Сероволчьи шерстинки

      Тележка никак не хочет ехать прямо, все норовит свернуть в отдел алкоголя. Не то чтобы Олег очень против, но ему нужно сначала заехать в мясной, Сережа просил стейки на ужин.              — Да твою ж! — Олег матерится хриплым шепотом, налегает на ручку, чтобы выровнять непокорный, уже груженный всяким разным почти доверху транспорт, сворачивает в узкий проход между стеллажей.              — Ма, смотри: собачка! — маленькая девочка, сжимающая в руках что-то меховое, чуть не бросается под колеса Олегу, он едва успевает затормозить неуправляемую разогнавшуюся телегу, хмурится. Не на девчонку, конечно, и даже не на ее мать, что толкает такую же металлическую скрипящую «раскоряку» ему навстречу, а на магазины, что никак не могут...              — Лиза, ну какая собачка? Нам надо еще картошки взять, положи на место! — женщина равняется с Олегом, прикрикивает на дочь. Девочка послушно ставит игрушку обратно на полку, спешит за матерью. Олег следит за ней взглядом, пока они не скрываются за поворотом.              Догнать? Сказать, что он оплатит игрушку? С какой стати? Он хоть и не стеснен в деньгах, никогда не занимался благотворительностью, он не Сережа. Да и испугается, наверное, женщина, если к ней пристать с таким предложением, еще устроит скандал, а ему — им с Сережей — не нужно лишнее внимание. Никакое.              Сережа так то предлагал заказать продукты в доставке, но, во-первых, какое там привезут мясо, кто его умеет выбирать вообще, во-вторых, Олег не раз ему говорил не светить базу. А доставка пакетов с едой пусть и на выдуманное имя как-то не очень вяжется с понятием «не светить». Не на улицу же делать заказ, под «грибок» на детской площадке. Да и поездка в гипермаркет для Олега — отдых. От Сережи, от его неуемной энергии, шума, от его бешеных идей. Не то чтобы Олег их не разделял, просто... Он любит Сережу, но иногда чертовски от него устает.              Олег встряхивает головой, как пес, поворачивается обратно, натыкается взглядом на оставленную девочкой на стеллаже игрушку — милого щенка. Накрывает опять, но не мыслями о настоящем, а воспоминаниями, колет в груди, Олег машинально прикладывает руку к сердцу, прикрывает глаза, цепляясь за гладкую ручку тележки, ноги что-то дрожат.              Воспоминания о раннем детстве угасают все больше с каждым годом: Олег уже не помнит почти лица мамы, не помнит, как пахли ее духи, какими были ласковыми ее руки и мягкими — волосы. Не помнит, как кололась щетина на скулах отца, когда он прижимался к Олегу щекой, чтобы поцеловать на ночь, не помнит почти своих ощущений, когда его ловили в низу высокой горки крепкие руки. Не помнит голосов, смеха. Все стирается, кроме одного — Дружка. Запах псины и ощущения от касания мягкого языка будто вчерашние, острые, почти реальные.              Пес был для Олега не просто питомцем — нянькой, «лошадкой», подушкой, защитником и лучшим другом. Олег ревел не столько от скоропостижной смерти родителей, не от того, что его отправляли в детдом, хотя прекрасно понимал, что случилось, уже восемь лет, взрослый мальчик, осознавал все в полной мере. Он ревел горько, что его разлучили еще и с единственным другом, которого, возможно, просто убьют. И эта игрушка...              Олег тянется за ней, пальцы сжимаются на светлом искусственном мехе крепко, судорожно, не разожмешь. У игрушки глаза карие, как у Олега, а у Дружка были светлые, медовые... Нос кожаный пришит к морде немного криво, да и вся игрушка какая-то дешевая, немного несуразная, синтетика скрипит под пальцами. Олег кладет ее в тележку, проезжает несколько метров вперед, останавливается. Вынимает игрушку, возвращает на полку.              Ну что за детство, что за глупости? Сколько ему лет? Пять? Пес смотрит пластиком глаз понимающе: «конечно, ты взрослый, зачем тебе я, только бередить воспоминания». Олег хватает пса, возвращается к тележке и, стиснув зубы и матерясь на вертящиеся во все стороны, кроме нужной, колеса, толкает ее в сторону мясного отдела.              Дома — на базе, дом у них совсем другой, куда более уютный, просторный, продуманный, но там нет обожаемых Сережей серверов, и они чаще остаются на базе, — Олег устраивает игрушку на полке над компьютером, рядом с фигуркой покемона и статуэткой Сережиного авторства и идет жарить стейки. И даже забывает про свое приобретение, потому когда Сережа, заскочивший после ужина за какой-то надобностью к нему в комнату, тыкает пальцем в полку и говорит «что это?», Олег не сразу понимает, о чем его спрашивают. Косится на стол: что там такое, что Сережу бы так могло удивить, что он вздергивает так высоко брови и так внимательно смотрит. Ах, щенок... Дергает плечом, улыбка непроизвольно сходит с губ, руки сами собой складываются на груди, брови сходятся на переносице:              — Игрушка, — как можно спокойнее говорит он, хотя сердце почему-то нехорошо бьется. Словно Сережа может осудить, обсмеять, словно от него надо защищаться, он бы никогда, Олег уверен, но...              Сережа, для которого понятие границ размыто донельзя обычно, для которого не только вещи Олега, но и сам Олег — собственность, сейчас почти касается щенка и отдергивает тут же руку. Встряхивает волосами, фырчит, что короткие пряди падают на глаза, отходит от стола:              — Миленькая, — пересекается взглядом с Олегом, и Олег видит в глазах Сережи не насмешку, не снисходительность, а... зависть. Как в детстве, когда Сережа смотрел на вещи одноклассников из нормальных семей, а потом шептал Олегу, что вот они вырастут и...              — Хочешь, возьми себе, — Олег, как в детстве, ничего для Сережи не жалеет: ни себя, ни, тем более, игрушек. Он снимает с полки щенка, протягивает Сереже, Сережа отшатывается, трясет волосами еще сильнее:              — Нет-нет, это твой! Пусть у тебя, — Сережа никогда не брал себе ничего Олегово насовсем, ну кроме самого Олега. Так, посмотреть, поиграть и вернуть. А Олег говорил: «а давай, чтобы не было твоего или моего, а было наше», Сережа мялся, а потом соглашался, смущенно благодарил.              — Наш, — говорит Олег, улыбаясь, подмигивает Сереже, сует ему в руки игрушку, Сережа прижимает ее к себе весь вечер.              Из следующей поездки в гипермаркет Олег привозит ему игрушечного волчонка. Его Сережа обнимает, даже когда они с Олегом спят в одной постели. Олег ревнует. Немного...