Сероволчьи шерстинки

      Они заканчивают с обустройством лагеря, и тут же, ни секундой раньше, ни минутой позже, дает о себе знать телефон. Олег достает его из кармана, смотрит на экран, хотя это совершенно не нужно: он и так знает, кто ему звонит на этот номер, нажимает на значок, принимая вызов, одновременно выуживая зубами сигарету из пачки:              — Ты следишь за мной, что ли? — спрашивает с усмешкой, щелкая зажигалкой и уходя от лагеря к припаркованным машинам, устраивается на сиденье джипа, откидывает голову на подголовник, закрывает глаза, ныряя в убаюкивающий родной голос, звучащий из динамика.              Как Серый узнал, что именно сегодня операция была закончена и теперь Олегу можно позвонить и что он ответит на звонок, как узнал, что они выбрались из джунглей, по которым мотались вторую неделю и встали лагерем там, где появилась связь. Чуйка? Ментальная связь любовников? Или банальные технологии? Последнее звучит логичнее всего, но Олегу хочется думать, что…              Серый фыркает так ярко, четко, словно находится сейчас не в нескольких тысячах километров, а на соседнем сиденье, и по спине Олега бегут мурашки, приятные, как когда Серый гладит его по загривку или перебирает пальцами волосы на виске, словно пса ласкает. Олег поводит плечами, сползая по сиденью чуть ниже.              — А если и слежу. Думаешь, я не могу? — усмехается Серый в трубку хрипловатым, немного усталым голосом, Олег выдыхает дым, тоже усмехаясь: может. Он не удивился бы, узнав, что Серый в него самого какой-нибудь маячок вживил незаметно и отслеживает не только, где находится Олег, но и его самочувствие, эмоции и даже мысли: гений же. Немного параноик, неуравновешенный временами, но все равно гений.              — Как ты? — спрашивает Олег, представляя, как Серый сейчас — на дворе вечер, есть надежда, что он дома, а не в офисе все еще, — сидит на диване в гостиной перед огромным экраном и смотрит какой-нибудь черно-белый странный фильм. Или валяется на кровати, слишком пустой, как он говорит, для него одного, в их спальне с ноутбуком, из динамиков играет спокойная классика, а Серый рисует что-то в потертом скетчбуке. Может, даже и Олега.              — Я? — переспрашивает Серый. — Тоскливо. Одиноко. Пусто и холодно, — он говорит это спокойно, без каких-либо обвинений, а Олег прижимает к голове фантомные уши и подбирает фантомный же хвост: пристыдили. Да, он обещал Серому, что не будет часто уезжать от него, лишь иногда, очень редко, когда жажда адреналина просто будет уже выжигать изнутри, и ненадолго, а сам… Вместо пары недель, застрял тут, в Колумбии, на полтора месяца.              — Я скоро приеду, — выдыхает тихо вместе с горьким дымом, облизывает губы: вкус табака, а так хочется вкуса Серого. — Мы закончили, осталось добраться до базы и все, домой. — Серый фыркает опять, Олег четко представляет его приподнятые сейчас брови и в усмешке искривленные губы — «ну-ну, конечно!» — и трет лоб. — Прости, что тебе достался адреналиновый маньяк, я не нарочно. Ты же знаешь, что я…              Серый перебивает, в голосе нервно-звенящие нотки:              — Не говори! — Серый боится произносить «люблю» по телефону, говорит, что обычная фраза тогда звучит, как слова прощания, последнего прощания, боится накаркать. Параноик, любимый параноик! Олег послушно замолкает. Тишина, и в машине, и в трубке, словно Серый отключился или связь пропала, но гудков не было и… — Хочу увидеть тебя сейчас, — наконец подает голос Серый.              Олег косится на свое отражение в зеркале заднего вида: грязный, обросший, на щеке алеет неглубокий порез, футболка в пятнах пота и крови. Не красавец, совсем нет.              — Ммм… Наверное, не стоит, — говорит с улыбкой. — Я не в лучшей форме сейчас. Боюсь, покажусь тебе таким — ты не захочешь, чтобы я возвращался, — не то чтобы он так думал про Серого на самом деле, что он на такое способен, Серый видел его всяким: нищим, пьяным, блюющим в кустах, грязным, в крови, в поту, но все же.              — Олег! — Серый повышает голос, и в нем уже металл, Олег сглатывает: когда Серый говорит так, с ним лучше не пререкаться, потому что доведет и себя, и других.              — Ладно, — соглашается нехотя. — Сейчас скину тебе селфи. Только постарайся не очень пугаться и не разочароваться, — он уже открывает камеру, как слышит новый приказ:              — Нет, Олег, видеосвязь.              