Сероволчьи шерстинки

      После их первого раза они договариваются… Вообще-то, это и первым разом считать как-то глупо: банальная торопливая дрочка, даже не снимая штанов. Просто расстегивают джинсы, спускают трусы и неловко ласкают друг друга, вытираются потом бумажными салфетками и все, даже не целуются толком, а больше дышат друг другу в губы рвано, чтобы заглушить пьяные стоны.              Да, пьяные, все случается потому, что на вписке у Олеговых друзей слишком много дешевого вина и слишком мало закуски и потому, что к тому моменту, как решают ложиться спать, все углы, кроме продавленного диванчика на кухне, уже заняты, и Сергей с Олегом как-то оба оказываются там. Это не беспокоит: не первый раз спят вместе, в детдоме, когда было холодно зимой, часто сдвигали постели и устраивались вповалку под грудой одеял, чтобы не сдохнуть от воспаления легких. Только на сей раз, когда Сергей прикладывает голову Олегу на грудь, обвивая руками его за талию и пристраивая ногу у него между ног, просто чтобы не свалиться с узкого дивана, Олег начинает как-то странно дышать, стискивает плечо Сергея, а потом неожиданно целует и…              После их первого раза, едва восстановив дыхание, они договариваются, что этот раз окажется не только первым, но и последним. Потому что пьяные, потому что «хуйня какая-то», потому что кто узнает — это же будет пиздец. И потому что не стоит портить прекрасную десятилетнюю дружбу хреновыми отношениями. По крайней мере, говорящий это заплетающимся языком Сергей считает, что так правда будет лучше. Определенно лучше!              Следующие несколько недель он убеждает себя, что ничего не изменилось и что не нужно замирать, когда Олег мимоходом касается плеча, руки, спины. И уговаривает себя на него не пялиться, когда он переодевается, уже не первый раз он видит обнаженного Олега, и даже не десятый, и не сотый. И пытается угомонить срывающееся на бешеный ритм сердце, когда Олег говорит, что уходит на прогулку с очередной Машенькой, Катенькой, Танечкой. И не…              А потом случается очередная вписка, и опять мало закуски и много алкоголя, а еще курят прямо в комнате, и кумар стоит такой, что даже некурящий Сергей «накуривается» до боли в легких и шальной пустоты в голове. Сидя кругом на полу, они — человек десять, не меньше, хотя трудно оценивать адекватно количество — поначалу играют в карты, а потом откуда-то возникает пустая бутылка из-под вина, и ее пристраивают в центре и крутят.              Слава целует раскрасневшуюся Оленьку, она чуть ли не выпрыгивает из узких джинсов, и они куда-то деваются, Сергей даже не успевает заметить, как это происходит. И вновь вертится бутылка, и другая пара целуется, но торопливо и брезгливо, едва касаясь губами. И третий заход… Сергей старается не смотреть ни на бутылку, пущенную нетрезвой рукой кого-то из компании, ни на сидящего напротив Олега. На бутылку, потому что… Да херня все эти развлечения, и так понятно, кто с кем хочет поцеловаться и переспать, а тут устраивают какую-то многоходовочку, пытаются будто найти оправдание собственному блядству. А на Олега он не смотрит, потому что…              — Серег, — его толкают в плечо, он выныривает из своих мыслей, косится на Пашку, сидящего рядом: «что?», прослеживает направление его лукавого взгляда и замечает, что донышко бутылки указывает на него самого. Горлышко же…              Напротив Сергея сидит Катенька, она с экономического, как и Олег, кажется, он ее сюда и привел, в эту шумную разношерстную компанию. Катенька улыбается Сергею весь вечер, то и дело оказывается рядом с ним, когда он идет проветриться на балкон или на кухню за спиртным, пошла бы и в туалет, наверное, если бы ему туда понадобилось, села напротив, скорее всего, тоже неспроста. И сейчас смотрит на него с надеждой, а щеки горят румянцем и вовсе не смущения. Но...              Они договорились не менять никого, даже если бутылочка укажет на несимпатичного человека, даже если она выберет однополую пару, потому что, «ну, это будет весело!», а еще потому, что не уверен — не играй, кстати, Сергей не знает даже, каким образом он оказался втянут в игру, он вроде… И горлышко бутылки сейчас указывает вовсе не на Катеньку, оно сдвинуто на пару сантиметров буквально и направлено прямиком на сидящего рядом с Катенькой Олега. Олега, чей пьяный, но пронзительный взгляд из-под нахмуренных бровей сейчас прожигает Сергея, Олега, мысли о котором Сергей гнал прочь все эти дни, Олега, которого Сергей отчаянно хочет поцеловать опять, послав к черту все их договоренности.              