Сероволчьи шерстинки

      Если бы Сергею сказали подобрать слова для азбуки, он бы потратил на это чертовски много времени, потому как к буквам русского, да и любого другого, наверное, алфавита, первыми пришли бы на ум ему далеко не детские ассоциации.              А — «Ах!». Олег проникает внутрь единым слитным жадным движением, и Сергей выдыхает шумно, замирает. Хорошо, наполнено, соединены в единое целое.              Б — «Боже!», что срывается с губ Сергея или «блядь!», звучащее от Олега, за что Сергей его всегда ругает: Олег давно мог бы уже искоренить свои дворовые привычки и… Олег заявляет, что тогда Сергей мог бы не упоминать бога, в которого даже не верит, когда его трахают в зад. Туше, Сергей закусывает угол подушки, чтобы ничего больше не сказать. Срывается через пару секунд.              В — это, конечно, «Волче». Волков. Волчок. Волче. Волчище. Миллион вариантов одного имени, самого любимого.              Г — «горячо». Сергею всегда с Олегом горячо, словно его жжет внутренний огонь. Очищающий, убирающий боль, усталость, дурные мысли. Это больно, но очень хорошо. И очень правильно.              Д — «Давай!», когда Олег медлит, когда дразнит. Требовательное «давай» и толкнуться ему навстречу, качнуть бедрами, чтобы он все же вошел. И замереть.              Е и Ё — для «Ещё!», вырывающегося из груди с каждым движением. Когда словно вытягивают изнутри что-то.              Ж — «жестче», когда уже нет сил терпеть, когда нужен последний толчок, чтобы случился взрыв.              З — «здесь». Это Олег учится показывать, как ему нравится, как ему хочется. Не просто благодарно принимает, что ему дают, а помогает изучить свое тело, отмечая важные точки и что с ними нужно делать. Им непросто это дается, но Сергей не думает отступать, пока не составит полную карту.              И — они давно уже научились различать «интонации», с которыми говорят друг с другом, давно научились понимать, что сейчас нужно другому: осторожности и покоя или взрыва и жесткости.              К — «кончай». Приказ, которого невозможно ослушаться, который последнего разума лишает, толкает в пропасть.              Л — «ласки». Нежные, осторожные. Долгие. Каждый раз словно заново переживаемые. Доставляют удовольствие не только тому, кого ласкают, но и тому, кто.              М — «мой». Это не говорится, но подразумевается. И никем из них не оспаривается: они действительно принадлежат друг другу и только.              Н — означает «нежность». Это то, что в их отношениях если не главное, то наравне со страстью. Нежность — и Олег обнимает со спины бережно, зарывается носом в волосы Сергея, шуршит ежиком, Сергей смеется от этого заливисто. Нежность — Сергей разминает Олеговы плечи, смазывает старые раны, когда они вдруг начинают ныть, обезболом, забирает боль и усталость себе.              О — «Олег». Олег. Олежа. Чтобы резко и громко при всех в офисе и шепотом, на выдохе, едва слышно ночью в постели.              П — «поцелуй!». Еще один приказ, такой же безоговорочно исполняемый, даже с удовольствием исполняемый. В любое время суток.              Р — «разум с тобой теряю, Разум». Это из лексикона Олега, и Сергей каждый раз не может сдержать смеха от этой фразы, но не может не согласиться. Не потому, что он такой уж крутой, а потому что он тоже теряет последние частицы адекватности рядом с Олегом. Это, видимо, обоюдно.              С — наверное, на эту букву, как и на предыдущую, прекрасно бы подошло «сумасшествие». Никто из них не безумен, нет, просто то, что между ними, пожалуй, больше похоже на болезнь, чем на нормальную любовь. Впрочем, ни один из них не против этого.              Т — «тяжесть». Приятная, когда Олег устраивается сверху, придавливает собой, укрывает своим телом. Тогда Сергей чувствует не только возбуждение, но и ощущает себя полностью в безопасности. Это самое важное, что только может быть в его жизни.              У — к этой букве идеально подошли бы «укусы», от которых следы по всему телу: на шее, ключицах, под ребрами, даже на бедрах и ягодицах. Сладкие метки наслаждения.              Ф — «фарфоровый». «Я не фарфоровый», — шипит Сергей на Олега, когда он в очередной раз слишком осторожничает, слишком сдерживается. Сколько раз ему надо повторять, что…              Х — «хорошо». Повторять, что Сергею с ним хорошо. Вот так вот, когда укусы, когда жестко, когда втрахивают в постель до красных пятен, до шума в ушах, до боли. Хорошо!              Ц — конечно же, поЦелуи. Легкие и едва уловимые, нежные. Жадные, до следов, до боли. Везде-везде. Без стеснения, без барьеров.              Ч — для «честности». Никаких секретов, никакого обмана. Честность с первого дня. В их мире слишком много лжи, чтобы самим еще добавлять обмана в жизнь. Только правда и ничего кроме.              Ш — «шуточки», от которых у Сергея сводит щеки. Не то чтобы Олег записывался в комики, шутит он редко, но так метко, что Сергей не может удержаться от хохота. Особенно если Олег что-то выдает в постели. Конечно, после процесса, а то мало ли…              Щ — для «Олег, прекрати, мне щекотно!». Олег любит после секса дурачиться. И к шуточкам порой примешивается и такая вот детская возня, насчет которой Сергей возникает лишь формально, на самом деле ему чертовски это нравится — пытаться избежать щекотки, а потом уютно устроиться в руках Олега и уснуть там же, разморенному сексом и шутливой борьбой.              Э — «эмоции», что они испытывают рядом друг с другом. Радость, счастье, безмятежность. И еще сотню других, таких же светлых.              Ю — «юность». Они вместе с юности и до сих пор возвращаются в нее, едва посмотрят друг другу в глаза и скажут слова, когда-то давно едва слышно прозвучавших шепотом на чердаке детдома.              Я — «я люблю тебя!», сказанное когда-то давно и теперь повторяемое не единожды за ночь. И за всю жизнь. Нежное и страстное, торопливое и размеренное. Но всегда правдивое.              Если бы Сергею сказали придумать слова к буквам для азбуки, он бы определенно провалил задачу. Но если бы азбука создавалась для них с Олегом, он бы точно справился, выбрав самые подходящие.