Сероволчьи шерстинки

      — Я попрошу у них другой номер, — говорит Олег. На лице Сережи последовательно проявляются шок, неверие, и, в конце концов — отвращение. Олег с ним согласен, не надо быть даже просто человеком с хорошим вкусом, чтобы понять, что это форменный кошмар: золотая постель под черным покрывалом, золотая тумбочка у кровати, золотое же с черной бархатной обивкой кресло, золотые полупрозрачные занавески на огромных, во всю стену окнах, ничуть не закрывающие от посторонних взглядов, хорошо хоть, тут четвертый этаж, а то было бы совсем, и... зеркала. Самое ужасное, что есть в этом номере — зеркала. Одно занимает всю противоположную окну стену, другое, в безвкусной золотой раме, над самым изголовьем, мелькает дурная мысль, а крепкое ли крепление, на котором оно висит, Олега передергивает, он инстинктивно запрокидывает голову. Твою мать! Потолок тоже зеркальный.              — Не надо, — отвращение на лице Сережи сменяется усталостью, он проходит в номер, кидает в кресло сумку, сам с тихим стоном опускается на край постели, потом падает на нее спиной, раскинув широко руки. — Я просто уже никуда не дойду, рухну посреди коридора.              — Ладно, — Олег пожимает плечами, закрывает за собой дверь, кидает свою сумку рядом с Сережиной, подходит к нему, смотрит сверху вниз. — Пойдешь первый в душ? — Сережа мотает головой, не открывая глаз, Олег касается его коленки, сжимает осторожно, отпускает. — Ну тогда я пойду, отдохни пока. — Он тоже устал, но по сравнению с Сережей, что еще не до конца восстановился после… всего, не так сильно. По крайней мере, силы дойти до ванной, что просто жизненно необходима после долгой, жаркой и пыльной дороги, у него еще остались.              Вода почти холодная и не слишком чистая, а еще и пахнет немного болотом, но Олег все равно с наслаждением умывается, потом просто стоит под бодрящими струями, смывая с себя все напряжение последних дней, а может, и недель даже, усталость, боль в еще не до конца заживших ранах. Минут через двадцать он уже ощущает себя человеком вновь, оборачивается полотенцем, выходит в комнату. Сережа дремлет, уже забравшись на постель с ногами, свернувшись клубком. В номере прохладно, хотя кондиционера нет, Олег укрывает Сережу краем покрывала, выходит на маленький балкончик покурить. Вечер опускается на городок, их временное пристанище на пути… Олег и сам не знает, куда.              Он курит, глядя на краснеющее, низкое южное небо, глотает горький дым, потом тушит сигарету в какой-то банке, не иначе как оставленной предыдущими гостями, возвращается в спальню. Скидывает полотенце, которым обернул бедра, выйдя из душа, устраивается рядом с Сережей на постели. Не хочется тревожить, потому Олег не обнимает его, мирно спящего уже, а едва касается плеча. Так и засыпает.              Просыпается внезапно, как все последнее время, будто кто-то толкает его. Поворачивает резко голову: где?..              — Ты чего? — Сережа лежит рядом, едва ли десять сантиметров разделяют их, Олег чувствует его дыхание на виске, смотрит на него изумленно, приподнявшись на локте, хлопает глазами, ресницы бросают тени на бледные щеки. — Я тебя не будил…              Олег вскидывается на постели, замирает на доли секунды, а потом падает обратно с глухим стоном, осознавая, принимая, выдыхая:       — Все норм, Серый, — поводит плечом, улыбается криво — нервное напряжение не дает сделать это как следует, тянется к Сереже, касается его щеки тыльной стороной ладони, у Сережи щека прохладная, приятная, щетина едва-едва щекочет. — А ты чего не спишь?              Сережа притирается к руке, щурясь, как кот, перехватывает руку Олега, сплетает их пальцы, играет ими, покачивая рукой в воздухе:       — Жарко было, ходил умываться.              Олег только сейчас замечает, что Сережа обнажен, даже белья на нем нет, весь в капельках воды, блестящих в свете уличных, ярких фонарей, похоже, и не вытирался после душа.              — Красивый, — выдыхает Олег. Какой же он!.. Сережа фыркает смешком, отпускает его руку, и сразу становится как-то пусто, Олег сразу же тянется к Сереже, подгребает его под себя, нависает сверху — вот так-то лучше. Не убегай больше!              — Ты лучше, — Сережа сверкает глазами в полутьме спальни, как кот, ерзает под Олегом, потираясь пахом о его пах, Олег замечает, что у Сережи уже немного стоит. Это радует. И не потому, что Олегу так хочется секса с Сережей, хотя ему хочется, конечно же, хочется, но потому, что это значит, что Сережа уже почти поправился: еще недавно ему не хотелось примерно ничего, а сейчас… — Красивый, сильный.              Олег замирает над Сережей, мотает головой: какой он красивый? Не был никогда, а уж теперь, после всего пережитого, и подавно: весь в шрамах, побитый старый пес. Ну да ему и не нужно, это Сережа у них всегда был за красоту, а Олег… Нда. Впрочем, неважно. Да и какой он теперь сильный: вот еще пары минут не прошло, а у него уже руки дрожат. Раньше по десять минут в планке стоял, а сейчас…              — Очень красивый. — Сережа касается Олеговой щеки, гладит, щекочет, как кота, под подбородком, проходит по центру шеи кончиком пальца, ноготь чуть царапает кожу, у Олега разом по груди мурашки и соски встают — приятно! — Посмотри…              Сережа кивает куда-то на сторону, и Олег сначала не понимает, что он имеет в виду, а потом вспоминает: «зеркало». Смотрит в ту сторону: света из окна достаточно, чтобы различить их силуэты, контур его собственной спины, руку Сережи, устроившуюся по-хозяйски на плече, в изящном жесте.              — Видишь? — Сережа пробегает пальцами по лопатке Олега, по позвоночнику, пояснице, царапает чуть повыше ягодицы. — Красивый. Изгибы какие!              Олег фыркает, руки подгибаются от напряжения, и он, чтобы не давить на Сережу, падает рядом, переворачивается опять на спину, прихватывает Сережу за плечо, тянет к себе, на себя: лучше пусть он сверху. И Олег на него полюбуется как следует, рассмотрит всего.              Сережа покоряется: поднимается, устраивается на бедрах Олега верхом, прогибается в пояснице чуть, прикусывает губу, смотрит долгим, в самую душу проникающим взглядом, потом запрокидывает голову, выдыхает рвано с хриплым стоном, будто они уже... По телу его проходит волна дрожи, он, словно хочет согреть себя, гладит плечи, ключицы, такие хрупкие после долгой болезни, проходит по перекрестью старого шрама, касается кончиками пальцев обоих сосков, что реагируют на контакт сразу же, оглаживает впалый живот, скользит ладонями к паху…              — Это у тебя… — «это у тебя — изгибы» — хочет сказать Олег, но видит все это, и дыхание перехватывает. Он лишь кладет ладони на Сережины бедра, ласкает их, Сереже это явно нравится: Олег чувствует, как по коже идут мурашки, светлые, мягкие волоски, незаметные взгляду, встают дыбком, мышцы напрягаются сильнее, Олег чувствует хватку Сережиных бедер своими. Приятно…              — Да?.. — Сережа выпрямляется, поворачивается к зеркалу, смотрит на свое отражение — темный силуэт, расплывчатый, словно нереальный, в мягком, теплом свете улицы, ерзает на бедрах Олега, устраиваясь поудобнее, задом скользит по Олеговому члену.              — Да, — выдыхает через силу Олег, не зная, куда и смотреть: на Сережу в отражении или на живого Сережу. Выбирает все же живого, проходит по бедрам в очередной раз, надавливая на кожу чуть сильнее, замирает большими пальцами у самого паха. У Сережи теперь стоит крепко, и Олег любуется в очередной раз идеальным Сережиным членом: ровным, с красивыми венками, с округлой головкой, с кожей, похожей на атлас… — Фантастический!              Сережа смеется тихо, будто колокольчики звенят, скалится белозубо, наклоняется к Олегу, мажет волосами по щеке, касается губами Олеговых губ, целует легко, дразнит. Потом снова выпрямляется, Олег даже не успевает прочувствовать все как следует:       — Нет, ты!              