Сероволчьи шерстинки

      — Ну и куда ты меня притащил, басурманин? — вывески нет, а огромный грязно-серый ангар без окон сразу за КАД не наводит ни на какие мысли. Адекватные мысли. Разве что Олег привез его сюда… — Прикончить и прикопать? — Сергей кривит в усмешке уголок рта: конечно, он так не думает. Про Олега — нет. Хотя Олег мог бы, мог: такой ярости, какая сегодня появилась на его лице, когда Сергей мимоходом заметил, что Олег пересолил омлет, он никогда еще не замечал. Но нет, не убивать, явно, хотя реально никаких идей, зачем они тут. Не вертолет же Олег тут хранит…              Олег подходит сзади неслышно, приобнимает чуть повыше локтей, проводит по рукам вверх-вниз, пристраивает на плечо подбородок, обдает скулу горячим дыханием:              — Ну нет, если бы я хотел тебя прикончить — увез бы в лес, чтобы все прямо по шаблону. С лопатой там, как в «Бригаде». Или где это было?.. И вот с чего я басурманин опять? Ты еще скажи, что мои татарские лепешки не понравились сегодня!              Сергей оставляет очередной выпад без ответа, лишь смотрит, как привезшая их сюда машина такси с визгом шин разворачивается, едва не обдает их грязью — тогда бы точно свершилось убийство, Сергей убил бы водителя, если бы тот испачкал новенькое пальто: верблюжья шерсть, подгонка по фигуре, — с ревом мотора уезжает обратно в город. Желтая точка на сером шоссе уменьшается, удаляясь, Олег целует Сергея в висок. И в скулу. В щеку. Потом, развернув к себе и прижав тесно грудью к груди, стиснув талию — в губы. Целует долго, обстоятельно, с чувством, с расстановкой. Сергей не сопротивляется, но и не отвечает, хотя ноги подкашиваются, а дыхание сбивается.              — Олег! — он все же находит в себе силы, разрывает контакт — не хочется, конечно, но... — поднимает безвольные дрожащие руки, чуть отталкивает любовника от себя. Щеки горят, в паху — тоже. От возбуждения, а еще от... Ну что за детство — целоваться посреди улицы! И вообще...— Ты меня сюда привез, чтобы романтично засосать среди камышей? Мы могли бы сделать это и дома. И с большим удовольствием.              Вокруг ангара — бескрайнее поле, куда ни глянь — жухлая серо-желтая трава. Вода журчит где-то близко: то ли ручей, то ли коллектор. И камыши эти шурх-шурх за их спинами, покачиваются, хотя ветра совсем нет. Словно в фильме ужасов. А дома у них огромный телевизор, куча новых фильмов скачана, обед, приготовленный Олегом, огромный мягкий диван и куча нереализованной еще любви. И так всего несколько суток осталось до очередного отъезда Олега в его пески, а они тут…              — Это рогоз, камыш — это такой зонтик! — состроив максимально серьезное — о, Сергей знает это «я-тоже-читаю-книги-Разумовский-вообще-то» выражение, — лицо, выдает умную мысль Олег, подталкивает Сергея ко входу в ангар. — Нет, не для того, чтобы засосать, но почему бы и не сделать этого? Но ты прав: идем, нас ждут уже.              Ждут? Да кто и зачем? Сергей фыркает, ежится, поводит плечами, чтобы сбросить с них уютно там устроившуюся руку Олега, но попробуй ты сделать это, ага, и он смиряется, и даже замирает в каком-то предвкушении чего-то. Ну хорошего, да, не может же он ждать от Олега плохого, Олег никогда…              Олег грохает кулаком в металлическую дверь: «бум, бум, бум», кажется, что весь ангар реагирует на это, трясется, гудит. Сергей прислушивается, когда стук прекращается, хотя что он ждет услышать? Голоса? Другие звуки? Идей ведь, зачем они сюда приехали, так и нет.              Скрипит что-то, видимо, ключ в замке или щеколда, потом дверь распахивается все же, и молодой, до ужаса выправкой, разворотом плеч и прямым взглядом похожий на Олега парень улыбается им, отходит в сторону, делая приглашающий жест:              — Здравствуйте, гости дорогие, проходите!              «Гости дорогие»? Сергей медлит на пороге, но Олег втягивает его внутрь, дверь за ними захлопывается. Горит свет, но в ангаре все же чуть темнее, чем на улице, и Сергей щурится, осматриваясь, пытаясь по пропадающим в дали конструкциям понять, где именно они находятся. Безуспешно: стены, колонны и все.              Оборачивается на Олега: тот сливается в крепком объятии с хозяином, они похлопывают друг друга по лопаткам, ощупывают плечи, ребра, словно проверяют на целостность, и таким привычным, давно отработанным движением, что Сергею, который до этого испытывал что-то вроде ревности, — хотя глупо, глупо, Олег любит и всегда любил только его, это ясно, как день! — становится жутко. Сколько раз Олег там, на службе, вот так вот проверял, цел ли, убеждался, что жив стоящий перед ним, сколько раз так проверяли его? Сколько поводов для этой проверки было?..              — Сереж, — Олег, наконец, отстраняется от своего… друга?, оборачивается, улыбаясь во все тридцать два, тянет к Сергею руку. — Иди сюда, знакомься: это Виталик, мы с ним вместе работали. А сейчас он тут хозяйничает, и вот любезно пригласил нас сюда. Виталик, это мой… Сережа, друг детства, мы с ним в одном детдоме росли, на одном горшке сидели, я тебе рассказывал как-то.              Сергей подходит, смотрит на «Виталика» чуть свысока, на Олега — с досадой: мог бы и не говорить про детдом, но тянет руку для приветствия, не хочется обижать ни Олега, ни его товарища.              — Сергей, — представляется, вздергивая подбородок вверх, произносит фамилию с нажимом, мол, ты осознаешь, кто тут, перед тобой? Глупо, глупо, но ничего с собой почему-то не поделать. Ревность?.. — Разумовский.              — Виталик… — парень то ли не замечает, то ли не хочет замечать попыток Сергея установить дистанцию, трясет руку, улыбается, тянется, не иначе как для того, чтобы похлопать по спине, как раньше — Олега.              Сергей морщится, отстраняется, прищуривается. Олег хмыкает, подходит, приобнимает опять за плечи. Не таится, значит, этот Виталик в курсе, какие они с Олегом «друзья». Черт! Просил же Олега не… Ведь дело же пострадает, соцсеть только начала набирать обороты, они все же в России, ну! Но Виталик либо ничего не понимает, либо наоборот, очень понимающий, лишь кивает, машет куда-то в лабиринт стен: «все готово, Олеж».              Сергея передергивает от этого «Олеж», но он молчит, лишь сжимает губы в нитку. Олег успокаивающе кладет руку между лопаток, кивает, благодарит и ведет Сергея куда-то в полумрак ангара. Виталик остается у входа — хоть что-то радует…              — Это что, тир? — пройдя парой коридоров, они выходят в довольно большой, ярко освещенный зал, Сергей замечает мишени на стене, и, кажется, начинает понимать, куда привез его Олег. Но вот зачем? Сергей никогда не отличался любовью к оружию и…              — Почти. Это закрытое стрельбище для своих, — Олег тянет за рукав пальто, кивает на стулья чуть поодаль. — Давай, раздевайся. Иначе неудобно будет.              Сергей медлит с расстегиванием пуговиц, осматривается: мишени, барьер. На нем — пистолет, что-то побольше — винтовка?, никогда в этом не разбирался, кажется, наушники.              — Сереж… — Олег, уже скинувший свою куртку, стоит между ним и барьером, улыбается. — Я не тороплю, но…              Сергей покорно снимает пальто, кладет на стул рядом с курткой Олега, подходит к барьеру, разглядывает оружие, лежащее перед ними. Олег встает чуть сзади, что Сергей чувствует вновь его дыхание:              — Смотри… Вот это — он легко касается пальцами пистолета, — пневматический пистолет. Рядом — пневматическая винтовка. Они учебные. Сначала я покажу тебе, как обращаться с ними. Потом — с боевым оружием. Ты слушаешь внимательно и делаешь все, как я скажу, ладно?              