Тимоша

Первой мыслью было позвонить Филу и передать рассказ Михалыча, но вторая мысль остановила. Грызла обида, что он вот так запросто бросил меня одного — в дождь на пустынной дороге, а ведь могли поехать вместе, во времени нас никто не ограничивал. Через пару дней спокойно бы уехали на эти чёртовы пещеры, никуда бы они не делись. Вот и пусть теперь один по ним шарится, это его выбор. Пока всё это обдумывал про себя, под негромкий говорок Михалыча, опять поднялась злость на упрямого осла. И обида. Выходит, что-то пошло не так между нами, и как давно, интересно? Почему я раньше не замечал? Не могло же всё в один момент вырасти. Не могло. Конечно, ругались и раньше, но так, несерьёзно — по мелочи. Ночью все споры и обидки разрешались сами собой, растворялись в бурном сексе. «Отсюда сразу поеду в город на ж/д вокзал, вернусь домой. А он пусть, как хочет!» Мысли опять переместились на захоронение. Я уже начал представлять, как спускаюсь по узкой лестнице, стараясь не касаться осклизлых стен, как вхожу в тёмную комнату, высвечивая фонариком гроб на каменном возвышении, подхожу ближе… Что дальше, я не знал. На этом мои фантазии заканчивались. Но где-то внутри зрела надежда, что я обязательно обнаружу нечто такое, чего не заметили другие — делегация из области. Кто они были, интересно? Археологи или сотрудники какого-нибудь исторического музея? Да, нет, это вряд ли. Откуда? Скорее всего, послали материалы экспедиции в Москву. Оттуда и прибудут специалисты. Да, скорей всего, так. Пока соберутся… Значит, время всё увидеть самому у меня есть. Призрак? Ну, в эти байки я не верил. Как говорится, у страха глаза велики, вот местные себе и напридумывали. А может, те, кто приезжал на захоронение, специально пустили слух, чтобы туда никто не совался. Я не заметил, как задремал, убаюканный говорком Михалыча и дорогой. Разбудили толчком в плечо. — Борис, просыпайся, приехали! — А?! Да я не спал, так придремал немного. Я заозирался по сторонам через забрызганное каплями дождя стекло. Мы уже стояли во дворе у открытых дверей кирпичного гаража. — Давай, проходи в избу, я дверь открыл, сейчас машину поставлю и тоже приду. На веранде обожди, нечего под дождём торчать. Я кивнул, натянул капюшон ветровки и вышел из машины, прихватив с заднего сиденья свой рюкзак. *** Дождь так и не перестал и, как мне ни хотелось сразу рвануть на заброшенную лесопилку, пришлось отложить поход на завтра. Дом у Михалыча, несмотря на то, что живёт один, без хозяйки, был уютный. Половину кухни занимала настоящая русская печь, что меня позабавило. Сейчас уже такое редко где увидишь, народ в сёлах давно перешёл на электричество. Хотя… не так уж и часто мне приходилось бывать в деревенских домах. Михалыч затопил баньку, попарил меня до золотистых зайчиков в глазах, потом заставил окунуться в широкую бадью с ледяной водой. Процедура оказалась не такой уж и неприятной, даже понравилось после жаркой парилки. Затем мы попили чайку со смородиновым листом и гречишным мёдом. Чаепитие плавно перешло в застолье с самогоночкой «получше всякого коньяка — на кедровых орешках да на брусничном листе», по словам гостеприимного хозяина. Действительно, напиток был хорош, и мы отдали ему должное, опростав весь графинчик под наваристый борщ и разносолы. Про сало, засоленное по особому рецепту с чесночком, тмином и ещё бог знает какими приправками, вообще, молчу: таяло во рту. Привыкший к перекусам фастфудами и быстрой еде из микроволновки, я с удовольствием поглощал всё это великолепие. А потом как-то сразу потянуло в сон. Меня отвели в небольшую боковую комнатку и уложили на кровать, над которой висел ковёр с изображением картины Шишкина «Утро в сосновом лесу». Я тут же провалился в сон, лишь коснувшись подушки. *** На следующий день, как и обещал Михалыч, тучи рассеялись и с неба ярко светило солнышко, играя бликами на ещё мокрой листве деревьев, отражаясь в лужах и каплях росы на траве. Позавтракав, мы уже было собрались в путь, как вдруг Михалыч, охнув, схватился за поясницу и, кряхтя, присел на табурет. — Виктор Михалыч, что? Вам плохо? — Спина… — кривясь, произнёс он, — В спину вступило. В коробке там… на комоде посмотри… таблетки и мазь в иразоли. — Да, да… сейчас. Я в три прыжка пересёк