привычно. Как будто ничего и не произошло, просто не самая удачная миссия. Энн позволяет себе небольшую и недолгую слабость. Хмыкает.       Нет, на самом деле, она бы тоже не подумала. Но, видимо, это единственное, что связывает её с работой, по которой она скучает, так что, да, бывшие почти-враги, доставлявшие головную боль всему отряду со своими пререкания и, теперь иногда созваниваются (Моррис использует защищённое соединение, которое невероятно трудно, почти невозможно отследить) или видятся (разумеется, вне её дома: было бы совсем глупо привести чужого к своему убежищу, являвшемуся единственным местом, где Энн чувствует себя в безопасности, потому что его нет ни в одной базе данных), обмениваясь новостями.       — Никогда бы не подумала, что ты чёртов предатель из Гидры. Вот как жизнь поворачивается, да?       — Разве не ты говорила, что для эффективной работы на одной стороне нужно быть по обе стороны баррикад одновременно, боец?       Ответить на это, кроме «ты не понимаешь, это другое», нечего: она сама промышляла во время работы на ЩИТ тем, что ради нужных связей была вовлечена в преступный мир по голову, с трудом находя лазейки для выходов из игры. У всех её начальников до Рамлоу всегда с этим была проблема, они — вполне, наверное, справедливо — выносили выговоры за подобное, говорили, что это её прикончит. А он принял и использовал её знания и познания на пользу организации в целом и их отряду в частности (раньше это удивляло, теперь причина стала ясна). Да и у Моррис никогда не было чётко выраженной системы ценностей в этом плане: на любой стороне у тебя есть как враги, так и союзники. Так что, да, чисто в теории обвинять его не в чем. Видимо, всё её мысли хорошо читаются по её лицу, поскольку Рамлоу делает абстрактное движение головой, означающее что-то вроде «вот видишь».       — Приведу тебя в порядок, и вали на все четыре стороны. Если создашь мне проблемы, я тебя прикончу, клянусь, — возвращается в своё «грубое альтер-эго» Моррис, поднимаясь на ноги. Ощущение комфорта и привычности пропадает (на самом деле оно, как присосавшаяся пиявка, отдирается — силой воли). Она сверкает в его адрес глазами. — И ради всего святого, не посвящай меня в свои планы мести и становления террористом. Чем меньше я знаю, тем меньше смогу сказать, если на меня из-за тебя выйдет какой-нибудь идиот.       Рамлоу смотрит на неё в ответ, подтверждая её догадки. Ну само собой он будет мстить и вернётся к боевым активностям. Как будто могло быть иначе. Наверное, будь Энн на его месте, она бы поступила абсолютно так же. Вообще если честно, она бы и сама с радостью к боевым активностям вернулась, но… что-то не позволяет ей такое решение принять, да и Рамлоу сам вряд ли её примет (не пытался же за все годы совместной работы перевербовать её, так с чего бы сейчас?), давайте будем честными, так что вариант «выздоровеешь и вали» кажется наиболее справедливым по отношению ко всем присутствующим. Брок кивает почти-почти благородно, принимает правила игры.       — Станет совсем паршиво — говори, вколю тебе что-нибудь. Есть морфин и буторфанол.       — Переживу, мне не пять лет.       Он огрызается. Значит, сам понимает, что без анестетиков не обойтись, просто хочет отсрочить приём того, что вполне способно в теории вызвать привыкание. Энн побеждённо вскидывает руки и, прихрамывая, уходит на кухню, думая, что, наверное, нужно дать ему антигистаминные препараты ещё на всякий случай. Благо, это всё у неё есть: спасибо матери с её упорным принципом «неси в домашнюю аптечку всё, что видишь, пригодиться может что угодно», благодаря которой её аптечка больше напоминает фармакологическую компанию с лекарствами от всего. С другой стороны, так и желудок угробить можно, если напихать всего сильнодействующего внутрь.       