Сергей не понимает, зачем ему это нужно, но вновь покорно кивает: понял, обещает. Олег тихо выдыхает ему почти на ухо, берет пистолет:              — Давай сюда руки, я тебе все покажу…              Он объясняет Сергею, чем это оружие отличается от боевого, как правильно его заряжать, какую цель им можно поразить. Потом разрешает даже самому зарядить. Сергея уже на второй минуте обучения настигает эйфория, когда-то давно Олег учил его драться, а сейчас все то же самое, только лучше. И хоть он еще робеет, чувствуя пусть почти игрушечное, но все же оружие у себя в руках, это ни с чем не сравнимое чувство.              — Давай теперь целиться… — Олег встает сзади, шепчет на ухо. Сергей честно пытается сосредоточиться на том, что он говорит, но внутри все переворачивается от этой близости в смеси с адреналином, и он стонет, толкается задом в пах Олега, вышибая и у Волкова стон. — Ну вот что ты делаешь? — Олег шипит, перехватывает руку с пистолетом, опускает оружие на барьер, обнимает Сергея за талию, поворачивает к себе. — Мы же занимались…              Да, занимались. Но не тем, чем надо. Сергей сам тянется к Олегу с поцелуем, уже забыв, что злился на него всего полчаса назад за это. Обнимает за шею, прихватывает за нижнюю губу, тянет за нее, проникает языком в рот. Мята и табак. Вкусно… Олег вжимает его в барьер спиной, почти заваливает, подчиняет, хватает за талию, за бедро, кусает, оставляет мелкие поцелуи на губах, на подбородке, на спинке носа, а потом отпускает и цокает языком:              — Ну все…              Сергей улыбается, отводит взгляд смущенно, чувствуя, как пылают щеки. Поворачивается обратно к барьеру и мишеням, встряхивает волосами, забранными в хвост, заправляет за ухо выбившуюся прядь:              — Так что там, со стойкой?..              Олег показывает, как стоять, как держать руку: «локоть выше и не напрягайся так», показывает, как целиться. Заставляет надеть наушники и защитные очки: «это безопасность, Сереж, ты обещал слушаться!», а потом командует:              — Теперь стреляй!              Сергей задерживает дыхание, нажимает на спусковой крючок. Легко отдает в руку, а может, он просто вздрагивает от неожиданности и от прозвучавшего хлопка, его слышно даже через наушники. Олег чуть сдвигает их в сторону, вновь шепчет:              — Ты молодец! Попробуем винтовку и устроим перерыв…              К ним присоединяется Виталик, который будто бы стоял и ждал там, за поворотом, с чайником и пакетом выпечки. И кофе из пакетика, который Сергей не пил уже несколько лет, кажется ужасно вкусным. Или это потому что настроение на высоте? Сергей улыбается, посмеивается на шуточками Виталика, бросает на Олега быстрые взгляды полные, он уверен, дурацкой влюбленности.              — Он был ранен? — спрашивает у Олега, когда хозяин, оказывается, это все и правда принадлежит ему, уходит, оставляя их вдвоем, чуть прихрамывая. Олег кивает, хмурится:              — Да. Потому и отошел от дел. Теперь вот тут… Продолжим?..              Видимо, Олег не хочет больше распространяется, но Сергей и не настаивает, кивает: «да», встает.              — Теперь с боевым. И включи максимальную концентрацию и осторожность. Хорошо? — Олег серьезнеет, заставляет и Сергея отбросить всю веселость.              — Да, конечно, — он все еще не понимает, зачем ему это, но выполняет все без разговоров.              Олег собирает оружие, что они уже опробовали, возвращается с новым пистолетом. Кладет его на барьер перед Сергеем, и Сергей понимает тут же, что перед ним — боевое оружие. Настоящее. Не пукалка, а смертоносная вещь. Перетряхивает.              — Может не… — он хоть и контролирует себя полностью, все же помнит странное чувство, что иногда завладевало им, когда Олег давал ему в руки нож, чтобы обучить обращению с ним: азарт вперемешку с желанием причинить боль, пустить кровь. И сейчас оно опять проявляется где-то в глубине. Олег гладит по плечу, но не отступает от своего плана:              — Попробуем. Давай. Тут немного другой принцип и правила, смотри…              У Сергея немного трясутся руки, когда он берет оружие, чтобы проверить, заряжено ли оно, Олег говорит проверять это всегда, Сергей запоминает: всегда. Заряжает сам, проверяет…              — Очки, наушники… — Олег рядом, Сергей чувствует, что Олег тоже напряжен, как струна. Сергей покорно выполняет все приказы, от касаний прохладной стали, что не нагрелась даже в руках, мурашки от кончиков пальцев бегут к плечам, Сергей плотнее обхватывает рукоятку. — Не сжимай так!.. — говорит Олег, поправляет руку. — Давай!              Сергей нажимает на спуск. Отдача сильная, и его чуть не откидывает назад, но сзади Олег стеной, придерживает:              — Молодец. На барьер, пойду посмотрю… — он обходит барьер, проходит к мишени, проверяет выстрел. — Не в центр, но рядом. Ты молодец, Сережа!              На сердце теплеет, Сергей улыбается, страх и злость исчезают, оставляя лишь азарт:              — Хочу еще! — командует он, и, конечно, Олег ему не отказывает.              Они расстреливают два магазина, пока Олег говорит, что теперь точно хватит. Но Сергей и сам понимает, что ему достаточно: рука, что никогда не держала ничего тяжелее мышки, ходит ходуном, ее уже не поднять, даже чтобы надеть пальто нормально, Олегу приходится, как даме, помочь ему. Они прощаются с Виталиком, он приглашает Сергея приезжать заниматься и одному, говоря, что будет рад побыть инструктором, выходят на улицу.              В ожидании такси Сергей дурачится, наставляет на Олега сложенные пистолетом пальцы и тут же осекается от того, как мрачнеет лицо Олега, как сходятся на переносице его брови:              — Я забыл тебе сказать, Сереж… — он подходит, опускает руки Сергея, что он все еще держит вытянутыми, словно собирается стрелять в Олега, — никогда не направляй оружие на человека, если ты на двести процентов не уверен, что хочешь его убить. Даже в шутку. Даже разряженное. Да вот так не шути. Никогда! Ладно?..              Сергей чувствует что-то горькое на языке, кивает, тушуется, щеки опять горят, но теперь — стыдом:              — Да, прости… — это правда было глупо. А Олег прав, тысячу раз прав, потому что то, что почувствовал Сергей сегодня, когда просто коснулся пистолета… — Я никогда так не буду делать.              Олег сжимает плечо, кивает на подъехавшее такси, они ловко загружаются в машину, и Сергей пристраивает голову на плече Олега: ехать далеко, а он очень вымотался сегодня. Но прежде чем задремать, он все же задает вопрос, что вертится у него на языке:              — А зачем ты решил научить меня стрелять?              Олег легко приобнимает, прижимает к себе, но больше ничего себе не позволяет при водителе, медлит, а потом тихо отвечает:              — Помнишь, когда мы были мелкие, ты просил научить тебя драться, чтобы ты мог защищаться? Я научил тебя тогда всему, что умел. Теперь… — он отворачивается к окну, замолкает, продолжает через паузу. — Я хочу, чтобы ты смог защитить себя чем-то посерьезнее кулаков, когда меня не будет рядом.              Сергей замирает, облизывает губы, косится на Олега, но ничего не говорит: он уже предлагал ему уйти со службы, стать телохранителем Сергея, но тот отказал, так безапелляционно, что они даже поссорились. А когда-то давно, еще в детстве Олег, между прочим, клялся, что сам будет защищать Сергея, а сам… Но Сергей не будет об этом напоминать, не будет предлагать остаться, чтобы снова не поругаться, он справится и один. Он лишь кивает, подбирается рукой под руку Олега, закрывает глаза:              — Спасибо, Олеж...       