комнату, схватил коробку и мигом назад. — Может, скорую? — Открой коробку… ага, вот эти… две достань и воды дай запить. После уложил Михалыча на диван и, распылив вдоль поясницы по его просьбе пахучее лекарство, присел рядом. Полежав ещё немного на животе, Михалыч опустил рубашку и повернулся на спину. — Ну, вот, отпустило пока что. Видать, вчера просквозило. — Придётся поход на лесопилку отложить, — удручённо вздохнул я. — Зачем? — возразил Михалыч, — Щас ещё немного полежу и довезу тебя до леса. А там через сосняк напрямик (?) до лесопилки рукой подать, не заблудишься. Через территорию пройдёшь вдоль здания с навесом, правда, его уже разрушили давно, обломки одни остались да фундамент, а там дальше сам увидишь. Через час Михалыч уже был готов ехать, хотя при ходьбе кривился (морщился?) и покряхтывал. Вдоль деревни и ещё с километр проехали по гравийке, что вела к лесу и уходила в сторону вдоль лесной полосы. Я поблагодарил Михалыча, сказал, чтобы возвращался, а назад я доберусь сам: дорогу знаю, уже не заблужусь. Пройдя через сосновый бор по дорожке, усыпанной рыжим ковром из сухих хвоинок и мелких шишек, я вышел на просеку, а вскоре показалась и лесопилка, вернее, то, что от неё осталось. Территория поросла бурьяном, из которого были видны лишь обломки разобранной кладки длинного здания с обрушенным навесом да кое-где кучки железного проржавевшего лома, колотых кирпичей и штукатурки. Всё, что могло пригодиться в хозяйстве, было давно разобрано и вывезено. Я, не сбавляя темпа, уверенно пошёл вперёд, раздвигая руками и хворостиной высокую траву и кусты крапивы. За развалинами оказалась ровная площадка, утрамбованная мелким гравием вперемешку с древесной трухой, почерневшей от времени с тут и там проросшими между камешек кустиками травы. В одном месте земля была раскопана: по сторонам холмики глинистой почвы, а в центре довольно обширная прямоугольная яма с обваленными краями. Территория раскопок огорожена прорванной в нескольких местах сеткой рабицей. К столбику прибит лист дсп с объявлением: «Запрещённая зона! Ведутся археологические раскопки! За проникновение…» Дальше каким-то местным шутником было затёрто и написано слово «расстрел». Я присел на булыжник перевести дух и осмотреться. — Так вот ты какая… могилка старинная, — пробормотал я, разглядывая место захоронения. От ямы не мог отвести глаз, меня будто притягивало это загадочное место, хотелось немедленно оказаться внизу и самому всё увидеть. Тут зазвонил мобильник. Я посмотрел, кто звонит. Михалыч. Мы обменялись номерами, перед тем как мне пойти дальше. — Слушаю, Виктор Михалыч? — Ну как, дошёл? — Да, уже на месте. — Спускаться-то будешь? Смотри, земля сырая после дождя, извозишься весь… — Ничего, почищусь потом. — Не боязно одному-то? — А чего бояться, вы же всё там видели, склеп, как склеп. Любопытно посмотреть самому. Фонарь с собой… — Ну, смотри. Да, я чего звоню-то… забыл тебе сказать. Под навесом посмотри, там лестница должна быть, мужики прошлый раз припрятали. — Да? Ну, спасибо. Поищу. — Там яма метра полтора в глубину… — Спасибо, Михалыч! — ещё раз поблагодарил я и отключился. Приподняв с земли край навеса из прогнивших досок, действительно обнаружил небольшую лестницу. А дальше последовательности не помню, всё происходило, как во сне. Я повернулся, чтобы идти назад, и увидел на том месте, где только что сидел сам, человека. От неожиданности вздрогнул. Это был, судя по фигуре, парень. Он сидел спиной ко мне в какой-то серой хламиде. — Эй, ты кто? — окликнул я, почувствовав досаду, а про себя подумал: «Местный бомж, что ли?» — уж больно дерюжка на нём была ветхая и выцветшая, да и покрой странный — навроде прямой рубахи до пят с обмахрившимся подолом и рукавами. «И как теперь быть? На глазах у постороннего в склеп не полезешь, да и человек незнакомый, непонятно, что здесь делает». Парень встал и повернулся ко мне. Я опустил на землю лестницу и подошёл ближе, разглядывая незнакомца. Сразу про себя отметил, что он красив, но не мужской, а какой-то девичьей красотой, хотя, безусловно, передо мной стоял парень. Но уж больно всё в его внешности напоминали девичьи черты: нежный овал лица, тонкая, бледная кожа, выразительные, опушённые длинными ресницами, серо-зелёные глаза, причём, что