Сероволчьи шерстинки

      Сергей против татуировок.              Он говорит, что тело человека красиво таким, каким его задумала эволюция или бог, он не знает, кто точно, но это неважно, и что вносить в него какие-то дикарские правки — только портить совершенство. Он кривит губы, когда замечает изуродованную, по его мнению, глупым рисунком идеальную кожу сокурсницы или дурацкий узор на теле сокурсника. Сам он никогда так не сделает. И Олегу, что для Сергея подобен статуе греческого бога, что эталон мужской красоты, не...              — Что это? — Сергей замирает, когда видит что-то странное на спине Олега, только что вышедшего из ванной в одних трусах и майке, какое-то темное пятно, слишком темное для обычного синяка.              — Где? — Олег, приехавший в очередной короткий отпуск, ныряет в одежный шкаф в поисках своей гражданской одежды. Сергей подходит к нему, подцепляет лямку борцовки кончиком пальца:              — Вот это! — тычет в черное пятно, обезобразившее, насколько можно сейчас увидеть, половину, а то и всю, может быть, спину Олега. Его идеальную божественную спину с чистейшей мраморной, покрытой легкой патиной загара кожей. — Это что, тату? — идиотский, пожалуй, вопрос, но это и не вопрос, это... Тон голоса Сергея должен показать Олегу, как он раздосадован, расстроен и опечален, что его совершенство так поступило. — Это же гадость! Мерзость. Как ты мог это?.. — Сергей тычет еще раз в район лопатки, ведет по краю татуировки, с нажимом, словно хочет отскрести противную краску. Не понять, что за рисунок, но он явно омерзительный, отвратительный, убогий и...              Олег круто разворачивается, чуть не сшибая Сергея с ног, прищуривается, Сергей сглатывает, встречаясь с хмурым взглядом друга.              — Это не гадость. И да, это тату. И мне не десять лет, чтобы мне требовалось разрешение на что-то. От тебя или от кого-то еще! — Олег говорит, словно отрезает, отсекает мечом. Отрезвляет. Сергей отводит взгляд, закусывает губу. Да, конечно, Олег прав, он не собственность Сергея, не... Даже не муж, не жених, они вроде как просто иногда, когда Олег приезжает, трахаются и вроде как близкие друзья, но... Это не основание, чтобы…              — Извини, — Сергей встряхивает волосами, отходит, позволяя Олегу закончить все же одеваться. Обида все еще ноет в груди, но больше Сергей не намерен ее показывать, чтобы не расстраивать и не злить близкого человека. В конце концов, это проблемы и загоны Сергея, а не Олега.              Интересно, а что?..              Хочется посмотреть, что там изображено, зудит весь день, взгляд то и дело падает на спину, уже прикрытую еще и футболкой, но Сергей не хочет спрашивать, просить показать, чтобы не расстроиться, если рисунок окажется убогим, и не вызывать очередной взрыв Олега. Ждет ночи, когда они пойдут спать, не выключает ночника, комкает край одеяла, наблюдая, как Олег раздевается, как не спеша снимает штаны, белье, футболку, майку. Подсмотрит и… А там решит.              — Гаси, — Олег командует, подходя к постели. Сергей смотрит на него, стоящего у кровати, снизу вверх, любуется его телом. Сильными руками и ногами, мускулистой грудью, покрытой жесткими темными волосками, полоска убегает вниз, к паху, совершенным подтянутым животом. Все еще бог, даже больше, чем раньше. Но тату...              — Повернись, — шепчет Сергей. — Я хочу посмотреть. — И добавляет, чтобы Олег не начал сразу же злиться: — Я не буду больше говорить, что это гадость... Просто…              Олег медленно поворачивается. Поводит плечами, мышцы перекатываются под кожей, и рисунок оживает. Сергей же теряет дар речи, потому что...              — Ты... Это по моему же скетчу, да?.. — он не может ошибаться же, это его рисунок: волчья морда, которую он часто рисовал в разных ракурсах на полях тетрадей, блокнотов, его ассоциация с Олегом, с его духом, что ли. Олег кивает, садится на постель, все еще спиной к Сергею, и Сергей не может удержаться, чтобы не коснуться изображения. Прекрасного, и не потому, что он сам его нарисовал, а потому что оно действительно так подходит Олегу. — Это нереально красиво... — шепчет Сергей, проходя теперь осторожно, невесомо кончиками пальцев по контуру. — Прости, что я...              Олег поводит плечом, волк поводит носом, ухом:       — Ничего... — выдыхает тихо, подается к руке немного, словно зверь, что приглашает себя погладить. Сергей не может удержаться, проводит ладонью уже по спине:              — Тебе очень идет. Словно он всегда тут и был.              — Мне просто хотелось, чтобы ты всегда оставался со мной, — глухо говорит Олег не поворачиваясь. — Чтобы я знал, что ты за моей спиной. Что ты за меня. Прикрываешь, ждешь, пока я тебя защищаю. Конечно, можно было твой портрет, но это как-то…              Олег не отличается особым красноречием, но Сергей всегда понимает его и без слов, потому лишь шумно выдыхает, в одно движение придвигается к Олегу, обвивает руками, утыкается лицом в загривок:              — Я всегда с тобой. За тебя. Прости еще раз... — Сергей жмурится, морщится — короткие волосы на шее Олега щекочут нос, но не отстраняется, глубоко вдыхая родной запах. Прячет выступившие слезы…              — Забыли, — Олег перехватывает его руки, гладит ладони, перебирает пальцы. — Гаси свет...              Сергей отрицательно качает головой, потираясь носом о шею Олега, потом целует там, где немного выступает один позвонок, чуть прикусывает кожу. И спускается поцелуями ниже по спине:              — Неа. Я хочу налюбоваться...              Олег ничего не говорит, лишь чуть наклоняется вперед. Сергей очерчивает рисунок губами: каждую деталь, каждую линию, вызывая у Олега мурашки по всему телу и хриплые стоны...              Сергей против татуировок, он считает, что тело человека и так совершенно, но татуировку Олега он считает его продолжением и потому она ему так нравится. Больше всего Сергей любит целовать черного волка в нос: Олег тогда чуть ежится, говоря, что ему щекотно, и хрипло смеется, и этот смех для Сергея как музыка.