Олег мысленно стонет: только не это. Он любит Серого, каждую черточку его лица, готов вечность провести, глядя на него, но видеть его грустные сейчас глаза — никаких сил.              — Может, нет?.. — спрашивает с надеждой, но Серый непреклонен, даже больше — что-то задумал, потому что спрашивает:              — Ты один сейчас?              Олег сглатывает не пойми откуда взявшийся комок, косится на лагерь: все под тентом, кажется, собираются ужинать, тени мелькают в свете подвешенной к опоре лампы. Его пока не зовут, но сейчас обнаружат отсутствие командира и тут же явятся.              — Ну… почти, — говорит он, не понимая, что задумал Серый. Почему-то напрягается в паху, но Олег эти мысли гонит прочь, чтобы не разочароваться потом.              — Можешь куда-то подальше отойти? — Серый урчит, Олег допускает мысль обратно. Чуть-чуть.              — Отъеду сейчас, погоди… — говорит хрипло, заводит авто, благо что ключи они всегда держат в замках зажигания на случай, если придется сматываться быстро, очень-очень быстро. Мотор урчит утробно, шины шуршат по бездорожью, трещат ветки, попавшие под колеса. Олег отъезжает метров на триста в сторону от лагеря — теперь он лишь светящееся пятно в черноте окружающего мира, — глушит мотор. — Теперь один, — говорит, вновь прижимая телефон к уху. Сюда за ним точно никто не придет, поймут, что командир хочет побыть в одиночестве.              Внезапно соединение разрывается, гудки ударяют по ушам, истошные, пронзительные. Олег думает, не завести ли мотор снова, не выехал ли он из зоны покрытия спутника, но Серый звонит вновь. Олег бросает очередной быстрый взгляд в зеркало: красавец, как есть — красавец. В кавычках, конечно. Хорошо, что уже сумерки, а скоро стемнеет вообще и…              Он принимает звонок, но держит телефон так, чтобы видны были больше сиденье и темнота за окном, а не он сам. Серый же во всей красе: глаза сверкают ультрамарином, волосы, как огонь, он отбрасывает челку небрежным жестом. Губы красные, словно долго с кем-то целовался. И щеки горят.              — Ты пил, что ли? — спрашивает Олег, чувствуя, как член еще больше крепнет: Серый всегда красив, но после долгой разлуки будоражит еще больше, тем более, такой вот, на грани приличия.              — Немного, — Серый показывает в камеру бутылку любимого шампанского. — Позволил себе расслабиться, удачно запустили небольшую обнову.              Олег улыбается: Серый молодец, Олег им гордится. И не верит себе иногда, что рядом с таким парнем столько лет, что это его парень. Серый чуть сдвигается, выпадает из кадра, и Олег замечает за его спиной огромные панорамные окна: все еще в офисе.              — И почему ты не дома? — спрашивает как можно строже. С этого трудоголика станется вовсе не ехать в особняк, а так и остаться спать на диване в офисе. — Безобразие, Серый, я из дома — ты вразнос!              Серый по-щенячьи сводит брови, но пьяный взгляд делает его больше лукавым, чем действительно виноватым, облизывает губы:              — Я скоро поеду домой. Честно-честно! — видимо, видит, как Олег хмурится, добавляет торопливо: — На такси поеду.              Ладно. Олег трет висок, улыбается: Серый такой милый, такая у него улыбка, такой он… Так хочется к нему. Так хочется его! Прижать к себе, вдохнуть знакомый запах, пройтись руками по бокам, бедрам, цапнуть за губу, чтобы выбить хриплый стон. Раздеть, медленно, рассматривая каждый сантиметр, покрыть потом всего поцелуями. Ласкать, чтобы умолял, чтобы захлебывался стонами. А потом брать нежно, долго, доводя до безумия.              — Олег, — Серый вырывает его из мыслей, Олег откашливается, чувствует, как горят щеки. Блядь! Нафантазировал себе, что уже больно, как штаны давят на член. И тут же давится воздухом, потому что… — Поласкай себя. Сейчас.              — Чт-то? — он смотрит на Серого, который почему-то трясется. А, это у Олега рука с телефоном просто дрожит. Серый усмехается, облизывает губы дразняще, потом отводит телефон дальше, и Олег видит его голую грудь, едва прикрытую халатом, живот и… — Ты что, голый?!              Сергей проводит свободной рукой по груди от шеи вниз кончиками пальцев, отводит полу халата, касается соска, что торчит, как вишенка на торте, мать его! Олега кроет, он сжимает член через брюки, едва сдерживая дикий рык. Серый пьяный. Голый. В офисе. Это одна из жарких фантазий Олега — трахнуть его прямо в кабинете. На гребанном сенсорном столе.              — Еба-а-ть! — только и может протянуть Олег. Серый кивает, усмехаясь еще более дерзко и развратно:              — Приедешь — выебешь. А пока поласкай себя. А я — себя. Секс по телефону, не мечтал о таком? — он поднимает телефон еще выше, и Олег видит, что Серый правда голый, если не считать халата, а этот халат можно и не считать, он ничего не прикрывает, лишь добавляет градус сексуальности. И член у Серого уже стоит, упирается в живот, блестит капля на самом кончике. Олег трясет головой, как пес, словно можно сейчас вытряхнуть все это. Зажмуривается, вновь мотает головой, открывает глаза: видение не исчезло, это все взаправду, не сон, не фантазия.              — Серый, ты… — член пульсирует в руке, жар чувствуется даже через два слоя ткани.              — Ммм? — тянет Серый, показывает Олегу, как ласкает себя: нежными, плавными движениями кулака от основания до верха и обратно, размазывает смазку по головке, щекочет уздечку. Издает какой-то нереальный стон, прогибается в пояснице, демонстрирует подкачанный светлокожий в веснушках живот, дорожка из рыжих волосков от пупка к паху, Олег любит вдоль нее прокладывать параллельную из поцелуев. — Ну же, Олеж. Я покажу тебе еще кое-что...              Олег торопливо, нервными движениями принимается расстегивать болты на ширинке. Гребанные штаны, кто придумал делать их на пуговицах, а не с молнией, дрожащие пальцы никак не могут справиться с застежкой. Наконец Олег побеждает ее, приспускает брюки, ерзая на сиденье, запускает руку в трусы, сжимает член. Косится на телефон, что пристроил кое-как на руле: Серый с шальной улыбкой наблюдает за ним. Что он там ему еще хотел показать? Олег и так уже на пределе! Серый вновь облизывает губы, потом ерзает на диване, быстро мелькает потолок, край дивана, бедро, пола халата. Потом все замирает, и Олег видит…              — Блядь! — срывается с губ очередное ругательство, потому что он видит теперь раздвинутые и согнутые в коленях ноги Сергея, его пах и задницу. И… — Это что, вибратор?              — Да, — Серый звучит теперь тише, глуше. В кадре появляется рука, что теребит игрушку, отводит в сторону еще больше ягодицу, показывает все во всей красе. Блядский боже! Олег медленно двигает рукой по своему члену, сжимает мошонку:              — Забавляешься без меня? — спрашивает без упрека, размазывая по головке смазку, щиплет себя за яйца, сжимает основание члена, чтобы сразу не кончить.              — Конечно, — Серый ерзает, вгоняет игрушку до упора, закрывает ее ладонью. Олег сейчас завидует фиолетовому пластику: как же он мечтает оказаться сейчас там, в этом горячем, влажном от смазки анусе. — Я же не могу поститься по два месяца, у меня молодой здоровый организм. И не могу ходить по мужикам, я, вообще-то, верный. Вот я с Федей и сдружился, — он убирает руку, прогибается, сводит ноги. Олег видит, как его потряхивает немного. Похоже, Серый давно уже и…              — Ты кончаешь? — Олег едва может сейчас сказать это, настолько перехватывает дыхание. Он представляет, как Серый закусил губу сейчас, как напряжена и бьется венка на виске, как он хватает жадно воздух. Слышит хриплый стон, долгий, тоненький. Серый сводит, сжимает ноги, дергает задом, словно его током бьет, а потом замирает. Слышатся хриплые рыки и едва различимое «Олеж…». Олег вцепляется ногтями в бедро, чтобы удержаться от размашистой дрочки, хотя держаться уже нет никаких сил.              В кадре вновь появляется рука, что выдергивает вибратор, он летит куда-то, а его место занимают пальцы, что сразу три свободно входят в отверстие, края которого ярко-красные, мокрые. Олег стискивает собственные яйца и думает, как бы ему сейчас хотя бы один засунуть в себя. И отбрасывает эту мысль: слишком тут неудобно да и негигиенично.              — Сколько раз за сегодня ты уже?.. — спрашивает он у Серого, что развернулся и теперь лежит лицом к Олегу и на животе. Довольный, как обожравшийся сливок кот.              — Не знаю, не считал, — глядя честными глазами, отвечает Серый. — Три? Четыре? Я целый день с этой штукой. Стимулирует не только простату, но и, не поверишь, работу мозга, — он хрипло смеется, а Олег сжимает гудящие яйца и думает, какая странная все же у Серого физиология: у Олега вот, например, во время возбуждения последний мозг отключается. Вот как сейчас, все сконцентрировано там, внизу. — Ты ласкаешь себя? Тебе хорошо?              