Ладно, посмотрим…       Речи о сне этой ночью в итоге даже не заходит, по крайней мере у Моррис. Она почти совсем параноидально обходит комнаты несколько раз, проверяет обстановку, даже выглядывает на задний двор якобы для того, чтобы выставить на веранду часть ещё не разобранных коробок, просматривая окрестности. Не самый лучший вариант, учитывая тёмное время суток и то, что помогают ей только светильники, но другие органы чувств тоже были «включены на всю мощность». Заходя обратно в дом, Энн мысленно ставит восклицательный знак напротив пункта «вынести утром весь скопившийся мусор» (потому что делать это сейчас — максимально подозрительно) и выключает все источники света, погружая дом в тишину и темноту.       Свою прошлую ошибку — оставить пистолет преспокойно лежать у окна — Моррис тоже больше не совершает. Держит его рядом либо засовывает в кобуру на поясе, по другую сторону от ножа. Ей почти истерично смешно с того, как резко она стала такой мнительной, стоило только Рамлоу появиться в её доме. Но эти мысли обычно перебиваются мыслями о пытках (вау, кажется, она впервые назвала это пытками) нехваткой сна во время допросов. И становится не очень весело.       Сам Рамлоу в свою очередь ненадолго всё же проваливается, как успевает понять в перерыве между забегами по дому Энн. Хотя это и выглядит для неё несколько странно: Моррис думала, что он проявит бдительность и недоверие, но, видимо, силы его покинули раньше, чем он успел подумать о защите. Либо, что наименее вероятно, хоть и наиболее лестно, он и правда ей доверяет. Ну с другой стороны, они тут оба в одной лодке, и если она его сдаст, то сама же, судя по всему, следом в Рафт и отправится, так что смысла сомневаться в её благих намерениях особого нет. К тому же, Рамлоу прекрасно знает, что Моррис его не убьёт (по крайней мере, если он не создаст проблем с законом).       В любом случае, он просыпается (если это можно так назвать), стоит Энн вернуться в гостиную, с несдержанным вскриком, от боли, внезапно осознанной, морщится и начинает почти что метаться по кровати. Расчёсывает едва начавшую заживать кожу, желая сорвать повязки. И рычит почти по-звериному, ввергая Моррис в непонимающим ступор на какое-то время. Она абсолютно не понимает, что конкретно от неё требуется, но понимает всё-таки, что нужно остановить его движения: иначе придётся вытирать кровь и снова менять повязки. И не придумывает ничего лучше, чем попытаться прижать его руки к матрасу, пытаясь заговорить и вытащить его из вязкого полусна-полудрёмы.       Результат предсказуем, потому что на самом деле это одно из глупейших её решений: Рамлоу даже в таком состоянии физически сильнее, и Энн получает быстрый и практически неостановимый выпад, приходящийся куда-то по щеке и — частично — носу. Но и собой бы Моррис не была, если бы не продолжила попытки. Рамлоу кидается на неё автоматически, но каким-то абсолютным чудом Энн успевает оказаться сверху, придавливая его и зацепляя руки. Она проклинает себя, потому что прекрасно знает, что выздоровлению это не поспособствует. Но с другой стороны, срыв повязок и раздражение ожогов не поспособствует восстановлению ещё больше. Ей приходится выбирать (и тихонько благодарить Рамлоу, что он, приняв тот факт, что её козырь в ловкости и скорости, всё-таки занялся и её физической подготовкой в плане грубой силы) меньшее из зол. Ей приходится давить на больные места, чтобы переориентировать его эмоции на новые болевые точки и тем самым привести в себя. Наверное, это даже не слишком логично, но это лучшее, что приходит ей в голову ночью.       — Ну-ка возьми себя в руки! Сейчас же! — голос, срывающийся на крик в попытках достучаться до больного сознания. Несильная пощёчина, которая в условиях ожога, наверное, создаёт чувство, что Энн ему по лицу ножом прошлась. Чуть давящий вниз вес её тела, заземляющий Рамлоу. По крайней мере, что-то из этого возымевает свой эффект, поскольку Брок судорожно вздыхает, как будто из-под воды выныривает и перестаёт дёргаться. Смотрит на неё снизу вверх непонимающим взглядом, прежде чем поморщиться от боли и одним взглядом заставить Моррис слезть с него. — Так, лежи и не дёргайся. Сейчас я разведу тебе буторфанол.       — Я же сказал…       — Командир, я тебе тут не нянька, окей? Мне твои припадки от боли нахер не нужны, так что, ради всего святого, не спорь и дай тебе помочь! — огрызается Энн, активно жестикулируя. Почти злостью, забывшей о недавней панике, сверкают глаза. — Сейчас введу анальгетик и сменю повязки. И если ты хоть дёрнешься — отправишься на улицу. Это понятно?       Ох, чёрт, как же опасно и чревато было бы для неё такое сказать в годы их работы. Ей бы за такую попытку лидерства тут же либо прострелили бы колено, закончив дорогу приключений, либо отправили бы на трёхчасовую тренировку, что в принципе не сильно лучше. Рамлоу, видимо, тоже думает об этом и хмыкает, сбиваясь на хрипловатое покашливание. Смотрит на неё, безмолвно произнося что-то вроде «довольна: имеешь надо мной контроль?», пока Энн старательно готовит анальгетик (пользоваться Морфином не хочется, потому она оставляет его на случай совсем безвыходной ситуации). Он терпеть не может медицинского вмешательства; он всю службу минимизировал ввод себе каких-либо лекарств даже после совсем провальных миссий (критически провальная конкретно у него была только одна, но зато какая… весь S.T.R.I.K.E. тогда был уверен, что Рамлоу не вернётся на полевую очень долгое время, но уже через пару дней он уже ругал Карлоса за плохо поставленный удар, а через неделю снова отправился с Энн на парную миссию). Так что да, сейчас ему, само собой, тяжело перестроиться и понять, что без обезболивающих будет совсем тухло.       — Не смотри на меня, как на Мадонну, — неосознанно использует их общую полушутку-полуотсылку, каким-то образом появившуюся за время работы, но тон звучит серьёзно и почти спокойно. — Тебя за ноги никто не тянул в мой чёртов дом. Ты пришёл, так что будь добр, подчиняйся правилам этого дома. Я считаю, что тебе это необходимо, иначе ты за ночь не только нервы мне поднимешь, но и половину квартала вокруг дома своими воплями. А уж про то, что мне сейчас придётся снова менять все твои разорванные повязки, я просто промолчу.       — А как же твоё «ты всегда можешь прийти по этому адресу, если идти будет некуда», а, боец?       Чёрт тебя дери, командир, ты какой-то слишком активный для полумёртвого. Замолчи, ради всего святого, не доводи до греха и не провоцируя на трудные разговоры… Энн морщится недовольно, потому что ей абсолютно не хочется вообще это всё вспоминать. Доводит раствор до идеального (ну она надеется на это) и, повернувшись к Рамлоу со шприцом в руке, опускается на колени. Она понимает, про что он говорит. И острить сейчас совершенно не хочется. Изнутри вырывается глубокий, почти судорожный выдох усталой серьёзности (любуйся, Рамлоу, когда ты ещё такое увидишь!), пока горло сжимает странное ощущение, перекрывающее воздух.       — Одно другому не противоречит, командир. Ты в этом доме под моей ответственностью, и я бы правда очень не хотела, чтобы ты скопытился на полу моей гостиной, — терпеливо поясняет, пожимая плечами зачем-то. — Я не сделаю того, что отрицательно скажется на твоём здоровье. И я не буду принимать радикальных решений без тебя, ты прекрасно это знаешь. Но сейчас тебе нужны чёртовы анальгетики, окей?       Минутная пауза. И Рамлоу закрывает глаза, замирая. Лучше любых ответов. Моррис тут же такой милостью пользуется, вводя содержимое шприца в вену. Она понимает и принимает его напряжение: ей бы чуть больше мнительности (и/или работы с Гидрой, например, учитывая их любовь к иглам и экспериментам), и она бы сама была всем сердцем против каких угодно лекарств, вводимых внутривенно.       — Я задел тебе нос. Обработай, — выдаёт он, когда она заканчивает, выкидывает использованный шприц в урну и с усталым выдохом достаёт повязки (этот кошмар надо обработать и сменить прямо сейчас, пока Рамлоу не вырубился)       Моррис усмехается беззлобно.       — Есть, командир.