Сероволчьи шерстинки

      Серёжа заводит Олега в большую, пустую совсем ещё, только серые оштукатуренные стены и лампочка «Ильича» на потолке, комнату и говорит: «Сделай тут все, как захочешь. На свой, в общем, вкус».              Олег сначала теряется: на свой вкус? Да какой у него вкус? Волки, волки и волки. Ну еще серое, черное и квадратное. И чтобы все по линейке, как в одновременно любимой и ненавидимой армии. Наделает он там, да. Полную безвкусицу! Лучше бы Сережа сам все выбрал и сделал.              А потом пугается: Серёжа не хочет больше с ним спать. Ну раз отдает Олегу отдельную комнату, а не планирует сделать одну совместную спальню с огромной кроватью, как была у них в Мексике. И один совместный кабинет, где можно было бы поставить диванчик, на котором бы они устраивались под одним пушистым пледом и читали бы книжки или смотрели бы фильмы по телеку. И один совместный… Что там еще Олег может сделать в этой ненужной ему совершенно «своей» комнате, чего бы они не могли делать в одной, общей? Черт знает!              Пугается, но ничего не говорит. Ходит по строительным магазинам и салонам декора за Сережей покорным хвостом, таскает лампы, коврики, занавески и карнизы, тыкает пальцем в люстры, обои, плитку, хотя ему без особой разницы, какие они будут в коридоре, в ванной, в серверной. У Сережи отличный вкус, прекрасная, как он сам говорит, насмотренность, так что все будет по высшему разряду, Олег уверен, а его мнение…              Свое мнение он высказывает лишь тогда, когда они выбирают кухню. Вот тут царство Олега, и он прислушивается к Сереже, но последнее слово оставляет за собой. В конце концов, кому как не ему там проводить время, не Сереже же, который, дай ему волю, питался бы только фастфудом и в ресторанах.              А потом все же не выдерживает, когда ремонт входит в финальную уже почти фазу, а для его, Олеговой, комнаты так ничего и не куплено, подходит к Сереже, валяющемуся посреди кровати в Олеговой старой квартире, будущей оружейке, где они пока живут, и…              — Сереж… — как спросить — ни малейшего понятия. Да, они вроде как договорились обсуждать все, что их мучает, тревожит, что для них важно, но когда ты тридцать лет замалчивал все, научиться за такой короткий срок говорить словами через рот невероятно сложно. Олег осекается на любимом имени, мнется у кровати.              — Чего, Волч? — Сережа поворачивается с живота на спину, запрокидывает голову, ловит взгляд Олега, хмурит точеные брови. Простирает к нему руки. Олег не удерживается — перехватывает прохладные ладони, сплетает пальцы. Сережа тянет его к себе, Олег склоняется, сгибаясь неловко, теперь их лица совсем близко, и Сережа даже чуть приподнимается, чтобы коснуться, наверное, губами подбородка Олега или щеки, а может даже и губ, но Олег отстраняется, садится рядом. Рук Сережи, правда, не отпускает, Сережа опять вертится — поворачивается набок, неловко ерзает, приподнимается на локоть: — Что с тобой?              Олег ненавидит отвечать вопросом на вопрос, но другого варианта больше нет, и он спрашивает глухо, глядя на их руки, а не Сереже, что заглядывает ему в лицо, в глаза:       — Зачем ты решил… Зачем мне отдельная комната?              Сережа хмурится, мягко забирает у Олега руки, садится на постели, устраивается рядом, чуть касаясь плечом:       — В смысле «зачем?»              — В прямом, — Олег ничего не может поделать с собой и почему-то отвечает резче, чем следовало бы. — Зачем ты хочешь, чтобы я сделал себе отдельную комнату? Я тебе мешаю? Или что? Если ты против, то я могу вообще тут жить. Я не претендую, ты же знаешь!              Олег не стребовал с Сережи, хотя мог бы, никаких компенсаций за пять пуль, за спасение, за все, что для Сережи сделал за все эти годы вместе. И сейчас это совместное будущее житье в Питере в общем богатом доме не считал за компенсацию своих затрат, думал, это потому, что они оба этого хотят — жить вместе, не оглядываясь ни на кого наконец. А тут вот… Будто он приживала какая-то! Так он может и у себя, ему тут места достаточно.              