Сероволчьи шерстинки

      — Я так по тебе скучал… — немного плаксиво тянет Сережа, глядя на Олега. — Ты даже представить себе не можешь!              Олег выдыхает колечко дыма в распахнутую балконную дверь, ежится: воздух с улицы холодит не прикрытые майкой плечи. Облизывает горький табачный дым с губ и кивает: не может представить.              Олег лжет. Сереже. Потому что он и не может, но представляет, как Сережа тут без него скучал. Вернее, как… Сердце представляет, сердце строит воздушный замок, подобный башне Вместе, в которой его ждал Сережа, сидя у окна и грустно глядя вдаль. Ждал, роняя слезинки и считая часы и дни, перечитывая скупые Олеговы письма и сообщения.              Разум… Разум говорит о том, что едва ли Разум так уж страдал. Нет, конечно, Олег Сереже дорог, он это знает, но все же Сережа не такой человек, что будет сидеть и ждать в тоске своего пусть даже любимого. И Олег представляет себе, как Сережа его не ждал. А занимался своими делами, развлекался на тусовках или дома, со своими любимыми скульптурами, а может… Нет, об этом думать нечего! Вот что-что — а это точно отпадает. Олег же словно волк — чует! И этим тут не пахнет.              — Представить не можешь, — повторяет Сережа, встает с кресла, подходит к Олегу, подцепляет у него из пальцев сигарету, подносит к губам, затягивается. Неглубоко — Олег видит. Выдыхает почти тут же, возвращает сигарету Олегу. — Но можешь посмотреть…              Чего? Олег давится дымом, кашляет, вытаращивается на Сережу: посмотреть?              — Что?.. — спрашивает, тушит сигарету в пепельнице. Смотрит на Сережу, что словно довольный кот щурится, лукаво улыбаясь.              — Посмотреть, как я скучал по тебе, — мурчит Сережа. — Хочешь?              Олег трясет головой, словно пес, сглатывает. Он не уверен, что это хорошая идея. Потому что у него никаких предположений, что Сережа хочет ему показать, а зная Сережу… Но с другой стороны, он же хочет узнать, что именно из его предположений было правдой: первое, к которому тянулась душа, или второе, произнесенное голосом разума.              — Хочу, — выдавливает из себя Олег. Кивает на всякий случай еще. Серый берет его за руку, тянет за собой.              В спальню… Они приходят в спальню. Они и так сюда собирались, Олег вот думал докурить — и да, как Сережа опередил события. И Олег не просто сюда собирался, он сюда стремился! Но теперь он тормозит на пороге, потому что не знает, как именно собирается ему демонстрировать Сережа свою тоску.              Нет, Олег уверен, всеми фибрами души хочет быть уверенным, что Сережа хранит ему верность, пока Олег пытается (не) сдохнуть в горячих точках, но это же Сережа. С него станется сейчас врубить порно со своим участием и кем-то незнакомым Олегу в главных ролях. Он же… псих! Пусть и Олегом горячо любимый и даже заранее и за гипотетическую измену уже прощенный.              — Сядь сюда! — приказывает Сережа, кивая Олегу на кресло рядом с туалетным столиком. Сережа не девушка, но туалетному столику в его спальне позавидовала бы любая красавица. Куча кремов, расчесок, каких-то баночек и флаконов, о содержимом которых Олег даже подумать боялся. И это вдобавок к тому, что загромождало ванную.              Олег покорно плюхается в кресло, чуть разворачивая его от зеркала в сторону постели. Сережа забирается на нее, устраивается в центре. Олега немного отпускает: похоже, кино ему сегодня показывать не будут. Но все же не до конца: вдруг это будет горячая история, которую Сережа ему расскажет в красках.              Сережа запускает руку под подушку, что-то там нашаривает, тянет. Олег даже подается вперед в нетерпении. Сережа вынимает из-под подушки член. Обыкновенный пластиковый или какой там, Олег в этом не разбирается, член. С яйцами, выпуклыми венками, открытой головкой, бледно-розового цвета и размера... примерно под Олега. Тут же тяжелеет в паху.              — Вот, — говорит Сережа, поигрывает дилдаком: оглаживает головку, сжимает ствол, как делает с Олегом, когда хочет довести его до готовности, — это мой партнер в твое отсутствие. Хочешь посмотреть, как мы скучаем по тебе?              Олег сглатывает опять: противно дерет горло, так сухо во рту не бывало даже в самой жаркой пустыне. Но увы, вино осталось в гостиной, а идти сейчас туда — нет, не теперь. Не теперь, когда показывают такое! Олег таращится на Сережу, на член в его руках. Он никогда не думал, что Сережа балуется таким. Предполагал, что, скорее всего, Сережа не хранит целибат, пока Олега нет, но как-то не пытался подумать, с кем или чем тот развлекается. И никогда не хотел посмотреть на Сережу и искусственный пенис. Никогда! И сейчас, вот пятью минутами ранее, спроси Олега, что он хочет: смотреть или трахнуть Сережу самому, он бы, конечно, выбрал «трахнуть». Но теперь…              — Хочу, — сипит Олег, закашливается. Сползает чуть в кресле, не отрываясь глядя на Сережу.              Сережа кивает, откладывает своего «друга», встает. Начинает раздеваться. Глядя Олегу в глаза, улыбаясь лукаво. Сначала стягивает футболку, Олег смотрит, как завороженный, как появляется узкая полоска кожи между подолом и брюками, как она ширится, и становятся видны уже золотистые волоски на животе, дорожка убегает к паху, Олег так любит прокладывать рядом еще одну, уже из поцелуев. Взгляд замечает кубики пресса, похоже, Сережа не вылезал из зала. Стройную талию — похудел, надо подкормить. Грудь с темными сосками и россыпью веснушек, едва заметных зимой и ярких — летом. Сережа разрывает зрительный контакт — снимает футболку, она летит прочь, Олег ловит. Футболку — рукой, взгляд Сережи — своим.              — Серый… — шепчет глухо. Хочется сказать что-то другое, но слова не идут на ум, и Олег лишь шепчет имя. Облизывает губы. Серый хмыкает смешком, тянет вниз спортивки, развязав шнурок на поясе. Показываются крепкие, светлые бедра, на них тоже золотые волоски. А в паху — гладко. Когда-то давно, когда им было лет на десять меньше, там горел пожар! И у Олега в штанах тоже горел, когда он видел это золото между ног Сережи. А потом Сережа начал бриться и там, чтобы, как он говорил, Олегу было приятнее, и пожар исчез. Жаль!              Штаны падают на пол, Сережа вышагивает из них, совершенно обнаженный теперь восходит обратно на постель, берет дилдо в руки, гладит, ласкает. Олег подается вперед инстинктивно, и Сережа рычит на него:       — Там сиди!              Олег отшатывается, обратно откидывается на спинку кресла. Сжимает подлокотники. Он не христианин, да даже в принципе не верующий, но… Матерь божья!              Сережа устраивается на постели: подушка под спиной, упертая в резное изголовье. Ноги широко разведены и согнуты в коленях. Одна рука — на его собственном члене, еще немного вялом. Другая — гладит яички и бедра. Сжимает, щиплет. Олег знает, что Сереже нравится эта жесткость.              Член крепнет с каждым уверенным, натренированным движением кулака и пальцев, наливается, набухают венки. Олег сглатывает появившуюся слюну, а во рту почему-то вкус Серого, тот самый, первый. Говорят все, что мерзкий, а для Олега самый сладкий! Капелька блестит на головке, Сережа размазывает ее, стонет.              Его стон отдается у Олега в паху болезненным жжением, Олег шире разводит ноги, чтобы белье и штаны не так давили, и крепче вцепляется в подлокотники.              Сережа уже вдоволь наигрался с членом, теперь он перешел на зад. Руки гладят бедра, ягодицы, скользят между. Влажные, похоже, уже в смазке, Олег не заметил, когда Сережа ее достал даже, они проходят по яичкам к анусу, гладят дырочку, что уже сжимается немного сама. Сережа продавливает ее одним пальцем, закусывает губу, давит сильнее — палец проникает внутрь. Сережу подбрасывает на постели, он скулит, зажимает руку бедрами.              