Сероволчьи шерстинки

      — «Вблизи шиповник алый цвел, стояла темных лип аллея…» — продекламировал Сергей, притормозив у лужи, гигантской, от края до края дорожки и такой широкой, что только с разбега преодолевать. Прыгнул. С места. Не допрыгнул, конечно, посадил грязные пятна на светлые новые брюки, цокнул языком раздосадованно. — Вот же!..              — Чего? — Олег мировых рекордов ставить и выпендриваться не стал — обошел лужу по газону сбоку, правда, тоже измазался. Трава едва-едва начала пробиваться, снег не весь еще сошел, под деревьями — сугробы, а на солнечных чистых местах весенняя распутица во всей красе. — Какой шиповник, Серый? — подошел, притерся привычно плечом к плечу.              Плечом к плечу, а все же чуть сзади — дурацкая привычка личного телохранителя. А он ведь в первую очередь не телохранитель, а… Все-то ему кажется, что он второй номер. Хотя он первый, первый! Единственный. Самый лучший. Самый нужный. Незаменимый. Часть. Половина целого. Сергей фыркнул, подхватил под руку:              — Огарев это. «Была чудесная весна! Они на берегу сидели…» и дальше там про несчастливую любовь, разлуку и все такое, — замолчал, прижался к горячему боку. Сросся, слился. Стало гораздо лучше. — Печка, ты, какая, Волков! На улице плюс пять, а ты словно на юге! — даже через плотное собственное кашемировое пальто и кожаный плащ Олега и еще несколько слоев надетой одежды чувствовалось его тепло. Жар, от которого вечно голова шла кругом и в горле пересыхало. Сергей сглотнул машинально.              — У волков повышенная температура тела! — Олег усмехнулся, чуть оскалился, сверкнул белоснежными клыками. Притянул к себе поближе, хотя ближе, казалось, уже невозможно было быть. — Пользуйся.              Сергей пользовался. Без зазрения совести. Вечно прятал холодные ступни у Олега между голеней, когда лежали в постели, или устраивался как в коконе в его объятиях на диване в гостиной перед телевизором, или прижимался к его теплому боку вот так вот, на людях. Или…              — Перчатки опять в машине оставил? — Олег положил горячую ладонь поверх замерзшей руки Сергея, погладил. Потом взял его руку, сунул вместе со своей в карман, сплел пальцы, большим пощекотал ладонь. По руке Сергея прошла волна мурашек от запястья до самого плеча.              — Угу… — Сергей зажмурился, как будто бы солнышко, пробившееся через плотные облака, внезапно полоснуло по глазам. Тряхнул волосами, повел плечом: неудобно. Но руки из чужого кармана не вытащил, напротив — сильнее сжал ладонь Олега.              Аллея кончилась — уперлась в забор, за которым начинался заброшенный пляж. Проигнорировав покосившуюся калитку, похоже, так заржавела, что ее и не откроешь, надо вместе с забором менять будет, воспользовались дырой в сетке, острые концы проволоки кем-то были загнуты и предусмотрительно замотаны какими-то тряпками.              Снег еще лежал кое-где на мокром песке грязно-белыми островками. Чайки, огромные, громкие, что-то делили у самой воды, ковыряясь кривыми клювами в куче выброшенного зимним штормом на берег мусора. Серый залив до самого горизонта морщился волнами под пронизывающим весенним сырым, пахнущим гнилью ветром. Сергей поежился:              — Надо будет там, в верхах, поговорить, чтобы пляж этот тоже детдому отдали. В аренду. Скажу: обязуемся тут привести все в порядок. Спасателя посадим, раздевалки всякие поставим. Глупо как-то, что море есть, и под самым носом, а дети не купаются… — он вновь зажмурился, представляя, как тут все будет: разноцветные грибки, раздевалки, шезлонги. Качели поставить какие-нибудь. Вычистить берег и воду, песку завезти еще. Поле для волейбола пляжного сделать. А еще можно воздушных змеев запускать и…              — Сам-то много купался в заливе? — усмешка Олега на самое ухо вышибла из мечт, разноцветный змей улетел прочь, на прощание язвительно махнув мочалистым хвостом.              — Да ну тебя! — Сергей ткнул локтем Олега в бок легонько. Да, он не был любителем плескаться в холодной и не слишком чистой воде в детстве, но так то он, а то — другие. Сам Олег вот то и дело что сбегал от воспиталок с другими детдомовцами к заливу и торчал часами в и у воды, пока их не гнали обратно. Если находили, конечно, этих пиратов. Тем более, когда тут все будет иначе, все будет… иначе!              — Да я-то что… — Олег повел плечом, замер опять, глядя на стальную воду.              Сергей посмотрел на его профиль, потом — налево: узкая полоска песчаного берега тянулась далеко-далеко. Направо тоже песок, и жидкий лес начинался там, где кончался детдомовский парк. За ним — поселок, куда они бегали в детстве за сладостями, а постарше — за сигаретами, если удавалось как-то добыть наличные деньги.              — Идем, — Олег потянул с берега прочь. — Ты совсем замерзнешь.              Сергей протестовать не стал — развернулся на месте, пошел обратно, к зданию детдома. Молча, уже просчитывая, что надо будет сделать в первую очередь, а что — во вторую: сначала туда, в верха съездить. Подмаслить кого нужно, чтобы добро дали на реконструкцию здания, и на парк, и на пляж. И чтобы придумали, куда детей перевести на время ремонта, не жить же им на стройке. Может, в пансионат в Крым? Он оплатит.              Потом архитектора найти. И фирму строительную. Можно ту, что для него офис делала, позвать, неплохие ребята, немцы, основательные. Здание старинное, усадьба же бывшая, значит, надо будет с этими, контролерами, тоже договариваться. Ну, там ладно, там у него есть связи кое-какие.              А еще надо дизайнера нанять ландшафтного. Толкового только. Чтобы старый парк обязательно сохранил по максимуму. Все же это историческое место, хоть и запущенное до ужаса. Но липы-то, липы!..              — Знаешь, я ведь в детстве их боялся, — Сергей покосился на Олега, что тоже молчал весь обратный путь, шагая рядом нога в ногу, поскрипывая плащом. Прямо Нео из «Матрицы», красиво до ужаса. И очень возбуждающе!              — Кого? — Олег притормозил у очередной лужи. Потянул Сергея за собой, чтобы обойти ее справа, по узкой полоске песка. Пришлось расцепить руки, чтобы пройти друг за другом, а еще и потому, что уже показалось здание детдома, и детям лучше бы не видеть, как бывшие воспитанники, а ныне — меценаты держатся за ручки.              Дурацкая страна!              — Лип. Они такие корявые, огромные. Мне казалось, что в них живут всякие чудовища. И что они по ночам выходят из своих укрытий и бродят тут, по парку. И сжирают маленьких детей! Ни косточки не оставляют, ни ребрышка! Ам-ням-ням!              Лицо Олега, когда Сергей подался к нему, потянувшись скрюченными пальцами к его шее и зашипев свою страшилку, надо было видеть: веселье, изумление и… «ну ты серьезно, Серый?» явственно читались на нем. Он хмыкнул, приподнял брови:              — Боялся — и потому постоянно сбегал в парк? И бродил среди этих лип часами, — воровато, торопливо перехватил руки Сергея, поднес к лицу, похоже, хотел поцеловать, но лишь потерся щеками о пальцы, чуть уколол уже начавшей пробиваться щетиной и тут же отпустил.              — Ну да… — Сергей передернул плечами, сунул руки в карманы пальто: зябко. Без Олеговых рук, легких даже касаний — зябко ужасно. — Мне казалось, что эти чудовища куда более добрые, чем...              Осекся, отвернулся. Зашагал быстрее по аллее. Словно пытался убежать от кого-то. Но от кого? От Олега? Что догнал тут же, положил руку на плечо, чуть сжал: «я тут, я рядом…» От него никуда не денешься, везде найдет, не отпустит. Решили же давно, что только вместе, все всегда поровну: горе и счастье, страх и веселье.              