Олег кивает: да. Прожимает венку, щекочет уздечку, дырочку уретры. Оглаживает головку, натягивает кожицу, потом снова отодвигает ее. Хорошо, на грани. Но не так, конечно, если бы с Серым, даже сотой доли от того, если бы с ним, нет.              — Кончишь для меня? — Серый вновь меняет позу, придвигается ближе к телефону, по всей видимости, пристроил его к подлокотнику дивана. Теперь видны его бедра, низ живота и полувставший член. Он кладет на член ладонь, быстрым движением сверху вниз заставляет его окрепнуть, играет с мошонкой.              — Только если ты сделаешь это вместе со мной, — хрипит Олег. Он не знает, что сейчас видит Серый, надеется, что он все же в кадре, хотя бы частично. Хотя в машине темно уже, как чёрт-те где, максимум, что видит Серый — глаза. Безумные, наверное, сейчас...              — Вместе, — шепчет Серый, и Олег отпускает себя, начинает дрочить размашисто, жестко даже. По сухому не очень-то приятно, но во рту как в пустыне, даже слюны взять неоткуда. Олег смотрит на экран, где мелькает рука Серого. Серый вновь стонет глухо, Олег хватает телефон, подносит ближе к лицу, чтобы не упустить ни одного движения, ни одного звука.              — Серый… — шепчет, задыхаясь уже. — Покажи себя… лицо… хочу видеть глаза… — член Серого, конечно, тоже прекрасен, но сейчас нужны, просто жизненно необходимы глаза. Серый тянется к телефону, опять все кружится, мелькает, и вот Олег наконец видит опять его лицо: мокрая прядь прилипла ко лбу, губы еще краснее, даже капелька крови блестит по центру нижней. А глаза… — Смотри на меня! Пожалуйста! — умоляет Олег. Он так редко видит глаза Серого в такие моменты: то он сзади, то Серый сзади, чаще они в коленно-локтевой, так входит под нужным углом, то Серый жмурится в момент оргазма. А ведь его глаза такие нереальные в эти секунды!              — Кончаю, — шепчет Серый, щурится, кадр трясется. Олег рычит, сжимает телефон, дрочит себе еще быстрее, злобно уже как-то, причиняя больше боли, чем удовольствия:              — Смотри на меня! — почти приказывает. Серый распахивает глаза, зрачки почти затапливают радужку, смотрит не в телефон, кажется, а прямо в душу Олега. Олег дергает рукой еще несколько раз, вскидывает бедра, проходит большим пальцем по головке. Белые капли выплескиваются на руку, на штаны, летят, кажется, и на руль. Телефон, стиснутый в руке, трещит, лопается стекло, по лицу Серого бежит паутинка. — Блядь! — выдает Олег, опадая на сиденье, не зная, к чему отнести его последнюю реплику: к выражению глаз Серого или к тому, что он разбил дорогущий спутниковый телефон.              — Ты кончил? — Серый задает вопрос уже спокойным, чуть ли не скучающим тоном. Олег косится на разбитый экран, телефон — о чудо! — все еще работает, хоть и с помехами.              — Да… — во рту сухо, губы саднят, Олег пытается облизать их, но лишь мажет сухим языком по сухому, косится на пассажирское сиденье: не осталось ли там воды.              — Тебе понравилось?              Олег дергает плечом, растекается по сиденью:              — Да. Очень. Но лучше мне будет, когда я приеду, засуну опять в тебя эту штуку и буду мучить тебя всю ночь до утра. А потом оттрахаю так, что ты не сможешь задавать глупых вопросов, — фыркает, слышит ответные выдохи из трубки. — И вообще, ты теперь должен мне новый телефон, этот я разбил.              Серый смеется заливисто, громко, мелькает рыжее на экране:              — Куплю тебе «Nokia» со всеми филиалами, хочешь? Только приезжай скорей!              Олег смеется в унисон, стирает ладонью капли с руля, со штанов, поправляет белье, застегивается:              — Приеду, Сереж… Скоро уже совсем. Жди!              — Ладно, — Серый звучит совсем тихо, сонно. — Буду одеваться и вызывать такси, хочу в кроватку теперь…              Олег представляет его сейчас разморенного, расслабленного. Он бы сейчас взял его на руки, отнес в ванную, сам бы вымыл, потом устроил бы в постели. Ничего, уже скоро.              — Иди. Спокойной ночи, Сереж…              — Спокойной ночи, Олеж… Я… ну ты знаешь, — он так и не произносит эти слова, чмокает воздух, а потом отключается. Олег целует экран разбитого телефона, заводит авто, разворачивается, катит к лагерю. Поужинать — и в спальник. А утром — к базе, и через пару дней — домой.              Уже лежа в палатке, Олег вспоминает, что зацепило его и что он так и не спросил у Серого: почему Федя? Губы расплываются в улыбке, с нею Олег так и засыпает. Во сне ему снится Серый и то, как он пронзает взглядом нереальных синих глаз.