Сероволчьи шерстинки

      — Давай придумаем свой язык, — внезапно предлагает Олег. Сережа сначала непонимающе смотрит на друга — вот это идея ему пришла в голову, ничего себе! — а потом кивает: «давай!».              — С чего начнем? Наверное, с букв, да? — он тут же с места в карьер берется за дело, доставая из кармана штанов огрызок карандаша и блокнотик. Это было бы здорово — разговаривать и чтобы никто не смог их подслушать или прочитать их записки, которыми они частенько перебрасывались на уроках, если сидели не вместе. А то вот недавно Санька Гудков подслушал Сережин рассказ, что когда-то давно он случайно раздавил лягушку и плакал очень долго, и дразнил его, обзывая маньяком-убийцей, пока Олег не дал ему в глаз.              — Ну… наверное, — тянет Олег, и вечер они проводят за составлением алфавита. Правда, ложатся спать, даже не дойдя до буквы К, а наутро уже не вспоминают о своей идее, потому что новая, что Сереже неплохо было бы научиться драться, и куда более интересная захватывает их с головой.              Свой язык они все же придумывают, не сразу, на это требуются годы, долгие, разные в своих событиях и эмоциях, и не специально, а все выходит как-то само собой, без их непосредственного участия в процессе, уже тридцатилетний Сергей осознает это.              Утром они собираются на работу, как всегда — торопливо. Не потому, что опаздывают, куда может опаздывать глава компании и его личный телохранитель, просто оба не хотят терять напрасно золотые утренние часы, подходящие для работы, и занимать будничный вечер, по негласному договору всегда принадлежащий только им двоим. Олег ставит перед Сергеем чашку свежесваренного кофе, Сергей подпихивает ему под локоть бутерброды. Пусть криво сделанные, разваливающиеся по дороге, но собранные Сергеем с любовью и заботой. И Олег, походя, но нежно, касается губами макушки Сергея. Сергей понимает: ему сказали спасибо, по сердцу разливается тепло.              Днем Олег заходит в кабинет Сергея, тормозит около стола. Сергей быстро печатает код на виртуальной клавиатуре — барабанит по столу в бешеном ритме, но замирает, едва Олег оказывается так близко. Зажмуривается, затаивает дыхание, Олег склоняется к нему, ласково касается губами щеки, замирает так.              — Я тоже, — тихо шепчет Сергей в ответ на невербальное Олегово «я соскучился», возвращает ему поцелуй, касаясь губами колючей скулы: «я рад, что ты пришел».              Через несколько дней важная встреча. Прежде чем выйти из машины и открыть Сергею дверь, Олег перехватывает его руку, подносит к губам. Целует по очереди костяшки, потом — тыльную сторону ладони. В довершение он заставляет Сергея разжать стиснутый кулак, несколькими почти неуловимыми касаниями губ ласкает ладонь и отпускает. Сергей понимает, что ему пожелали удачи и что Олег уверен, что Сергей справится, потому что Олег с ним всегда рядом. Всегда-всегда.              Проходит месяц — Олег заболевает. Здоровый, спортивный, следящий за своей и Сережиной формой он не пойми как умудряется простыть. Сидит, закуклившись в три пледа, на диване в гостиной, обложившись коробками с платками, вздрагивая от разрывающего легкие кашля и злясь на себя, что вот так вот глупо… Сережу с работы привозит Шурик, второй телохранитель. Сережу и огромный пакет из аптеки: с лекарствами, микстурами, горчичниками и чуть ли не кислородным баллоном. Шурик здоровается с шефом, потом прощается с ними обоими, испаряется, только его и видели, напоследок пожелав Олегу скорейшего выздоровления. Сергей подходит к Олегу медленно, кладет пакет на столик, отводит влажные от пота волосы от лица любимого, а потом нежно целует его в лоб, одновременно проверяя, не высокая ли температура. Так всегда делала Сережина мама, которую он почти забыл. Но все еще прекрасно помнил, что значит это касание: «я позабочусь о тебе».              Олег поправляется. И они едут за город, на залив. Не по делам — гулять, проветривать Сережины, как выражается Олег, легкие, убитые вечным офисом и Олеговы, измученные табаком и болезнью. И неважно, что они сами живут за городом, самый лучший климат, по словам Олега, именно на заливе, где камни, песок, волны, чайки, сырость и все такое. Пахнет водорослями, песок пачкает новые дорогие кроссовки, ветер путает Сережины волосы. Они не уходят с пляжа, хотя промерзают почти до костей, Сережа лишь сам застегивает на Олеге куртку до самого верха, а потом прячет замерзшие ладони в его карманах. Они стоят лицом к лицу у самой кромки воды, хотели посмотреть на то, как по волнам вдалеке скользит под парусом чья-то яхта, а смотрят друг на друга. Долго-долго смотрят и целуются после. Не в губы — в висок, и это значит «ты так мне дорог», в нос — «ты мой лучший друг», в закрытые веки — «вместе до конца», в подбородок — «спасибо, что ты рядом».              Возвращаются домой, Олег готовит пиццу, Сергей крутится рядом, утаскивает из приготовленных продуктов кусочки колбасы, сырную посыпку, пытается оторвать и кусок от теста, но получает по рукам. Смеется, отходит в сторону, но не уходит из кухни. Смотрит на Олега, что так ловко и споро работает, любуется им. Пицца стоит в духовке, Олег убирает рабочую поверхность, снимает фартук. Сергей в одно мгновение ныряет в протянутые к нему руки, обвивает за шею, прижимается к Олегу всем телом. Они нежно целуются, неторопливо, осторожно. «Я люблю тебя», — звучит без слов.              После ужина и душа Сергей стоит у зеркала в ванной, расчесывает волосы. Олег подходит сзади, убирает осторожно их на одну сторону, забирает у Сергея и кладет на подзеркальник расческу, обвивает любовника за талию, вжимается пахом в его ягодицы, приникает губами к шее. Скользит по ней медленно, дразняще сначала ими, потом языком. Сергей закрывает глаза, запрокидывает голову, дыхание сбивается:              — И я хочу тебя, Олег… — стонет с жаром.              Они придумали свой язык, язык без букв — язык поцелуев. И он говорит куда больше, чем слова.