Сережа смотрит на него с таким видом, что Олег поджимает фантомный хвост, потом цыкает:       — Ты головой не ударялся, Волков? Не принимал там ничего? Никаких таблеток обезболивающих новых? Или еще чего... Что за бред ты несешь?!              Олег мотает головой, прошлая злость растворяется, остается лишь какое-то чувство вины, что мог подумать что-то плохое о Сереже, хотя он о нем плохого и не думал, даже не собирался, это он о себе, про себя. Что не нужен, что мешает. Ну да, он же просто мешает Сереже, наверное, ведь кошмары снятся, и он иногда кричит во сне. И хрипит. И…              — Прости, я… — Олегу не найти слов снова, он лишь отводит взгляд. Поднимается — кончен разговор, но Сережа ловит его за руку, а хватка — железная, тянет обратно, заставляя сесть:              — Ну нет! Давай, выкладывай, что за идиотизм тебе пришел в голову? Почему я тебе выделил отдельную комнату? Ну так у тебя же должно быть личное пространство! У меня вот — серверная будет. А у тебя? Где ты сможешь делать что хочешь. Не в этой же живопырке!              Олег окончательно теряется. Делать, что он хочет… А чего он хочет? Готовить? Ну так это в кухне, она и будет его. Тренироваться? В зале. Сидеть с книгой или перед телеком? Ну рядом с Серым было бы неплохо, в общей гостиной. За компом — тоже с Серым. Хотя тот не пустит в серверную, да. Ну Олег может поставить ноут в кухне. Зачем ему комната? Ах да, спальня…              Еще это «личное пространство»… У Олега его не было с восьми лет! Сначала детдом, потом — армия. И отряд. И Серый. С ним вообще все общее, ничего личного: мысли, страхи, мечты. А теперь он должен что-то иметь свое, а он понятия не имеет, что именно ему нужно да и нужно ли!              — Серый… — Олег трясет головой, как пес, прогоняя рой мыслей, заполнивших голову. — Я… Спасибо тебе за заботу. И вообще. Но понимаешь, я просто…              — Олег, — Сережа уже не насмешничает, не злится — смотрит мягко и ласково, гладит Олега по руке. — Просто уголок, который ты бы хотел. Со всратыми волками. И компом. С жестким матрасом на кровати. И… не знаю, что тебе еще нужно. Просто с тем, что ты хотел бы иметь. Ну есть же что-то, чего ты хочешь. Это совсем не значит, что я прогоню тебя из кабинета. Или из серверной. Или из гостиной. Или… — он понижает голос, и у Олега непроизвольно напрягает в паху, — из спальни. Просто твой уголок, волчье логово, если хочешь. Я думал, тебе понравится эта идея. Но если ты против, то…              Олег, наконец, понимает, что Сережа имеет в виду. Оттаивает, кивает: ладно. В благодарность целует Сереже руки, потом — всего его, заваливая на постель.              Эта комната в их дорого-красиво-богато-с музейной позолотой квартире выходит самой аскетичной и строгой. Олег обустраивает ее по своему вкусу и даже не реагирует на Сережино «ну как в казарме», потому что да, ему хочется как в казарме! Он редко когда проводит в ней время, правда: то с Лерой в зале, то в кухне, где готовит, смотрит телек и сериалы на ноуте, то в кабинете, пытаясь читать, но больше глядя на креветку Серого в яркой пижаме за ноутом. То да, в спальне. Совершенно чудовищной спальне с фиолетовыми стенами, фиолетовым ковром, фиолетовым балдахином над фиолетовой кроватью… Фиолетовым всем! Все же у Сережи, может, и хорошая насмотренность, но вкус ужасающий!              Иногда Олег все же сбегает. Просто поиграть в комп. Или поваляться на жестком матрасе, чтобы спина пришла в себя. Или попырить в телек. Но он всегда возвращается. С особенным чувством — в фиолетовую спальню. Потому что в его личном пространстве всегда есть место для Сережи. Нет, Сережа и есть его личное пространство!