Или от себя? А от себя не убежишь еще скорее! А ведь все уже прожито давно, давно уже не те они, должно было забыться, а... Как там у Бунина? «Все проходит, да не все забывается». Да, точно…              — Я помню, как мы познакомились с тобой… — голос Олега опять выдернул из мыслей. — Тут, на этих аллеях. Сыро было, как сейчас. Весна. Лужи тоже везде. И грязь. Меня так поразила эта грязь, я подумал: это что же, теперь все время в этой грязи жить буду? А потом решил: ну и что, ну и буду! Не сломаюсь! Я же сильный, как отец, а он во всяческих передрягах бывал, рассказывал: и в грязи, и в холоде, и в плену, и в…              Сергей тоже вспомнил этот день. Он в детдоме прожил уже два года, когда тут появился Олег. Смирился давно со всем: с местными порядками, и с тем, что его постоянно шпыняли и старшие, и персонал. Не так смотрит, не так выглядит. Не то говорит. Не о том думает. Смирился с бедностью, с почти постоянным чувством голода. С холодом. С одиночеством. С последним даже не смирился, а наслаждался им. И вот...              — И вот иду я такой по аллее этой и вижу: рыжее что-то в кустах. Думал, девчонка. Еще удивился, почему одна? Девчонки же обычно парочками, по трое, четверо. А тут — одна. А потом посмотрел — а это ты. Парень. Сидишь на лавке, что-то читаешь, серьезный такой.              — Сказки Пушкина… — Сергей облизал губу, посмотрел направо: «их» аллея была следующей, еще более заросшей и неухоженной сейчас. Ничего, он это исправит. Они это исправят! Чтобы у нынешних воспитанников детдома все было иначе.              — Ага. Я подошел к тебе, ты на меня так зыркнул, а глаза синие-синие, что я даже растерялся. Стою, как дурак, не знаю, что и сказать. А ты на меня таращишься этими своими глазищами, книжку к себе прижимаешь...              — Я подумал, что ты, как остальные — навешаешь мне. А ты… — полегчало, немного распустился узел внутри. От слов ли Олега, от его ли мягкой руки, устроившейся на плече привычно. Сергей улыбнулся. — Ты из кармана банан вытащил и мне протянул. Сказал: «будешь?». Я обалдел: банан! Я их раз в полгода и то не видел, забыл уже, какие они на вкус. Апельсины давали нам на Новый год, яблоки — осенью, а тут банан. Такой желтый-желтый! Огромный!              — Да, я твой взгляд этот помню…              Плевать! Увидят их дети — плевать! Сейчас хотелось быть ближе. Именно сейчас, именно тут. Сергей остановился, развернулся, подался вперед, чтобы грудью к груди практически, едва ли пара сантиметров между, дыхание чужое ощущалось уже на губах:              — Да… Голодный, наверное. И удивленный. Я тебя спросил, откуда банан. А ты сказал, что воспиталка дала. Пожалела новичка, наверное, нам-то никогда ничего сверх положенного не выпадало. А потом ты сказал: «давай поделим», и мы его съели вместе. Он такой вкусный был… И только потом я узнал, что ты — Олег, новенький. Глупо, да?..              — Не знаю... — Олег обхватил за талию, притянул к себе, уже вплотную, Сергей зажмурился, заговорил тише:              — Я потом, позже уже, думал, что вот те годы до тебя — сплошное блуждание по этим темным аллеям. Не только в прямом смысле, а жизнь такая была. Мрачная, запутанная. Полная чудовищ. А потом ты появился, и… — перехватило дыхание, он оборвал фразу, закусил губу. Заныло где-то под ребрами, глубоко внутри: а что бы было если?..              — Бананов купим, хочешь, по дороге домой?.. — горячий шепот прошел по виску.              Нет, это совершенно невозможный человек! Бесчувственный, настоящий сухарь! Сергей ему про свои переживания, про Бунина, про… А он — про бананы! Как с таким жить вообще? Как Сергей с ним уже двадцать два года дружит? Живет! Любит его, этого…              — Олег! — возмущение выплеснулось, словно вот та самая лужа, когда он наступил в нее, полетело брызгами во все стороны, Сергей дернулся, уперся руками в крепкую грудь, отодвинулся, насколько позволяли объятия, поймал родной взгляд карих глаз, нахмурился. — Я тебе про… А ты! Ты просто…              Олег молча вздернул бровь — одну, у него это потрясающе выходило, Сергей сразу терялся, — улыбнулся, вновь воровато огляделся и погладил ласково Сергея по щеке. Погасил вспышку мгновенно, как и всегда. Сергей прижался к руке — пусть! — прикрыл глаза, улыбнулся, потом засмеялся. Склонил голову, ткнулся носом в голую Олегову шею, глубоко вдохнул всю жизнь почти знакомый запах.              Так вот хорошо, так спокойно и надежно. Даже среди самых темных аллей…