Сверчки

      Удар. Ещё удар. Тело медленно превращалось в месиво, издавая отвратительное хлюпанье. Ломались кости. Мышцы с непривычки начали болеть. Кажется я чувствую её кожу, через лезвие топора. В один момент я ловлю себя на том, что улыбаюсь шире, чем когда-либо. В горле застрял смех. Эта сука наконец-то мертва. Я больше никогда не услышу её визгливый голос. Никаких замечаний в сторону того как я выгляжу, одеваюсь, говорю, живу. Больше никогда её не будет в моей жизни. Конечно, для общества это огромная потеря, но, серьёзно, кто в это поверит? Одну размалёванную куклу сменит другая, её — третья. И так будет до тех пор, пока люди переведутся вовсе. В конце-концов мне это не изменить как бы ни хотелось. Но ведь я не один такой? На каждую пустышку найдётся свой каратель. Будь то человек или что-то эфемерное. Ложный мессия должен быть убит, дабы не развращать юные умы и не нести ложные проповеди. Ха! Как будто она хотя бы это делала. Она — шут, развлекающий народ. И едва ли для последнего имеет значение её смерть. Люди лишь будут качать головами, приговаривая "какая бедняжка!", "кошмар!", "какая жалость!" Но это едва ли продлится дольше года. В конце-концов о ней забудут. Деньги и бриллианты возможно уже прописаны в завещании и достанутся какому-нибудь скорбящему дальнему родственнику, который также едва ли вспомнит о ней спустя полгода.       С каждым новым ударом, ярость и адреналин уходили. Руки двигались уже механически. Замах. Удар. Замах. Удар. И так по кругу. Мне лучше пошевеливаться, если я не хочу отправиться в места не столь отдалённые. Я опустил наконец руки. По телу приятной волной расползалось облегчение. Хотелось закурить.       Внезапно меня окатила волна ужаса. Что я делаю? Три тысячи акул! Я бы никогда не совершил такого! В голове возникали тысячи и тысячи вопросов. Почему? Зачем? Я не питал к этой женщине тёплых чувств, но я бы никогда не совершил ничего подобного. Я даже не мог понять пьян я или нет. Топор выпал из рук и я отшатнулся от него как от чего-то инородного.       Ноги подкосились и я упал. В висках стучала кровь. Все, чего я сейчас хотел — проснуться в собственной кровати. Это не может быть реальностью.       Где-то в далеке показался яркий свет. Машина! Кто вообще ездит так поздно по такой глуши? Спета моя песенка! Тысяча молний! Я побежал вглубь леса, пока меня не заметили. Ветки били по лицу и цеплялись за одежду. Что скажет Тинтин, когда узнает что я натворил? Страшно даже представить! Я должен объясниться с ним прежде, чем меня схватят.       Час стоял поздний. Я даже не могу вспомнить, как выбежал из леса. Весь мой путь запомнился мне лишь отрывками. Вот я оперся на дерево, чтобы отдышаться. Всё таки годы никотиновой и алкогольной зависимости здоровья не прибавляют. Вот я бегу снова, а здесь снова останавливаюсь и перехожу на шаг. Всё время мне казалось, что за моей спиной кто-то стоит, но стоило обернуться и этот преследовать пропадал. Но все же, я чётко знал, что я здесь не один. Порой, я мог различить шаги этого незримого преследователя у себя за спиной. Также всё это время меня преследовали сверчки. От пения этих чертовых насекомых раскалывалась голова.       Мне повезло, что людей не было. Хотя оставаться наедине с кем-то потенциально, кого ты не видишь, с большим трудом можно назвать везением.       Одинокая телефонная будка стояла под таким же одиноким фонарём. Порывшись в карманах в поисках мелочи, вставил несколько монеток в телефон-автомат. Окровавленными пальцами я набирал знакомый номер, стараясь восстановить дыхание. Чувство присутствия кого-то неизвестного усиливалось, как трезвон этих проклятущих сверчков.       Только сейчас я заметил, как сильно я обляпался кровью. Гудки. Гудки. Гудки. Давай же юнга!       — Алло! — голос парнишки раздался так внезапно, что я невольно вздрогнул.       Я пытался собраться с мыслями.       — Алло? — повторил Тинтин.       — А-алло! Тинтин!       — Капитан? Что случилось?       — Послушай, юнга, я, — слова никак не хотели собираться в предложение. Слишком много мыслей.       — Капитан, что произошло? — голос юноши звучал встревоженно, что ещё больше давило на моё чувство вины.       — Тинтин, я сделал нечто ужасное. Но ты должен знать, это был не я. Я бы никогда ничего такого не совершил, ни трезвым, ни пьяным.       Пристальный взгляд впился в затылок.       — Капитан, я не понимаю, — хотел было начать Тинтин, но я прервал его.       — Просто знай, что я в этом не виноват. Поверь мне, пожалуйста.       — Капитан, вы пьяны?       — Юнга, я в дерьме по самые уши. Просто знай, что это не я. Пожалуйст--