Стараясь двигаться как можно медленнее, смотреть как можно равнодушнее, Сергей отодвигает бутылку чуть в сторону, на коленках продвигается вперед — их разделяет едва ли метр сейчас, — к Олегу, касается его бедра и тихо шепчет, глядя прямо в родные глаза:              — Прости, Олег, но правила есть правила… — он говорит это будто бы для компании, натягивая на губы ядовитую усмешку, чтобы не вызвать подозрений, а на самом деле — для Олега, который понял, конечно же понял за что именно перед ним извиняются сейчас, который смотрит волком, стиснув зубы, аж желваки ходят на щеках.              Балансируя на моментально занывших коленях, упираясь рукой в бедро Олега, Сергей прихватывает другой его за шею, тянет к себе и целует. Не дружески, не торопливо, не для галочки, как некоторые в сегодняшней игре, а с нажимом, хватает за губы, пытается заставить разомкнуть их, чтобы проникнуть в рот языком. Компания улюлюкает, кто-то даже хлопает им, рядом слышится шумный всхлип, похоже, Катенька поняла, что без шансов у нее. Олег размыкает губы, но не для того, чтобы ответить на поцелуй, а чтобы прошептать что-то вроде «да пошел ты!», толкает в грудь, что Сергей отшатывается и падает на пятки…              — Волк, ты куда?!              Сергей не сразу осознает, что Олег не только оттолкнул его, но уже и поднялся и быстрым шагом пошел к выходу из комнаты. Он следит за ним взглядом: Олег срывает с края стула свою кожанку, что-то рычит и скрывается за дверью, что-то хлопает громко, похоже, входная…              — Серег, крути, — его опять вырывают из мыслей, Сергей встряхивает волосами, тоже поднимается, мотая головой:              — Без меня… — медленнее, чем только что его друг — похоже, бывший, — выходит из комнаты, а потом и из квартиры: ему нечего тут больше делать, он в принципе не любитель такого времяпрепровождения, ходит только из-за Олега, а теперь...              На дворе ночь, покачивается, поскрипывая, фонарь, отбрасывает тени на дома, машины. Под ногами — мокрые грязные листья, Сергей поскальзывается на них, бредет, пошатываясь, он и сам не знает куда, по темным пустым улицам. Мысли разрозненные, путанные и очень горькие: столько лет были вместе, не ссорились практически, не расставались, а теперь он своей выходкой все испортил, порушил. Глупо как-то. С другой стороны, была бы дружба крепкой, не разрушить было бы ее так легко, значит, не так сильна их привязанность, как ему казалось. Что ж, люди расстаются, почему они не должны были?..              Сергей является в общагу к утру, изрядно промерзший, но протрезвевший, подходит к корпусу. До шести вход закрыт, стучи не стучи — бесполезно, вахтер спит крепко, не поднимешь пушкой, а еще полчаса. Ну ладно, можно посидеть на лавочке, не зима, так что не умрет.              На скамейке темная фигура, до боли знакомая, Сергей замирает в паре метров, смотрит на Олега, что сидит, опустив низко голову. Дремлет? Или думает?.. Подойти или нет? И если подойти, то что сказать? Сделать вид, что ничего не случилось, не получится, да и неправильно — делать вид, нечестно, в первую очередь по отношению к себе. Сергей закусывает губу, переминается с ноги на ногу, хрустит под кроссовками не то ветка, не то какой-то пластик, и Олег вздрагивает, мгновенно находит взглядом. Сергей смотрит на него, кусая губы, потом подходит, садится рядом, но так, чтобы между ними было расстояние, зажимает замерзшие руки между ног, опускает голову, повторяя недавнюю позу Олега.              — Прости, — шепчет тихо, не зная, что еще можно добавить, кроме того, что поступил как последний мудак, выдыхает рвано. И чувствует тяжелую руку на плече, что тянет его в сторону, заставляет привалиться к чужому боку. Горячее дыхание Олега пригревает макушку, висок. Сергей чуть поворачивает голову и как-то натыкается губами на губы Олега. Пытается тут же отстраниться, но Олег не дает: хватает за загривок и за талию, губами — за нижнюю губу, рыча, лезет языком Сергею в рот. Сергей так ошарашен, что не сразу отвечает ему, но потом отмирает, цепляется за ворот куртки, ерзает, чтобы устроиться удобнее, Олег тянет его себе на колени…              Отрывает друг от друга их только грохот общажной двери — вахтер открыл замок и засов. Сергей жмурится под рукой Олега, поправляющей его разлохматившиеся рыжие волосы, притирается щекой к ладони, нехотя слезает с колен:              — Идем, — тянет в тепло.              В комнате неторопливо раздеваются, разбрасывая вещи по углам, валятся на постель Олега, радуясь, что Костик, их сосед, опять ночует у своей девушки. Сергей устраивает голову на груди Олега, просовывает ногу между его, обхватывает за талию, целует в шею:              — К черту договоренности?.. — спрашивает тихо, замирает в ожидании ответа. Олег хрипло шепчет в ответ:              — К черту… — и прихватывает Сергея за задницу, вышибая у него гортанный стон и лишая последних связных мыслей.