Сероволчьи шерстинки

      — Как ты ласкаешь себя? — спрашивает Сергей Олега, ловко утаскивая у него из-под локтя кусок колбасы. Наклоняет голову вбок, сдувает упавшую челку, щурится, внимательно глядя: ну!              Олег медленно откладывает в сторону нож, оборачивается, смотрит беспомощно, пытаясь, по всей видимости, осознать вопрос, а может — придумать ответ, сжимает и разжимает пустую руку. Потом поводит плечами, а лицо вновь принимает привычное спокойное и будто бы даже скучающее выражение.              — В смысле? — спрашивает равнодушно. Выдержка что надо. Но Сергей слишком хорошо его знает, чтобы понять, что это не так: бьется чаще жилка на шее, и смотрит Олег не прямо ему в глаза, а на переносицу. И сдерживает дыхание.              — В прямом, — Сергей улыбается, облизывает губы, утаскивает еще один кружок сервелата, кладет в рот. Жует неторопливо, чтобы вкус прочувствовать, все же питерский сервелат лучше всяких других, тем более — всякой гадости этой мексиканской, переперченной вечно. — Как ты себя ласкаешь.              Олег усмехается — окончательно взял себя в руки, возвращается к нарезке колбасы:              — Тебе, правда, интересно, как я дрочу?              Сергей фыркает, запрыгивает на стол рядом с Олегом, устраивается в опасной близости от мелькающего лезвия ножа, чуть дернется у Олега рука — и Сергей истечет кровью за считаные минуты, мотает головой:              — Нет, не дрочишь. Как ты дрочишь, я знаю, я еще помню то видео, что ты присылал мне как-то, еще из первых командировок. А как ты ласкаешь себя, когда тебе хочется не просто кончить, а… ну, получить удовольствие. По-настоящему.              Олег вновь откладывает нож, но уже все нарезано, и он споро и ловко собирает все в идеальные бутерброды, покусывает губу. Думает… Потом встряхивает головой, как пес, будто сгоняет с себя что-то, сгоняет Сергея со стола, накрывает чай. И лишь потом, когда они устраиваются друг напротив друга, спрашивает:              — Ты на самом деле хочешь это знать? — и смотрит так внимательно, что Сергей отставляет чашку, кивает со всей серьезностью на лице: да. Хочет. Олег выдыхает рвано, отводит взгляд…              Вечером, уже в спальне, мнется на пороге, жмется к стене, уходит в тень. Робкий, смущенный. Сергей подходит к нему, одетому лишь в жар и недособранные полотенцем капли воды, гладит по груди, целует в плечо:              — Покажи мне. Пожалуйста…              Олег оттаивает в мягких поглаживаниях, сбрасывает броню дурацкой псевдобрутальности, выдыхает медленно, кивает. Отстраняется, подходит к постели, забирается на нее. Сергей следует за ним, но садится на самый край кровати, не касаясь, давая пространство. Во всех смыслах. Он лишь наблюдатель сейчас.              Олег устраивается на подушках грудью, плечи напряжены, как и спина, и бедра. Сергею хочется погладить его снова, расслабить, но он боится спугнуть, и потому не делает ничего, лишь терзает край простыни. И смотрит. Не отрываясь.              Олег ерзает, устраиваясь поудобнее, заводит руку за спину, замирает, касаясь крепкого бедра. Пальцы отбивают нервный ритм, то ли от смущения, то ли от нетерпения, он судорожно сжимает бедро, с силой, что остаются красные следы, стонет в подушку. Стон его отдается у Сергея тяжестью в паху и чем-то острым в груди. Сердце уже в бешеном галопе заходится, губы пересыхают, Сергей облизывает их нервно, впиваясь взглядом в роскошное зрелище, не хочется упустить ни секунды. Ладонь медленно движется по ягодице, Олег ласкает себя, а Сергею кажется, что его, он непроизвольно двигает бедрами, но замирает: нет, нельзя!              Рука уже отводит ягодицу в сторону, Олег кончиками пальцев проходит между, по середине мошонки, тяжелой, роскошной между роскошных же бедер, касается основания члена, тут же возвращает руку обратно, наверх. Сергею приходится встать на колени, чтобы увидеть все: как указательный проходит по кругу по входу, как чуть надавливает на него. Олег не торопится, не давит с силой, пытаясь попасть внутрь, просто гладит, дразнит себя. На секунду его рука исчезает, чтобы вернуться уже чуть влажной, похоже, Олег просто облизал пальцы.              — Смазк… смазка под подушкой, — хрипит Сергей, сам уже донельзя возбужденный зрелищем. Его собственный член стоит колом, и Сергей едва держится, чтобы не взять в руку и не… Нет, потом. Он хочет сначала все увидеть!              Олег мычит что-то в подушку, мотает головой, продолжает ласкать себя по слюне, обводя по кругу вход, щекоча, дразня. Другая рука уже на члене, медленно гладит ствол от основания к головке, размазывает естественную смазку.              — Что ты… — Сергей не удерживается — подбирается еще ближе, садится так, чтобы касаться Олега бедром, но все еще не трогает ни его, ни себя. — Что ты представляешь, когда… Сейчас…              Олег замирает, Сергей видит, как краска заливает его шею, уши. Подушка, в которую Олег упирается лбом, глушит звук.              — Что? — приходится нагнуться к самому лицу, чтобы услышать. Олег говорит чуть громче:              — Что ты… ласкаешь меня… языком…              Как удар под дых: Олег делал такое для Сергея, но никогда не просил сам. А вот, значит, что — его главная фантазия! Сергей мысленно дает себе пощечину, что не спросил раньше, осторожно кладет руку на бедро Олега, гладит…              — Можно тогда я?..              Олег замирает опять, зажимается весь. Сергей гладит его по ягодице, пояснице, шепчет тихо, успокаивающе:              — Пожалуйста, позволь…              Олег что-то снова неразборчиво выдыхает, потом медленно убирает руку. Сергей устраивается поудобнее сзади, оглаживает ягодицы. Разводит их в стороны, наклоняется, целует сначала мошонку, потом языком скользит выше. Олег вздрагивает, пытается уйти от контакта, но Сергей крепко держит его, не дает закрыться. Касается кончиком языка чуть влажных еще мышц входа. Олег скулит глухо в подушку…              По тому, как он дрожит весь, как терзает белье, что Сергей даже слышит треск ткани, по мурашкам по его телу, по доносящимся всхлипам Сергей понимает, что Олегу нравится. Нравится, как его трахают языком, то ускоряясь, то замедляясь, то надавливая так, чтобы войти кончиком языка, то просто едва касаясь, дразня.              — Олежек… — Сергей чуть отстраняется, чтобы перевести дыхание. Гладит бедра, мошонку, член Олега, стоящий колом уже. Возвращается к прерванному занятию, добавляя к языку и пальцы. Сначала — один, на одну фалангу буквально, тут же убирая. Потом — глубже, дальше. Медленно, продолжая целовать и вылизывать. Потом — быстрее, чередуя с языком, растягивая, цепляя простату.              Олег скулит, перебирает ногами, сжимает свой член, наверное, чтобы не кончить, Сергей мягко перехватывает его руку, сам проходит по стволу, головке, потирает уздечку. Пальцами другой медленно трахает Олега сзади, доводя до финала.              — Мой хороший, мой сладкий… Давай, для меня…              Олег кончает с глухим рыком, локоть ходит быстро-быстро, пока он додрачивает себе. Сергей убирает пальцы, возвращается ко входу языком, вылизывает пульсирующие мышцы снаружи, проникает языком и внутрь. Вот так.              Потом собирает губами капли пота с поясницы Олега, со спины. Гладит дрожащие плечи, вздымающиеся бока. Укрывает рухнувшего на постель Олега собой, трется о него. Олег понятливо сводит ноги, зажимая бедрами еще стоящий член Сергея, позволяет трахнуть себя так, между бедер, прижимаясь к еще возбужденному входу, мошонке. Сергей кончает быстро, прикусывает Олега за загривок. Опадает на него безвольной тряпкой. Как же хорошо!..              — Говори о том, чего тебе хочется, ладно? — просит тихо. Это важно. Особенно — теперь, когда они учатся разговаривать друг с другом. Олег тихо шепчет «ладно», Сергей обнимает его, закрывает глаза.