***

      — Капитан? КАПИТАН?! — закричал я, но на другой стороне были лишь короткие гудки. Сердце не унималось. Что-то было не так. Он не мог быть пьян. Даже будучи пьяным, таких шуток он никогда не выдавал.       Будто почувствовав мою тревогу, залаял Снежок. Ошарашенный я упал на кресло. Собака вилась у моих ног, выжидая моего вердикта.       — Во что же вы вляпались, капитан Хэддок? — неожиданно даже для себя сказал я. Этот вопрос был будто пощечина. Я взял телефонную трубку и начал набирать номера Дюпона и Дюпонна.       Некоторое время спустя мы нашли полуразложившийся труп Бьянки Кастафьоре. Её опознали по дорогим украшениям. Тело было изуродовано с таким зверством, что невольно напрашивалась теория о состоянии аффекта нападавшего. Однако убийство было спланированным.       — Убийца вытащил её в эту глушь, предварительно взяв топор. — выдвинул свою версию происходящего Дюпон.       — Тогда зачем так много ударов?       — О, всё просто, мой юный друг, — сказал Дюпонн. — Очевидно это было сделано наслаждения ради. Мы имеем дело с настоящим зверем.       В голове возникало всё больше и больше вопросов. Но тут мои размышления прервал лай Снежка. Мы переглянулись. В наших взглядах читалась одна и та же мысль. Мы последовали за собакой. Некоторые ветки были сломаны, что свидетельствовало о том, что мы на верном пути. Внезапно я выцепил что-то взглядом. Я отказывался смотреть на свою находку, но ноги сами по себе двигались к ней. Фуражка Капитана! Я всё ещё не могу поверить в то, что он мог бы совершить нечто подобное. Нужно было двигаться дальше.       Вскоре мы подошли к телефонной будке. В ней не было ни единого чистого стёклышка — всё залито кровью. А открыв дверь, нас сразили ужас и отвращение. Всё, что некогда было моим лучшим другом стало грудой бесформенного мяса. Я не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд, но я заметил боковым зрением, как Дюпон и Дюпонн отходят в сторону, прикрывая рты руками. Застрекотали сверчки.       На этом расследование было закрыто. Убийца был мёртв, но вопрос причины смерти убийцы никак не рассматривался. Похороны обоих проходили в закрытых гробах. Всё это время я будто находился в ступоре. Моя жизнь остановилась. Для моих коллег по цеху я стал наибольшим лакомым кусочком. Все хотели нажиться на моём горе. Отвратительно.       Я стоял на сырой кладбищенской земле. Все уже давно разошлись, но я до сих пор стоял здесь, задавая немой вопрос могильному камню. Где-то совсем рядом пели сверчки.       — И всё же, — прошептал я. — Я тебе верю.       Шумно выдохнув, я двинулся в сторону дома. За спиной раздались шаги.