Сероволчьи шерстинки

      — Ты уже освободился, золотко? — Вадим прерывает бесцеремонно беседу, собственнически опускает руку на плечо Алтана, склоняется к нему, чмокает в щеку, отведя в сторону одну из десятка смоляных кос. Алтан сначала сводит брови, дергает плечом, словно хочет сбросить ладонь, потом краснеет и жмурится от смущения и, наверное, счастья, прижимается к Вадиму, трется о его руку виском.              Сергей, сидящий напротив, поджимает губы:       — Вообще-то, мы разговариваем, если ты не заметил, — прожигает парочку взглядом. Какого черта! Нельзя пять минут подождать? Вот что Алтан, умница, интеллигент и тихоня, нашел в огромном, шумном, с первого взгляда совершенно не обремененном интеллектом Вадиме? Нет, Вадим, конечно, очень умный, первый студент на историческом, но знания не равны уму и… И вообще! Впрочем, это не дело Сергея, конечно — чужие отношения, просто Вадим бесит. Просто!              — Заметил, — Вадим перекатывает зубочистку из угла рта в другой, — и как Алтану не противно с ним целоваться, вечно эта палка в непосредственной близости от глаз и губ, — цыкает, подаваясь к Сергею, заставляя непроизвольно вжаться в спинку стула. — Но…              — Но манерам тебя не учили, я уже понял, — обрывает его раздраженно Сергей, фыркает, переводит взгляд на Алтана. Нет, ну серьезно, парень из такой семьи, такая умница и… это. — Договорим завтра, после третьей пары. А то сейчас все равно… — машет рукой в сторону скалящегося Вадима, поднимается из-за стола.              Алтан кивает, глупо хлопая ресницами, видимо, близость его парня на него так действует, тоже встает, и они с Вадимом уходят, слившись в тесном объятии. До Сергея, раздраженно запихивающего в сумку покоцанный, но еще шустрый ноутбук, доносится урчащее «устал, мой заинька», заставляющее скривиться одновременно от излишней слащавости реплики и… зависти.              Да, чего скрывать: Сергей завидует. Не тому, что Вадим — рядом с Алтаном, упаси боже или кто там за главного, а тому, как ласково, пусть и глупо, он к нему обращается. Эти прозвища… Пусть заезженные, пусть дурацкие, девчачьи, но они такие милые, нежные. Наполненные любовью. И главное — они звучат во всеуслышание, без стеснения, даже больше — как вызов преподносятся. Конечно, это легко: попробовал бы кто-то пойти на конфронтацию с Вадимом, Сергей бы посмотрел, что бы потом удалось собрать от бедолаги, но… Олег вот тоже мог бы защитить их, тоже мог бы сказать во весь голос, что Сергей его солнышко, например. Олег мог бы показать, как он любит!              Не то чтобы Сергей не уверен в его любви, нет: он знает, что у них с Олегом все серьезно, прочно, шутка ли, вместе уже больше десяти лет как друзья и почти год — встречаются. И не чтобы Сергею нужны красивые слова в уши, зачем, или признания во всеуслышание, тут уж даже наоборот, не стоит светиться даже в их прогрессивном универе, мало ли. Просто… Просто!              Сергей размашисто шагает по коридору между учебным и жилым корпусами, порыкивая на попадающихся на пути младшекурсников, доходит до общаги. Олег уже пришел, интересно, или нет? Так-то пары у экономистов заканчиваются раньше, но Олег берет подработки, где придется, и не по нормированному графику, никогда не угадаешь, во сколько он заявится. Сергей толкает дверь их комнаты — открыто.              — А, Серый, это ты, — Олег оборачивается на скрип двери вместе с другим их соседом — Шуркой с юрфака, хотя ему больше подошло бы театральное, причем цирковой факультет какой-нибудь. Шурка буркает что-то вроде приветствия и утыкается в ворох тетрадей, разложенный на его кровати кругом, Олег же смотрит, не отрываясь. Сергей кивает, проходит к своей кровати, кидает ноут на нее, сам плюхается на край, смотрит на Олега в ответ так же внимательно. И хмуро, не надо видеть свое отражение, чтобы это понимать.              Конечно, пока Шурка в комнате, нечего и думать о поцелуях или чем-то еще, но хоть по-дружески Олег мог бы Сергея обнять, поддержать уставшего товарища, что такого-то! И это его «Серый». Хоть бы «Сережа» или…              — Что-то случилось? — Олег понижает тон, пересаживается к Сергею на постель, косится на Шурку, потом робко кладет руку на плечо, чуть сжимает ткань толстовки.              Сергей жмурится, как Алтан совсем недавно, мотает головой: ничего не случилось кроме того, что он внезапно превратился в истеричную девчонку:       — Нет, все ок, просто устал...              Олег перемещает ладонь, пробирается под волосы, теперь его пальцы касаются шеи сзади, большой прожимает ноющие позвонки, так нежно, бережно. Сергей подается к руке, тихо выдыхает: приятно, расслабляет. Олег придвигается еще ближе, обжигает щеку дыханием:              — Точно? Серый, ты… Только скажи, если кто… Если что, — шепчет глухо куда-то в висок, Сергей чувствует, как одновременно нежно и в то же время уверенно-сильно ласкает его загривок Олег, «Волч», как его зовет Сергей.              Волк, готовый в ту же секунду, едва ему скажут, броситься на Сергеева обидчика или Сергееву проблему и перегрызть глотку за него в переносном и буквальном смыслах. Готовый все отдать за Сергея, все, что имеет, даже самого себя. Заботливый, обстоятельный, настоящий. Показывающий любовь делами, а не словами! И вот это Сергей хотел бы обменять на какое-то «золотко»? Вот эту заботу, ласку на «солнышко»? Он мысленно дает себе пощечину, жмется к Олегу, наплевав на Шурку:       — Все в порядке. Точно, — трется о руку затылком, облизывает губы. — Просто я... дурак!              Олег, качает головой «не дурак!», — Сергей чувствует это по движению воздуха, — украдкой и торопливо целует в висок:       — Тогда идем ужинать, я купил твои любимые макароны и сыр. Закатим царский пир! — он гладит Сергея по плечу, по боку. Сергей поворачивается, ловит руку Олега, целует пальцы мимолетно, поднимается с кровати:       — Идем.              Они проходят мимо зарывшегося окончательно в конспекты Шурки, даже не думая скрывать переплетенные во всеувидение первый раз в жизни пальцы, идут на кухню. Олег варит макароны, пока Сергей, ругаясь всеми известными ему выражениями, трет на совершенно тупой терке сыр. Обедают, не отходя от плиты, торопливо хватая макароны прямо из кастрюли. Смеются, перебивают друг друга, что-то пытаясь рассказать, замолкают, глядя в глаза.              После выходят на балкон курить, Олег косится на выход, потом словно отпускает себя, вжимает Сергея в кирпичную стену, целует жадно, зверино урча, шепча:       — Серый. Мой… Мой Серый… Хороший мой! Как же я тебя...              Сергей отвечает на поцелуй, сжимая ворот рубашки Олега, всем телом прижимаясь к нему. Думает: «Серый… Не так плохо и звучит: Серый и Волк. Сероволки!» Кусает Олега за губу, стонет глухо. Зависть и обида развеиваются, улетают с потоком ветра, унесшего прочь дым их сигарет. Остается только любовь.