поразило, один глаз серый, а второй зелёный; припухлые с мягким изгибом губы… Прямые волосы цвета спелой ржи открывали чистый без единой морщинки лоб и свободно спадали на спину и плечи. Он тоже с минуту смотрел на меня, и в его взгляде читалось потрясение. — Ты… меня видишь?! — Хм… а ты меня нет? — усмехнулся я, поражаясь тупости вопроса. — О, наконец я дождался! — с пафосом произнёс парень, приложив руки к груди и возведя очи горе. Затем с благоговением посмотрел на меня, будто я божество какое. Я же всё это время как болван стоял с открытым ртом, глядя на это театральное представление. «Сектант что ли? — промелькнуло у меня в голове. — Вот только блаженных мне и не хватало!» — Кого дождался? Меня?! Ты ничего не путаешь, мальчик? Я вчера ещё сам не знал, что здесь окажусь. Я с усмешкой протянул руку, чтобы сочувственно похлопать его по плечу, типа, с кем не бывает, ну, обознался чуток, ничего страшного… Моя рука легко прошла сквозь тело, не ощутив ничего. Воздух! От неожиданности я инстинктивно отдёрнул руку и отскочил на два шага, со страхом, смешанным с изумлением, глядя на парня, по-прежнему спокойно стоявшего передо мной. — Ты… ты кто?! И вдруг в голове мгновенно вспыхнула мысль, заставившая учащенно забиться сердце. Я вдруг, как это ни было нелепо, осознал, с кем сейчас разговариваю. Это был не человек! — Я — Тиманхил. Да, я призрак! Но тебе не нужно меня бояться, я ничего плохого тебе не сделаю, — произнёс он приятным, грудным голосом. — Назови своё имя, добрый человек. — Хох… ну, дела. Но если ты… призрак, почему не прозрачный, почему я тебя вижу? — У тебя есть особый, редкий дар. Ты видишь больше, чем обычные смертные. — Но раньше-то я ничего такого за собой не замечал!.. — Значит, время пришло, и сам Создатель послал тебя, чтобы ты мне помог. Одному мне не сделать того, что должен, чего жду уже долгие сотни лет. — Так долго? Хм… так ты уже не молод, а выглядишь совсем юным. — Я таким ушёл из жизни, таким мой облик и остался. В твоих глазах. — Понятно… Борис меня зовут. Так что тебе от меня нужно, что за помощь, Тиман… Тиман… прости, забыл имя… — Тиманхил. Можешь называть меня Тиман. — Окей, Тиман. Так что ты от меня хочешь? — Я охранял своего господина, который покоился столько веков в этом склепе. Но люди нарушили его покой. И теперь, пока они не вернулись, нам нужно уйти. — Уйти? Куда? — Ты хотел войти и посмотреть? Идём, я тебе всё покажу и расскажу, как ты можешь нам помочь. — Бред какой-то! — бросил я, не спуская глаз с парня-призрака. Честно сказать, я малость, да не малость, чего там, мандражировал. Спуститься в склеп с призраком? А там ещё один? Может, им третий нужен… призрак? Лично я пока что становиться им не собирался. — Знаешь, Тиман, я что-то передумал лезть в ваше… хм… убежище. Лучше пойду-ка я домой. Чертовщина какая-то… не по душе мне всё это, ты уж извини. Не знаю, чего тебе нужно, но поищи себе другого помощника, а я пас. Не готов, извини… дружище. — Борис, не уходи… по-жа-луй-ста, — прошептал он по слогам, и его умоляющий разноцветный взгляд увлажнился. — Прошу! Я уже подхватил с земли рюкзак и повесил его на плечо, собираясь убраться отсюда как можно скорей, но остановился, с настороженным ожиданием глядя на совершенно несчастное лицо парня. Что там говорить, мне было сильно не по себе, аж спина стала мокрая. Да, чёрт возьми, я испугался. А кто бы нет? Не думал, что они и правда есть — призраки. Вот стоит вроде обычный парень, хотя уже понимаешь, что не совсем. Хламиды такие только в кино можно увидеть на каких-нибудь рабах в исторических фильмах. Ему только кандалов на ногах не хватает, и точно был бы вылитый пленник султана Сулеймана. Я снова несмело протянул руку, которая слегка подрагивала, и дотронулся до плеча юноши. Пальцы легко прошли внутрь, и я опять ничего не почувствовал, никакого препятствия. — Не понимаю. Как такое может быть? — Не старайся понять, что не подвластно понять смертному. Просто прими это. Я есть, но меня нет. Я дух. Дух, который обречён навечно быть рядом с прахом своего господина. Если ты можешь задержаться ненадолго, я расскажу тебе нашу историю. — Ладно, — помедлив и всё ещё с настороженностью глядя на иконописное лицо юноши-призрака, согласно кивнул, — давай, рассказывай.