Нашел время для споров! Олег качает головой, ерзает на постели, чуть приподнимает бедра, Сережа понимающе скалится, сверкает глазами, опускается пониже на бедрах Олега. Теперь его член касается Олегового, мажет головкой по стволу. Олег непроизвольно подается бедрами вверх, подбрасывая на себе Сережу, стон вырывается непроизвольно.              — Серый… — хочется, чтобы он, его руки. Олег смотрит на Сережу снизу вверх, Сережа пригвождает к постели взглядом, одну руку кладет Олегу на грудь, наклоняясь, другой берет их оба члена, быстрым движением открывает головки, теперь Олег чувствует влажность чужой. Как же хорошо!..              Сережа ласкает неторопливо, оглаживает оба ствола, щекочет уздечки, дырочку уретры, Олега перетряхивает всего. Смазка его смешивается с Сережиной, по влажному прикосновение к самым чувствительным местам ощущается еще острее, ярче. Олег ерзает опять, но Сережа давит своими бедрами: «нет!», и Олег покоряется, замирает.              Смотрит на Сережу, любуется им. У него сейчас запрокинута голова, все тело вытянулось, как струна, рука, что с груди сползла на бок Олега и теперь царапает его ниже ребер, чуть дрожит. Бедра стискивают Олеговы. Олег чуть поворачивает голову и видит Сережу в отражении. Видит изгиб его поясницы, его ягодицы, что трутся о бедра Олега, лопатки, худые после болезни, похожие на крылышки...              — Олег, смотри… — Сережа шепчет, Олег следит за его взглядом и понимает, что Сережа наблюдает за ними через отражение на потолке. Видит себя под Сережей, видит, как ходит высоко грудь, как напряжены ноги. Видит Сережу, что смотрит себе в глаза, гладит себя одной рукой по груди, по шее, будто желая придушить, а другой все еще ласкает их обоих. Олег кладет руки ему на талию, стискивает ее, хватает Сережу за задницу…              Сережа шипит, приподнимается, давая Олегу больше места для маневров, но не отпускает их члены, продолжат медленно скользить рукой по обоим стволам. Олег сжимает ягодицу, пожалуй, слишком сильно, придется Сереже пару дней походить с синяками, отводит ее в сторону, чтобы пробраться ко входу. Конечно, он не зайдет дальше, Сережа не готов, да и сам Олег, наверное, тоже, но… Сереже раньше нравилось, когда Олег так дразнил его.              — Да, Олег... — похоже, все еще да, потому что Сережа всхлипывает, подается к руке, изгибается как-то нелепо, чтобы и пахом к Олегу прижаться, и дать волю его пальцам. Олег смотрит на них в отражении: теперь это странное, многорукое, многоногое существо, что извивается на кровати. Хриплые стоны ласкают слух, Олег давно не слышал таких Сережиных стонов, да и сам стонал только от боли. По комнате плывет терпкий запах пота, секса… Олег кружит одним пальцем по входу, прожимает мышцы, щекочет, Сережа, неловко вывернув руку, быстро-быстро движет кулаком. У Олега в глазах уже звездочки.              — Я уже… Серый… — он стискивает Сережин зад, Сережа убирает руку, падает на Олега всем телом, трется о него просто, как школьник, мажет головкой по животу Олега, своим — прижимает член Олега. Олег ловит его губы, целует, потом просто горячо дышит в рот. Кончает вдруг, сильно, по всему телу как разряд тока, сперма выплескивается тягучими струями, даже немного больно.              Сережа по мокрому ерзает, скулит Олегу в подбородок, Олег опять подбирается к его анусу, прожимает дырку с силой, входит на одну фалангу, и Сережу перетряхивает всего. Он вытягивается в струну, потом наоборот, поджимает ноги, падая на бок, хнычет, кончает Олегу на бедро, на постель. Олег ловит его в объятия, устраивает этот размазанный комок на своей груди, гладит Сережу по бедру, по заднице, по животу. Мокрый весь, липкий…              Целует Сережу в висок, смотрит на них в отражении: Сережа жмется, как котенок, притирается щекой к Олеговой щеке, одну ногу закидывает на него, обнимает крепко, оплетая, как лиана. Одно целое... И ничто не способно их разъединить.