Вновь раскрывает их, тяжело дыша, наносит себе на руку еще смазки, — Олег теперь замечает флакончик, — намазывает щедро и дилдо, приставляет головку ко входу. Надавливает…              Олег словно входит сам, он чувствует то, что сейчас чувствует Сережа: как раздвигаются стенки, как хочется вытолкнуть, но чем дальше, тем слаще. Сережа вынимает с пошлым чпоком, снова лезет пальцами, уже двумя. Быстрыми, жесткими движениями разрабатывает дырочку, вытаскивает их, тут же меняет на дилдо. Погружает его резко почти до половины, зажимается опять, падая на бок, сворачиваясь клубком. Стонет развязно, грязно.              Олег сжимает подлокотники так сильно, что трещит дерево. Но не позволяет себе ни встать, ни даже податься ближе: ему позволили быть только зрителем, и он будет им.              Сережа привыкает, вновь разводит бедра и принимается трахать себя. Погружая дилдо почти до самых яиц внутрь, двигая рукой быстро, сильно. Привычно. Меняет угол, замирает, переводя дух, возобновляет движения. Другая рука его сначала мнет и сжимает соски, потом переходит на член. Сережа царапает и трет головку, сжимает ствол. Быстро дрочит себе, а потом замирает. Дилдо в нем, глубоко. Сережа прогибается в пояснице, выталкивает его силой мышц, тут же загоняет рукой обратно. Стонет рвано.              Олег кладет руку себе на член. Не сжимает, не пытается забраться в штаны, просто кладет. Кажется, будет достаточно и этого. Сережа, что же ты…              Сережа меняет позу: встает на колени, показывая Олегу подтянутый зад с торчащим дилдо. Упирается лбом в подушку, прогибается в пояснице, заводит руку за спину. Погружает игрушку в себя глубже, медленно достает. И резко засовывает обратно.              Хлюпающие звуки наполняют комнату вместе со стонами Сережи и их обоих тяжелым дыханием, Олег пусть и не касается себя, возбужден так, что, кажется, яйца лопнут. Он сводит ноги, может, станет полегче, но становится только хуже, и он разводит их опять. А потом сжимает-таки член через штаны. Трет его, нащупывая головку. Вот так немного получше…              Сережа вновь на спине, похоже, уже готов кончить. Вгоняет в себя дилдо до упора, другой рукой дрочит себе. Губы искусаны, дыхание уже все — один сплошной плаксивый стон. Олег различает в этих воплях свое имя. Сережа шепчет «Олег-Олег-Олег»!              Олег оттягивает спортивки, как же хорошо, что они на резинке, сует руку в белье, дрочит торопливо себе, чтобы догнать Сережу. Тот уже почти, уже на грани: Олег видит, как Сережа закатывает глаза, бисеринки пота блестят на его лбу, груди, бедрах. Он трахает себя исступленно, сзади и спереди, причиняя даже боль вместе с наслаждением. Поджимает ноги, вставляя дилдо еще глубже, вытягивается в струнку, надрачивая член быстрыми, резкими движениями.              Олег хрипит, работая кулаком, не отрываясь от Сережи. Ну же, давай же!              — Давай, покажи мне… — шепчет.              Сережа в последний раз вставляет, быстро трет головку, самую дырочку на ней, уздечку и… Кончает! Олег видит, как струи спермы летят на живот. Сережу всего колотит, он додрачивает уже в асинхрон с движениями другой руки, что вгоняет дилдо, вытаскивает его, бросает на постель, падает на бок, подтягивает ноги к груди, сворачивается клубком. Ноет, почти плачет…              Олег кончает прямо в трусы и брюки и, даже не дав себе толком успокоиться, вскакивает с кресла, подходит к постели, смотрит на Сережу, падает рядом, сгребает его в объятия, прижимает к себе. Обнимает за талию, чувствует мокрое на животе, целует в плечо, в висок, в щеку:              — Серый… Любимый… Сереженька… Какой же ты у меня... Красивый. Роскошный. Как же я тебя… — слова не складываются нормально во фразы, но и черт с ними! Олег зацеловывает мокрого, еще дрожащего любимого всего, прижимает к себе, укрывает от всего мира.              Остается лишь один вариант того, как Сережа скучал. И как Сережа любит. Внутри у Олега что-то довольно урчит.