Сероволчьи шерстинки

      Мексика порой напоминает ад. Не то чтобы Сергей был в аду — настоящем аду, похожей на ад реальности он повидал с лихвой, да, — но думает, что он именно такой: шумный, яркий, что глаза слезятся от избытка света и красок, жаркий. Изнуряюще жаркий, как и Мексика: солнце палит, намереваясь, похоже, сжечь их дотла, до пепла. Кожа перманентно красная, несмотря на то, что Сергей старается не выходить на улицу днем, а выбираясь все же, мажется кремом с самой высокой степенью защиты с ног до головы в несколько слоев.              Вода нагревается даже в холодильнике, Сергей достает бутылку, делает пару глотков теплой минералки, морщится. Шлепая босыми ногами по полу, выходит на улицу, шипит: пяткам горячо на светлом мраморе, даже на том, на котором лежит тень. Какой температуры тогда тот, что на солнце? Даже трудно представить и совершенно не хочется проверять опытным путем. А вот некоторые…              Сергей смотрит на шезлонг, стоящий на самом солнцепеке у бассейна: некоторым, похоже, нипочем совершенно ни солнце, ни убийственная жара. Некоторые спят себе, вольготно раскинувшись на плетеном лежаке, одна рука свисает и касается воды в бассейне, видимо, у этих некоторых такая система поддержания водного и температурного баланса. Другая рука закрывает глаза, но по всей позе ясно, что эти некоторые сейчас крепко спят, наплевав на…              Сердце затапливает нежностью, когда Сергей смотрит на спящего Олега, немного раздобревшего за последний год на мексиканских вкусностях, несмотря на постоянные тренировки, покрытого капельками пота, словно драгоценными камнями. Сергей подходит чуть ближе, но все еще стоя в тени, разглядывает любовника: проходит взглядом от ступней к коленям, на левом — синячок, дурачились в бассейне, Олег ударился о бортик, к бедрам, крепким, загорелым. Выше по животу, полоска волосков убегает от пупка к кромке плавок, шрам почти не выделяется на темной коже, но Сергей знает, что он там есть, и не только он, но и еще один — выше, и еще три — еще выше. Сердце сжимается уже болью, Сергей встряхивает волосами, кусая губу: не думать об этом.              Пробегает взглядом по груди, тормозя на торчащих коричневых сосках, которые так приятно ласкать языком, выбивая у Олега совершенно неприличные стоны. Дальше — ключицы, звездочка еще одного шрама полосует по живому, Сергей сжимает кулак, заставляет смотреть выше, на шею и подбородок, покрытые темной густой щетиной, Олег говорит, что ленится бриться, и Сергей надеется, что это именно лень, а не боль от простых действий. Глаза закрыты ладонью, Сергей едва удерживается, чтобы не поцеловать ее, а дальше — темная макушка. И все, вот он весь, этот некоторый. Олег. Любимый...              Олег похож сейчас не на волка, вечно хмурого, собранного, готового в одну секунду броситься и порвать глотку, а на кота. Уютного, разморенного, спокойного домашнего котяру, подставившего «пузо» солнцу и наслаждающегося им и жизнью. И как невозможно удержаться, чтобы не потискать, не потрепать по пузу кота, так едва возможно удержаться, чтобы не потрепать сейчас Олега. Едва можно, но можно: Сергей не позволяет себе будить любовника, лишь поворачивает чуть зонтик, делая тень, чтобы Олегу не напекло голову, и уходит обратно в дом.              В следующий раз Сергей выходит на улицу где-то через час, солнце уже не такое яркое, как днем, Олег все еще нежится в его вечерних лучах. Только уже не животом, а спиной повернувшись, показывая небу розовые пятки и обтянутый плавками зад. Сергей подходит к шезлонгу почти вплотную, нарочито громко топая, надеясь, что Олег услышит, проснется, и они поедут куда-нибудь ужинать, надо сказать, что Сергей чертовски голодный. Олег не просыпается, дышит все так же глубоко, уткнувшись носом в подголовник.              Будить? Нет? Можно было бы оставить спать дальше, но сколько же можно, да и есть хочется, и вообще, вредно столько времени проводить на солнце. Сергей думает сначала позвать Олега, но потом взгляд падает опять на аппетитный, подкачанный зад и… Не удержаться, чтобы не шлепнуть по нему, поддаваясь какому-то мальчишескому глупому порыву, сродни тому, как дергаешь за косичку понравившуюся девочку. Не то чтобы Сергей дергал девочек за косички: ему всегда нравился один только Олег, но… Шлеп!               