Сероволчьи шерстинки

      Когда Сережа чем-то серьезно увлечен, лучше ему не мешать — это Олег усвоил еще лет в девять, когда сдуру полез со своими рассказами о Терминаторе к рисующему другу. Сережа тогда запустил в него сначала кисточкой, потом — альбомом, а в завершение, когда Олег, не понявший в чем собственно дело и пытавшийся успокоить внезапно взорвавшегося Разумовского, подошел слишком близко — стаканчиком с грязной водой. В тот самый момент Олег осознал: под руку Сереже, который занят важным делом, лучше не лезть.              Осознал, усвоил. И теперь, спустя много лет, максимум что мог себе позволить, когда Сережа работал, это на цыпочках зайти в его кабинет, поставить ему под локоть уже открытую банку газировки и положить шоколадный батончик и тихо выйти, чтобы не потревожить, не отвлечь. В самых тяжелых случаях, когда Сережа залипал в монитор более десяти часов кряду, также молча подойти к нему, силой вытащить из-за стола и, несмотря на брыкания, протесты и даже укусы, утащить в спальню, уложить на кровать и не дать вернуться в кабинет хотя бы несколько часов. Но это в самых тяжелых и очень редких случаях, обычно Сережа старался соблюдать хоть плохонький, но все же режим, а так да, Олег не лезет в клетку к разъяренному тигренку.              Не то чтобы он боится, что Сережа запустит в него навороченной клавиатурой или еще чем, просто... Занят человек, чего отвлекать, освободится — и будет весь Олегов опять. А Олег, он подождет, да у него и своих дел и занятий тоже масса: потренироваться, поизучать каталоги всяких охранных новинок, приготовить очередное неизвестное блюдо, позалипать в видео с собачками...              Грохот со стороны кабинета, словно что-то полетело на пол, хлопок дверью, были бы стены тоньше — затряслись бы. Топот босых ног по коридору — шлеп-шлеп-шлеп, — хорошо, что Олег все же настоял, чтобы сделать по всему дому теплые полы, а то некоторые всегда где-то теряют тапки, — и Сережа влетает в гостиную, падает рядом с сидящим на диване Олегом, рычит. Олег не отвлекается от планшета, на экране которого дурачатся две хаски, ничего не говорит, даже бровью не ведет.              Олег знает, что не стоит Сереже мешать не только работать, но и выпускать пар. Если у Сережи что-то не получается, или кто-то его крепко разозлит, или просто что-то идет не так, как он уже просчитал на много ходов вперед, Сережа начинает закипать как чайник, и чтобы у него не сорвало крышечку, не стоит его уговаривать, говорить, что он молодец, а все кругом плохие, не стоит пытаться успокоить, надо просто дать ему время. Время и...              — Пусти, — Сережа рычит, дергает Олега за руку, чуть ли не отшвыривает ее в сторону, Олег морщится — можно было бы и поаккуратнее, и лезет Олегу под подол огромной мягкой толстовки, туда, где у Олега крепкий пресс. Головой и плечами даже, если толстовка достаточно широкая, а она достаточно широкая, Олег всегда покупает толстовки и домашние футболки на несколько размеров больше как раз для того, чтобы спрятать там своего тигренка.              Сережа прижимается к нему, обхватывая за талию крепко-крепко, сопит куда-то в пупок громко, иногда порыкивая, что-то шепча зло, вздрагивая, обжигая дыханием, щекоча волосами и едва заметной, но уже немного колющейся рыжей щетиной. Олег знает, что сейчас не надо Сережу трогать, не надо гладить, не надо обнимать — надо просто ждать.              Пять минут, десять, он продолжает смотреть видео на планшете, не касаясь друга, но вот дыхание Сережи становится уже не таким порывистым, его уже не колотит так, как когда он пришел, а потом Олег чувствует и легкий поцелуй чуть повыше тазовой косточки. Отводит ворот, заглядывает туда, в темноту, откуда сверкают синие глаза:       — Отпустило? — спрашивает, улыбаясь и откладывая планшет или книгу, или то, чем он там занимался до визита Сережи, кладет все же руку на выделяющуюся под толстовкой макушку, гладит прямо через ткань.              Сережа кивает, трется щекой вновь, вызывая мурашки по всему телу, урчит уже мирно, словно котенок, вылезает наружу, встрепанный, иногда с красными еще пятнами от гнева на щеках. Устраивает голову теперь уже на груди, Олег проводит ладонью по волосам, приглаживая шелковые пряди, кончиками пальцев — по щеке, по спинке носа. Сережа жмурится, улыбается, Олег целует его в лоб:       — Вот и хорошо...              Олег знает, что нужно Сереже, чтобы прийти в себя — просто быть с ним рядом, укрыть от всего мира и позволить посопеть себе в пупок.