Сероволчьи шерстинки

      «…Не ложися на краю, придет серенький волчок и укусит за бочок!». Маленький Сережа волчка, которым его пыталась напугать мама, не боялся. А чего бояться? Волки — они в лесу, а они с мамой и папой — в городе. А в городе волки только в зоопарке, в клетке, им не прийти за Сережей. Да и зачем бы им приходить? Сережа ведет себя хорошо, а волчки кусают только…              — Кто-то плохо вел себя сегодня? — Олег бесшумно подкрадывается сзади. Сергей его не слышит — чует всем существом, кожей, аурой, как тот приближается, но все же вздрагивает от прикосновения горячих рук к прикрытым лишь тонким хлопком футболки плечам.              — Ммм? — запрокидывает голову, упирается макушкой в крепкую грудь, обтянутую неизменной черной водолазкой. Глаза закрыты, и Сергей не видит, но представляет, какое сейчас выражение лица у Олега: одновременно строгое и лукавое. Многообещающее... Прошибает, Сергей облизывает губы, медленно выдыхает.              Укус Олега приходится ровно в середину шеи, туда, где выступает кадык. От острых ощущений дрожь проходит по всему телу, Сергей стонет непроизвольно. Потом все же открывает глаза, встречает взгляд Олега: огромный зрачок почти перекрыл и так темную радужку, и это пугающе даже немного. Но очень красиво!              — Плохо себя вел, — повторяет Олег, скользя губами по шее Сергея от центра к краю, поднимается к уху, шепчет глуше: — Переработал лишний час, хоть обещал отдыхать побольше. Волчок должен тебя наказать!              Очередной укус у самого уха. И это уже не игра, как в первый раз: Сергею даже немного больно, он шипит, но не дергается, не пытается уйти от контакта, наоборот, еще больше подставляет шею.              — Да, — шепчет он срывающимся шепотом. И это — не согласие с тем, что сказал Олег, а разрешение, даже мольба продолжать. Кусай, грызи, наказывай! Ставь свои метки, волчок, пусть все видят, кто…              Олег это знает, слишком хорошо они друг друга знают, и вгрызается в шею еще сильнее, Сергей уже кричит. И тут же по месту укуса проходит ласковый язык и нежные губы. И на контрасте — жесткая щетина царапает кожу. Сергея всего перекручивает, перетряхивает. Холодок по всему телу пробегает, замирает в кончиках пальцев…              — Поехали домой, — в секунду все меняется, и Олег уже максимально нежный, заботливый и ласковый. Помогает подняться с дивана, сам собирает в сумку ноутбук, находит и накидывает Сергею на плечи куртку. Уже ничего от того дикого зверя, что был еще минуту назад. Но Сергей знает, что все продолжится чуть позже, когда они окажутся дома, под надежной защитой стен особняка. И от этого знания, предвкушения сердце начинает биться еще быстрее, покалывает между ребрами и тяжелеет в паху.              В машине Сергей ерзает, кусает губы, щиплет через брюки собственное бедро до боли. Не то… Нет, они оба не любители жесткого секса и всяких таких практик, но вот что-то такое на грани, оно нужно сейчас. И едва за ними закрываются ворота, и автомобиль замирает, ткнувшись капотом в разросшиеся кусты сирени у самого входа в дом, Сергей тянет руку к Олегу, подносит к его лицу запястье и тихо просит:       — Куси…              Олег поворачивается к нему, вздергивает брови непонимающе, Сергей повторяет свою просьбу. И добавляет «пожалуйста», глядя во вновь темнеющие глаза. Олег перехватывает его руку, утыкается носом в запястье, туда, где у Сергея проступают тоненькие синие венки, глубоко вдыхает, зажмуриваясь. И тихо рычит на выдохе, словно действительно огромный зверь, а потом прикусывает это местечко, втягивает кожу. И вновь кусает, но уже сильнее.              У Сергея кожа тонкая, синяки проступают почти моментально, яркие, это он знает с самого детства. С его нелюбовью носить на работу рубашки завтра весь коллектив увидит эту метку. И на шее — тоже. И хорошо! Хо-ро-шо!              — Идем в дом, — командует Олег, отпуская его, выходит первый из машины, забирает их вещи.              Высокий забор скрывает участок от любопытных глаз, и они могут прямо на поляне перед террасой заняться сексом, но Олег прав — лучше в постели. И Сергей покорно идет за ним следом в особняк, потом — в спальню.              — Сначала умоешься, а потом — ужин? — спрашивает Олег, замирая напротив, глядя, как Сергей стягивает с себя футболку. Медленно, но не для того, чтобы подразнить Олега, хотя и для этого, конечно, тоже, но больше потому, что устал.       — Угу!              Футболка летит в сторону, Сергей принимается за брюки. В спальне шкаф с — придурь дизайнера, но так и не переделали, хотя иногда это бесит ужасно, — огромным зеркалом. И Сергей украдкой глядит на свое отражение, выдергивая ремень из шлевок, расстегивая пуговицу и молнию на штанах. Худой он какой-то, надо меньше работать и больше отдыхать. И бледный. И… Прошлые метки, что Олег поставил ему почти несколько недель назад, уже выцвели, надо их обновить.              — Тогда я буду в кухне, — говорит Олег, кивает уже обнаженному Сергею и покидает спальню. Сергей уходит в душ.              Через несколько часов после ужина и вечера в гостиной, где он читает, пока Олег что-то смотрит на планшете, они оказываются в постели. Сергей ложится не на самый край, но все же не по центру, и Олег, склонившись к нему, поставив руки по обе стороны от его плеч, усмехаясь, шепчет:              — Не боишься волчка?.. — смотрит глаза в глаза, не моргая, обжигает дыханием губы. Сергей сглатывает, мотает головой, тянется к Олегу и так же тихо отвечает: «нет», а потом жадно целует, обхватив за шею, притягивая к себе.              Олег горячий, крепкий, сплошные мышцы. И тяжелый: вжимает в постель, хотя Сергей видит, что он все же удерживает себя на весу, чтобы совсем уж не наваливаться. Сергей еще больше привлекает его на себя, обвивает руками и ногами, прилипает грудью к груди, животом к животу. Царапает крепкую спину: должен же он тоже оставить свои метки...              Олег шипит, выворачивает голову, прихватывает Сергея опять за шею. Рычит, как дикий зверь, и мелкими укусами спускается к ключицам. Ставит засос прямо по центру, и уходит еще ниже. У соска уже почти невидимая метка с прошлого раза, и он подкрашивает ее, втягивая кожу, задерживаясь ненадолго, потом отпуская и зализывая моментально наливающийся синяк. Переходит на сосок, потом — на второй, играет с ними губами, зубами, легонько оттягивая, зализывая.              Сергей шипит, ерзает на постели. Полосует ногтями плечи Олега, трется пахом о его пах. У Олега уже стоит, и Сергей предвкушает, как вот сейчас, уже скоро, Олег войдет в него, будет размеренно, обстоятельно двигаться, вышибая из Сергея стоны, мольбы продолжать, а потом ускорится. Движения станут беспорядочными, резкими...              — Не торопи события, — говорит, словно угадав мысли, Олег. Усмехается и продолжает свое занятие — расцвечивать белоснежную, с пятнышками веснушек кожу синевато-фиолетовыми узорами. Сергей глухо стонет, от каждого укуса будто прошибает током. Больно, но эта боль сейчас желанна, необходима.              — Олег… — Сергей шепчет, прогибаясь навстречу терзающему его рту. Олег ничего не отвечает, лишь оставляет очередную метку почти у самого паха. Перехватывает ногу Сергея, поднимает ее и кусает уже бедро с внутренней стороны. У Сергея даже пальцы поджимаются. И вновь мелкие укусы по всему бедру, по голени… — Волче! — Сергей ойкает, смеется нервно от щекотки — Олег цапает за пятку. И за косточку у самой ступни. И вверх…              С каждым новым поцелуем-укусом Олег все больше звереет. И хоть Сергей знает, что он не причинит ему вреда, все же кроет немного страхом, а что если Олег перейдет однажды установленную грань игры и сорвется на реальную жестокость? От этого возбуждение становится еще сильнее: Сергей понимает, что хочет, чтобы Олег шагнул за нее. Хотя бы чуточку.              — Сильнее... — шепчет он в очередной раз, когда Олег уже опять кружит у паха, то прикусывая, то вылизывая низ живота, бедра. Олег вновь резко дергает его ногу вверх, разводит их так широко, что ноют суставы, и прикусывает ягодицу. Сергей уже взвывает от боли, прошибающей все тело, чуть не кончает, не хватает буквально пары движений по члену, чтобы да. Но сам он не будет себя трогать…              Вцепляется в простыню, сжимает ткань в горсти, что даже немеют пальцы. Олег ласково лижет гладковыбритую мошонку, проходит от входа в анус к члену. Медленно, щекоча кончиком языка, также невесомо, едва касаясь, от основания поднимается по стволу до самой головки. И, словно самое желанное лакомство, урча, берет член в рот. Сначала немного, потом, в одно движение, до самого конца, что упирается носом в пах. Сергею достаточно этого, чтобы кончить ему прямо в горло.              Колотит, поджимаются пальцы на ногах, сводит даже мышцы, Сергей почти ломается в пояснице, вздергивая бедра, чтобы глубже, еще глубже в желанный рот. Потом опадает на постели, совершенно размазанный случившимся. Словно со стороны наблюдает, как Олег выпрямляется, пристраивается у его ног, быстрым, уверенным движением кулака доводит себя до финала: прогибается в спине, закатывает глаза, запрокидывает голову, глухо стонет. Белые густые струи летят на бедро, живот Сергея…              — Волчок, — тихо шепчет он, почти засыпая в объятиях Олега. — Кусил… за бочок. Люблю его… И совсем не боюсь…              Олег фыркает смехом в затылок, шуршит ежиком, целует Сергея в макушку. Обнимает еще крепче поперек туловища, прижимаясь грудью к спине, сплетая ноги.              Наутро Сергей не просто не скрывает ярко-фиолетовых, лиловых и красных меток на руках, шее, загривке, что не спрятаны под простой футболкой, а даже наоборот, специально демонстрирует их: заплетает в хвост волосы, не надевает часов на запястье. При разговоре с сотрудниками то и дело, будто машинально, касается синяков, трет, поглаживает. И все понимающе переводят взгляд с Сергея на молчаливой статуей замершего за его спиной телохранителя.              Пусть! Пусть видят! Сергей не боится, что кто-то осудит или сдаст прессе: он лично выбирал себе людей и уверен в них. Но ему мало этого, и вечером на банкете по случаю открытия очередного клуба, где ему непременно надо быть, потому что он входит в элиту Петербурга и связан деловыми обязательствами с хозяином заведения, он закатывает до локтя рукава хрусткой, белоснежной рубашки, расстегивает несколько пуговиц сверху. И опять запрокидывает голову, смеясь, открывает шею. И трет запястья, и то и дело кидает быстрые взгляды на Олега.              На Олега засматриваются: он не похож на тех быков, что сопровождают большинство из присутствующих. Он с иголочки одет, стильно подстрижен, у него совсем иная выправка, жесты, манеры. И Сергей уверен, что многие: и мужчины, и женщины — хотели бы с ним. Хотя бы одну ночь. Но он вскидывает подбородок высоко, демонстрируя самый заметный след, подхватывает Олега под руку, жмется к нему.              «Смотрите, вон он, кем вы любуетесь! Смотрите, он со мной! Он — мой! А я — его. Видите эти метки? Он мне их оставил. Я принадлежу ему! Я!» — всем видом кричит он, победоносно глядя на проигравших. В демонстративном объятии они покидают клуб, Олег садится за руль, заводит машину. Прежде чем тронуться с места, он перехватывает руку Сергея, целует оставленный вчера след, трется о него щекой. Ручной волк, которого Сергей совсем не боится.              Любимый! Волч…