От удара до резкого разворота мгновенно проснувшегося Олега и крепкой хватки на запястье Сергея проходит едва ли секунда. Пальцы стискивают с такой силой, что трещат кости, Сергей стонет от боли. Пугается, что останется без руки, а то и без лица, потому что Олег резко садится, другой рукой замахивается, как когда-то сам Сергей в Венеции, воспоминания швыряют о землю с размаху, добавляют ужаса. Сергей только сейчас осознает удивительно ясно, что этот шутливый удар может значить для Олега, которого он чуть не… Олег смотрит диким зверем, глаза из сонных превращаются в поразительно ясные в момент, на лице — гримаса злости, ноздри раздуваются. Пальцы сжимаются еще сильнее, Сергей не просит отпустить его, замирает, почти не дыша, лишь бы не сделать еще хуже. Потому что у Олега флешбэки, потому что тот на невинный жест готов разорвать, потому что…              — Олег, — Сергей сипит, напуганный… всем этим. Облизывает нервно губы. — Прости, я не хотел тебя...              Олег, похоже, только в эту секунду осознает, что с ним, кто перед ним, потому что занесенная для удара рука падает безвольно на колени, хватка расслабляется, а Олег тянет Сергея к себе, целует ноющее запястье, держа руку, как величайшую драгоценность:              — Это ты прости, Серый. Рефлексы, мать их… Прости, — он прокладывает дорожку из поцелуев по всему запястью кругом, потом касается губами ладони. Тянет Сергея к себе, на себя, устраивает на коленях. Сергей льнет к нему, выдыхает неуверенно, корит себя последними словами: мудак! Только недавно начало все налаживаться, только недавно перестали вздрагивать, оказываясь за спиной друг друга, обращались друг с другом, словно из стекла сделаны, и такое вот…              — Все нормально, — выдыхает, хотя на самом деле ничего не нормально, потому что он — мудак, но можно пока отодвинуть это на задний план и додумать потом. Олег тянет к себе вплотную, грудью к груди, обвивая за талию, оглаживает задницу, целует. У него запах и вкус солнца, и Сергею еще больше начинает хотеться есть. — Поедем поужинаем?..       

***

      В спальне прохладно из-за кондиционера, и Сергей жмется к Олегу, вытягивается рядом с ним шнурочком, тихо выдыхает. Тепло, уютно. Но чего-то не хватает, и он робко кладет руку Олегу поперек живота, голову — на грудь. Осторожно, на пробу, кончиками пальцев проводит вокруг пупка, целует в шею, едва касаясь. Так можно? Так не испугаю? Так и не триггернет ничего? Олег показывает, что нет, все нормально: дышать начинает активнее, грудь вздымается рваными хриплыми вдохами, по телу — мурашки, Сергей их видит в свете ночника и чувствует пальцами. Олег прижимает к себе крепче, хватая за бедро, за ягодицу, поглаживает: намекает, что ему не хватает тоже.              Они только начинают заново узнавать друг друга, привыкать друг к другу. И не так, как раньше, не интуицией, не на авось, не как придется, а как взрослые умные люди: учатся говорить словами через рот, выясняют, что каждый из них считает допустимым, что не нравится, чего...              — Что ты хочешь? Как ты хочешь? — шепчет Сергей Олегу на ухо, целуя в скулу, поглаживая грудь, сжимая соски поочередно. Это важно: не просто брать, но отдавать, и так, как желает другой, это и есть любовь, пожалуй. Хорошо, что они поняли это раньше, чем стало окончательно поздно. Второй шанс...              Олег чуть поворачивается, перехватывает руку Сергея, сплетает пальцы, щекочет ладонь, вызывая у Сергея фырчащие смешки, ведет рукой ниже, пока не устраивает их на своем бедре:              — Я хочу, чтобы ты ударил меня, — говорит хрипло, пристально глядя в глаза Сергею. В полумраке комнаты, освещенной лишь подкрученным на минимум ночником, глаза Олега сверкают ярко, почему-то желтым, что Сергей даже вздрагивает, ловя обратные флешбэки.              — С ума сошел? — он почти вырывает руку у Олега, отшатывается. Начинает потряхивать. Ударить… Это после сегодняшнего, когда Олег чуть не… Да и вообще: слишком много боли Сергей причинил ему, чтобы еще! — Я не…              — Нет, — Олег прихватывает за подбородок, разворачивает к себе лицом, хмурит брови. — Ты спросил — я ответил: я хочу, чтобы ты ударил меня… в процессе.              