***

      Сергей целует разгоряченное, мокрое от пота тело любовника, спускаясь от ключиц до самого низа живота. Олег вздрагивает, по коже мурашки, шумные хриплые выдохи с каждым касанием губ. Каждый поцелуй приходится на шрам от пули, выпущенной рукой Сергея, словно эти поцелуи могут их загладить, словно могут заживить окончательно раны, срастить поврежденные ткани, вернуть все, как было. Нет.              — Раз. Два. Три. Четыре… — Олег срывается со счета, когда Сергей касается шрама на животе, потом шепотом заканчивает: — Пять.              Сергей хмурится, но молчит, молчит, пока не доходит до паха, где целует уже опавший член — Олег только что кончил от минета, на губах Сергея еще его вкус, — и Олег не выдает: «убил!». Тут уже молчать не получается: Сергей бьет Олега в бедро, не с полной силой, но ощутимо так, что Олег шипит, бурчит «ну ты че, Сереж?», настроение тут же падает до нуля:              — Мудак! — Сергей садится на постели, отворачивается. Внутри все переворачивается, комок из боли, стыда, жалости, злости ворочается, норовя взорваться. И даже горячие родные руки, обвивающие за талию и тянущие обратно на влажную постель, не убирают его.              — Ну Серый… — Олег урчит на ухо, укладывает спиной себе на грудь, обвивает руками, ногами, Сергей задом чувствует его член, влажный пах, его собственный член стоит колом, но вот психологическое возбуждение словно рукой сняло. — Ну чего ты?..              — Да ничего! — Сергей фырчит, но из рук не рвется, потому что знает, что бесполезно: несмотря на травмы, хватка у Олега железная все еще. — Просто ты мудак! Ты же знаешь, что я переживаю из-за этого. Как я переживаю. Как думаю, что все могло быть иначе, если бы я… И как мне больно, что я ничего не могу исправить!              — Сереж, — Олег целует в затылок, выдыхает в волосы, проходит по груди пальцами вверх-вниз, прихватывает за бока. — Сколько раз мы говорили: я тебя не виню в этом. Это был Птица и…              — Это не был Птица! — Сергей все же выворачивается из рук Олега, садится на постели, обхватывает себя руками, отводит взгляд. — Это был я. Все равно — я. Даже если я… Он был моей частью! И да, он иногда подавлял меня, но все же… Я не оправдываю себя Птицей! Зря ты тогда научил меня стрелять…              — Зато я тебя оправдываю! — Олег тоже садится, перехватывает руки Сергея за запястья, целует поочередно ладони. — Прекрати! Я уже тебе говорил: все давно прожито. Не вини себя, прошу…              Сергей сопит, замерев, занавесившись короткими теперь волосами, закусив губу. Потом смотрит на Олега:              — Ладно. Но только если ты перестанешь шутить как мудак на эту тему!              Конечно, Олег не прекратит. Олег кивает, тянет опять на себя, падая спиной на постель, Сергей подчиняется мягкому движению, устраивается рядом, закидывает руку на мощную грудь, ногу на бедро, затихает.              — Не зря… — подает голос Олег через перерыв. Сергей вскидывает на него взгляд: о чем он? — Я… Знаешь, это нереально — видеть полет пули. Но я видел. Каждую. И я видел, что ты пытался отвести их в сторону. Ты пытался побороть его, Сереж. Ты знал, что нельзя наставлять пистолет, если не готов убить. И пытался не дать сделать этого ему. Так что... не зря. Точно не зря.              Сергей открывает рот, чтобы возразить, но Олег прикладывает пальцы ему к губам, проводит по верхней, потом — по нижней, другой рукой цапает за ягодицу:              — И все, закрыли эту тему! Иди-ка лучше сюда… — резким рывком он поворачивает их, подминает Сергея под себя, целует в шею. Сергей запрокидывает голову, закрывает глаза, считает про себя поцелуи: один, два…