Сероволчьи шерстинки

      С каким бы негативом ни относился Сережа к действующему порядку управления в стране, как бы ни мечтал со временем все поменять — а почему бы и нет?, — в приближающихся выборах губернатора были свои плюсы. Действующий купил компьютеры для детского дома, довольно неплохие, надо сказать, а один из кандидатов, по виду — совершеннейший бандит, устроил для сирот двухдневную экскурсию в Псков и Пушкинские горы.              За какие заслуги в группу старших школьников попали уже почти взрослые и почти выпускники Разумовский и Волков, Сережа не знал. Может, их взяли, потому что Сережа единственный, кто досрочно поступил, и не куда-то, а в МГУ, а Олега запихнули то ли ему за компанию, в детдоме знали, что Разумовский и Волков, словно сиамские близнецы — неразлучны, то ли потому, что Олег в последние пару лет постоянно защищал честь детдома в турнирах по борьбе. Но что бы там ни было, Сережа был рад: Пушкина он любил всей душой, побывать в связанном с ним месте хотел. Да и вообще просто покинуть стены опостылевшего детдома было уже счастьем.              Настал день отъезда, и три автобуса с подростками возрастом от двенадцати до шестнадцати, переваливаясь по колеям и ямам, покатили по шоссе в сторону Пскова. На улице стоял май, и все было в цвету, в воздухе пахло медом, свежей зеленью. Будоражило. Хотелось ласкаться, тискаться, любить, но…              В поездке, на глазах сотни других учеников, нечего было и думать, чтобы просто как-то по-особенному дотронуться до Олега и уж тем более, пусть даже мельком, поцеловать его. На турбазе, куда их поселили в конце первого дня поездки, комнаты были рассчитаны на шестерых, а под дверями дежурили не их вечно забивающие на все воспиталки, а представители туроператора, и из комнаты после отбоя улизнуть не удалось. И снова целый день на виду у всех, а Олег еще и надумал флиртовать — не охренел ли? — с пятнадцатилетней писюхой Маринкой, блондинкой с длинными ногами.              Ночью перевозка людей, особенно — детей, вообще-то, была запрещена. Но кандидат решил сэкономить и не оплачивать им еще одну ночевку на турбазе, до кучи случился ремонт дороги на въезде в область, заставивший снизить скорость, и домой возвращались уже после десяти. Белые ночи еще не наступили, многие окна в автобусе зашторили еще вечером, когда слепило заходящее солнце, фонарей на шоссе не было, свет в салоне был погашен.              В этой темноте, после таких бурных дней, невозможно было не уснуть, и поначалу еще шумевшие школьники быстро притихли, а потом и вовсе вырубились, и теперь со всех сторон слышалось равномерное сопение, иногда — бормотание и тихие стоны. С переднего ряда, где рядом умостились представитель туроператора Евгений и воспиталка Елена Викторовна, доносился заливистый храп на два голоса. Похоже, что кроме водителя не спал один только Сережа.              Он покосился на соседнее кресло: там, прислонившись виском к стеклу и приоткрыв рот, мирно посапывал Олег. Ресницы чуть подрагивали, в уголке губ блестела капелька слюны. На щеках темнела наросшая за два дня щетинка, не пушок, как у многих их ровесников, а грубые волоски, которые Сережа так любил трогать пальцами и не любил — лицом, на котором после поцелуев с Олегом долго оставалась краснота раздражения.              Сережа отстегнул ремень, подвинулся на сиденье, благо что между креслами подлокотника не было, почти ткнулся носом в шею Олега, глубоко вдохнул знакомый запах: юношеского пота, дешевого мыла, немного — сигарет, воспиталки на курение старшаков уже давно закрыли глаза. Едва удержался, чтобы не застонать.              — Олежек, — прошептал еле слышно на самое ухо Олега, и, все же не удержавшись, а ведь не хотел будить, прижался губами к скуле. Олег даже не дернулся. Так крепко спал? Обычно он от малейшего шепота, даже выдоха Сережи уже подрывался, знал, что Сережа спит плохо, часто — с кошмарами, и всегда был готов прийти ему на помощь. Ну да всякое могло быть: дорога утомила, переизбыток эмоций. Маринка…              От последней мысли хотелось выругаться матом, хотя Сережа обычно не и Олегу всегда выговаривал на эту тему. И все равно, Маринка — пусть, а Олег — с ним. Сейчас и всегда! Сережа собственнически перекинул руку через талию Олега, прижался грудью к его руке, уложил подбородок на плечо — облепил собой. Вот так вот!              Грудь Олега мирно поднималась от глубокого дыхания, сердце размеренно билось. Спал. Сережа фыркнул, потерся носом о шею, замер опять. Ему вот совершенно не спалось, даже не дремалось. Мало того — хотелось сделать что-то безрассудное, дикое. Два дня он сдерживался, не давал выхода тому, что буквально сжигало изнутри — желанию, и больше невозможно было терпеть! Сережа отлип от Олега, покрутил головой по сторонам: все кругом спали. Что ж…              Сердце забилось в предвкушении, тут же отяжелело в паху, Сережа облизал губы, вновь устроил голову у Олега на плече, лизнул теплую, такую манящую шею на пробу кончиком языка — Олег не пошевелился. Поцеловал, чуть потянул за кожу, не так чтобы остался засос, лишние свидетельства их любви им ни к чему, но чтобы разбудить. Олег шумно выдохнул и вновь затих, даже не вздрогнув.              — Олежек… — Сережа добрался до уха, прикусил мочку, словно игривый щенок. Олег сглотнул, поерзал, но глаз все же не открыл. Спал или притворялся? Впрочем, какая разница? Сережа провел рукой по животу ниже, положил руку на пах. Еще мягко. Ну ничего, он это исправит.              Молнию расстегнуть оказалось просто — одно движение и даже вышло беззвучно, а вот с пуговицей и ремнем пришлось повозиться. Но все же Сереже это удалось, и он проник рукой в брюки Олега, погладил член через ткань простецких, до полупрозрачности застиранных трусов от головки к основанию, на пробу осторожно сжал. Олег шевельнулся, что-то простонал во сне, Сережа довольно улыбнулся и продолжил свое занятие.              Стараясь быть как можно нежнее и тише, он пробрался и в белье, вновь сжал член — тот уже начал крепнуть. Кожа у Олега была бархатная-бархатная, а под запястьем кололись жесткие волоски, в паху Олег тоже был уже совсем мужчиной. Татарин, что с него возьмешь! Сережа усмехнулся, большим пальцем огладил-открыл головку, размазал первую каплю. Олег всхлипнул, дернулся, сердце под щекой Сережи забилось чаще. Сережа остановился, посмотрел на Олега: рот приоткрылся еще больше, ресницы затрепетали сильнее. Похоже, кто-то был готов проснуться.              — Олежка… — Сережа вновь прикусил его за мочку уха, одновременно сжимая член, и Олег распахнул глаза. Дернулся, рыкнул, ударившись виском об окно. Заморгал быстро-быстро, глядя на Сережу, опустил взгляд вниз и сипло выдохнул — увидел руку у себя в штанах.              — Серый, ты… ты что? — спросил почти беззвучно, заерзал, видимо, желая отодвинуться, но некуда было. — С ума сошел? — почти змеиное шипение, но с плаксивыми нотками на самом исходе.              — Ничего, — Сережа, все еще не убирая руки с члена, подался губами к губам Олега, зашептал в них. — Хочу сделать тебе приятно. Можешь даже дальше спать…              У самого уже стояло, но Сережа не думал об этом, все мысли были только об Олеге и его удовольствии. Олег перехватил Сережину руку за тонкое, почти девчачье запястье, попытался убрать, но Сережа быстро огладил головку, пощекотал ногтем уздечку, и Олег отступился. Делом, но не словом:              — Ты… А если кто увидит? Услышит? Серый, ты псих! — в голосе слышались страх, перемешанный с азартом, и бешеное желание. Сережа уркнул согласно — «псих», в глубине души очень довольный тем, что вызвал такую реакцию, прикусил Олега за нижнюю губу, зализал укус и лишь потом прошептал:       — Все спят. А ты меньше треплись, тогда не услышат… — и продолжил ласки.              