Сергей вздрагивает всем телом, словно ударили его. Почему? Зачем Олегу этого хочется? Неужели, правда, тот самый синдром жертвы, о котором он читал, разбирая их отношения по дурацким книжкам по психологии? Он не сможет поднять на Олега руку, нет, и просить нечего! Он мотает головой, приподнявшись на локте, но Олег смотрит так, что отказать ему…              — Я ударю тебя, а ты меня размажешь. Ты меня сегодня чуть... — Сергей шепчет глухо, глядя в глаза любовника, сейчас радужки почти не видно, черные омуты зрачков только, становится как-то еще страшнее. Олег сошел с ума! Перегрелся на жарком мексиканском солнце.              — Ты можешь связать мне руки, если боишься, — Олег усмехается, тянет к себе за талию властно, сжимает ягодицу, щиплет до будущего синяка. — Но сделай это: ударь меня. Как сегодня днем...              Разом становится смешно: Олег хочет, чтобы он его… отшлепал? Сергей фыркает, на губах сама собой расплывается улыбка, но Олег смотрит все еще внимательно, серьезно, жестко, и Сергей понимает: нет, не отшлепал, именно чтобы… ударил. Сергей облизывает пересохшие губы, кивает: ладно, он сделает это. Если Олег просит, раз ему это нужно…              Сергей поднимается с постели: надо найти, чем связать Олегу руки. Да, он может наобещать что угодно, поклясться, что не ударит в ответ, но рефлексы… Находится только пояс от очередного шелкового халата. Не то чтобы он смог бы остановить Олега, но все же лучше, чем ничего, Сергей возвращается на кровать, садится на пятки рядом с раскинувшимся чуть ли не поперек постели Олегом. Потряхивает от предвкушения, новизны и… чего-то, в чем Сергей боится признаться даже себе: желания причинить боль. Самому дорогому человеку во вселенной. Опять. Блядь! От мыслей об этом и горячего тела рядом разом все напрягается в паху.              — Руки, — командует Сергей срывающимся голосом, терзая узкую полоску шелка, Олег покорно протягивает их, позволяет связать вместе запястья. Огромные загорелые ручищи и ярко-красный тонкий шелк — настолько будоражащее сочетание, что Сергей чувствует, как уже болезненно возбуждение. Он сглатывает, толкает Олега в плечо. — На живот...              И вновь полное повиновение: Олег поворачивается спиной, становится на колени, опираясь на локти, щекой — в подушку, неловко вывернув шею, смотрит на Сергея. Эмоций не разобрать или чего там только нет: возбуждение, предвкушение, мольба. Сергей дергает Олега за бедра, чтобы тот встал устойчивее, оглаживает загорелые ягодицы, хватает за яйца, свисающие между бесстыдно расставленных ног:              — Такой покорный, что аж противно… — на самом деле — нет, но раз уж они решили играть, то… Олег, прежде бы высказавший все, что думает по этому поводу, кивает, утыкаясь еще больше в белоснежную подушку, поводит плечами, волк на спине, кажется, тоже хочет. Сергей гладит его, проводя рукой по лопаткам, потом царапает короткими ногтями вдоль позвоночника, оставляя красные следы. Он понятия не имеет, что должен сейчас делать, потому что… Да, у него есть, конечно, определенные наклонности, но не к БДСМу с любимым и…              — Блядь, Серый, ты… — Олег шипит, вновь ловя его взгляд, кусает губы, — что ты тянешь? Боишься, что ли? Я не хрустальный, не разобьюсь! Просто сделай это… — он поводит бедрами, крутит белоснежной на контрасте с загорелой спиной и ногами задницей. Хорошо, что не шутит опять про пять пуль, которые Сергей не побоялся в него выпустить.              Сергей задыхается от собственных мыслей, а потом бьет. Ладонью. По белой ягодице. С оттяжкой, с размаху, не так, как днем, а сильнее. Олег глухо стонет, инстинктивно падая вперед.              — Олег… — страх, возбуждение, боль собственная в руке, неловко вывернул при ударе запястье, и фантомная, Олегова, что ощущается, как своя, — дикий коктейль. Сергей трясет головой, чтобы немного хотя бы поставить мозги на место. Он не хочет продолжать, он больше не…              Олег прогибается, как сучка, разводит шире ноги, Сергей замечает, что у него уже стоит, упираясь в живот, член, мошонка налитая между ног, которыми он перебирает в предвкушении. Твою мать!              — Давай, продолжай! — Олег, несмотря на свое положение жертвы сейчас, командует так, что не выходит не подчиниться. Красный след на белом притягивает взгляд, Сергей любуется им, как произведением искусства, запихнув все мысли, что он делает, подальше. И снова бьет, но уже по другой ягодице. Ладонь горит огнем, Олег стонет, вгрызается в угол подушки. — Еще!              Ладно… Сергей отпускает себя и делает то, о чем его просят: шлепки сыпятся на ягодицы, бедра: снаружи, изнутри. Не жалея сил. Все красное, горячее: и бедра Олега, и руки Сергея. Влажное от пота и — Сергей запускает руку под Олега, уже полулежащего на постели, лишь оттопырен зад, а живот и грудь плотно прижаты, — от смазки. Сергей размазывает ее по головке, щекочет дырочку уретры пальцем. Олег скулит, как щенок, толкается одновременно в руку и задом — в пах пристроившегося сзади Сергея.              — Чего ты хочешь? — спрашивает он снова. Он не считал удары, но их явно было достаточно для первого раза, иначе Олег завтра и сесть не сможет.              — Трахни меня теперь, — рычит он, опять толкаясь задом в пах. У Сергея тоже уже стоит, пульсирует предвкушением, и его не надо долго уговаривать. Он запускает руку под подушку, находит уже наполовину пустой тюбик, щедро выдавливает смазку на член, на вход, размазывает все, запускает сразу пару пальцев в Олега. Они занимались сексом утром и…              Олег скулит опять, рычит, ерзает. Сергей нажимает с силой на его лопатки, впиваясь ногтями в кожу чуть ниже волчьего уха:              — Лежи смирно! — другой рукой направляет член, единым движением входит и замирает. Колотит от того, как долго он сдерживал себя, как Олег сжимает его собой, как он горяч внутри и снаружи, как он тяжело дышит, словно загнанный, как шире разводит ноги, чуть ли не падая на кровать совсем.              Сергей убирает руку со спины, запускает ее опять под Олега, чуть приподнимает его, обхватывая член пальцами. Начинает двигаться медленно, плавно, одновременно лаская любовника. Неудобно: рука ноет, не получается двигаться с нормальной скоростью и амплитудой, Сергей злится, наклоняется, кусает Олега за загривок, словно это его вина, что…              — Еще… Серый, сделай так еще, — Олег умоляюще чуть ли не рыдает уже в подушку. Сергея накрывает, он вгрызается в выступающий позвонок, подбрасывает бедра, входит с размаху до самого конца, роняя Олега, падает на него, вжимает в постель.              Они не занимаются сейчас любовью, а трахаются. Сергей ловит себя на желании просто изнасиловать сейчас лежащего под ним мужчину, причинить еще больше боли, и едва сдерживается от того, чтобы сделать это. Но, похоже, Олег и не против: он просит еще, умоляет вновь ударить, кусает собственную руку, Сергей замечает, как Олег грызет ее, словно волк попавшую в капкан лапу, дерет шелк пояса, трется пахом о кровать в такт толчкам Сергея.              — Я кончаю, — скулит в подушку. — Серый...              Сергей чувствует это: как выгибается весь, словно под током, Олег, как дрожат мышцы, как он сжимается весь, его трясет, и он хрипло рвано дышит, толкаясь членом в постель, а потом замирает разом, словно мертвый. Сергей выходит из него, додрачивает себе, спускает на ягодицы, спину…              Белые капли на красной коже — прекрасно. Сергей размазывает их осторожными движениями пальцев, падает рядом с Олегом. Тянет его к себе, находит руки, на ощупь развязывает дрожащими пальцами путы, откидывает шелк в сторону. Олег поворачивается к Сергею лицом, утыкается лбом ему в плечо, подбирает ноги, сворачивается клубком, словно хочет спрятаться. Сергей обнимает его, закрывает от всего, позволяет дышать себе в ключицу.              — Люблю тебя, — шепчет хрипло, поглаживая по влажным волосам, шее. Олег шипит: видимо, укусил Сергей его качественно. Но сам попросил...              — Люблю тебя, — Олег откликается хриплым эхом. Сергей целует его в макушку, тянет на них обоих легкое одеяло, не выпуская любимого из объятий.              Мексика, конечно, ад. Но вот эта спальня и все, что в ней происходит — самый настоящий рай.