Олег пытался честно сдерживаться: кусал губы, замирал, видимо, чтобы не скрипеть сиденьем, цеплялся за подлокотник, за бедро Сережи, но чем ближе он был к финалу — Сережа чувствовал, как напрягается все больше, как пульсирует под рукой член, — тем сложнее ему было скрыть, что он чувствовал.              — Тише, Олежек, тише… — Сережа прижался сильнее к губам губами, чтобы заглушить стоны, вовлек в жадный поцелуй. Лучше не стало: мокрые звуки поцелуя вместе с диким сердцебиением их обоих буквально оглушали. Сергей замер, тяжело дыша Олегу в рот, прислушался: не проснулся ли кто-то? Не заметил ли? Олег толкнулся в руку, поймал за губу, оттянул ее, а потом хрипло, как-то по-взрослому совсем приказал:       — Возьми в рот!              Не подчиниться приказу было невозможно: от слов, интонации перетряхнуло, завело еще сильнее. Сережа вытащил руку из Олеговых трусов, приспустил их, извлекая на волю член, склонился над ним. Нечасто он делал так: не потому, что ему не нравилось, просто негде было, а на бегу нет ничего лучше старой-доброй обоюдной дрочки. Облизал губы, потом — по кругу головку, пощекотал опять уздечку, а потом все же вобрал член в себя. Неглубоко, практики было маловато, а рефлексы никто не отменял. Пососал немного, потом заложил за щеку, что натянулась кожа. Приятно… Вновь пососал, прощупал венки кончиком языка. Выпустил, покосился на Олега: тот грыз свой кулак, прожигая бешеным взглядом. Сережа опять удовлетворенно уркнул и вернулся к прерванному занятию.              Несколько движений и пришлось глотать. Раз, другой. Горькое, соленое. Вкусное… Олега колотило, Сережа налег на его бедра, прижал. Пососал еще немного, выдаивая последние капли, облизал целиком еще раз:       — Вот так, хороший мой… — прошептал тихо, поправляя трусы, застегивая брюки.              Олег совершенно размякший, как медуза, которую выбросило штормом на берег, потянул дрожащими руками к себе, вовлек в поцелуй. Сережа пытался отстраниться — сперма же только что была во рту, еще вкус на языке и губах, — но Олег сжал его задницу, и мысль куда-то улетучилась тут же.              — Теперь я… — Олег разорвал поцелуй, толкнул Сережу на его сиденье. Словно забыв, что они в автобусе и кругом люди, не таясь, не пытаясь быть тихим, отщелкнул удерживавший все это время его ремень, склонился над Сережей, рванул молнию, расстегнул пуговицу. Пробрался, не мешкая, в белье, оттянул резинку, чтобы достать член.              Сережа и так уже был на грани, а после такого и вовсе потерялся в эмоциях и ощущениях. Двинул лишь бедрами навстречу губам Олега, закрыл глаза. Накатила горячая волна, от паха она поднялась до самого горла, вылетела тихим всхлипом. Сережа закусил губу и тут же ощутил, как горячая рука Олега ложится поверх рта. Поймал зубами ребро Олеговой ладони, сжал.              Член пульсировал, яйца гудели. Олег не слишком умело, но очень старательно работал губами и языком, Сережа кончил ему в рот, закусив ладонь так сильно, что даже пробил кожу — на языке появился вкус крови. Зато беззвучно. Кто молодец?.. Олег вылизал весь член, натянул трусы, застегнул обратно брюки. Сережа принимал всю эту заботу безучастно, сил не было даже поблагодарить. Он лишь слизнул капельку крови, выступившую на руке Олега, прежде чем отпустить его.              — А волк-то тут я… — усмехнулся Олег куда-то в висок, поцеловал туда же. — А кусаешься почему-то ты… — устроился вновь ровно на своем месте, потянул Сережу за талию на себя, приложил его голову на плечо.              Сережа сделал несколько глубоких вдохов, чтобы угомонить бешено еще колотящееся сердце, выдохнул медленно, ткнулся носом Олегу в шею. В сон провалился моментально и спал до самого детдома счастливый.