Сероволчьи шерстинки

      Нет ничего такого в том, чтобы лечь рядом с Олегом. Ну правда же — ничего! Они друзья, могут касаться друг друга без проблем. И просто очень холодно — опять авария, опять отключили чертовы батареи! — и если Сережа не ляжет рядом с Олегом, то просто замерзнет, к утру вообще превратится в сосульку, заболеет и умрет! А Олег такой теплый, да и вообще, лучше вдвоем под двумя одеялами, чем поодиночке каждый под своим, верно же?              Что Сережа делал бы, если бы Олег не приехал из очередной своей командировки, и Сережа мерз в квартире в одиночку, он старается не думать. Клацает зубами, пытается согреться, глубже зарываясь в одеяльный кокон, уже почти с головой в него залез, но без толку — холодно ужасно. Ноги даже в теплых шерстяных носках ледяные, нос — тоже, а про руки и говорить нечего, кажется, он уже и пальцев не чувствует.              Нет, ну нет же ничего такого в том, чтобы лечь рядом? Они же трогают друг друга, довольно часто. Или есть? Ведь мимоходом коснуться вовсе не то же самое, что лечь рядом с одну постель. Или то же? Да ладно, Олег даже не заметит ничего, спит он крепко, когда в безопасности, сам говорил, а Сережа только немного погреется и уйдет. Буквально полчасика. И все. Точно-точно!              — Олег, — Сережа зовет осторожно, шепотом. Косится в сторону разложенного кресла-кровати, довольно широкого для одного, но очень узкого для двоих, как они там поместятся, Олег сразу же проснется, к гадалке не ходи. Или нет?.. — Ты спишь?              Олег ничего не отвечает, дышит тихонько, иногда всхрапывает. Он тоже весь с головой под одеялом, только темная челка торчит. Не слышал или действительно спит? Сережа прислушивается к дыханию друга, потом все же встает со своего узкого диванчика, не шибко-то лучше его спальное место Олегового: чуть пошире, зато продавлено так, что почти пола касаешься, когда ложишься, ну ничего, скоро Сережа грант получит и сразу купит новый диван, а лучше — кровать, огромную, для двоих. Черт! Олег же не спит с ним в одной постели, это же только фантазии, но ладно, Сережа что-нибудь придумает. Он замирает рядом с креслом Олега, потом наклоняется к нему, прислушивается: Олег сопит ровно, тихо. Нет, спит. Ладно, он ненадолго, на полчасика! Сережа ужом скользит к Олегу под одеяло, шнурочком вытягивается рядом с ним, иначе не получается, слишком узкое спальное место, а Олег лежит на спине, вольготно раскинув руки и ноги, но так даже лучше, прячется под одеялом, утыкается носом Олегу в плечо, замирает. Тепло-о-о-о!              Олег — как печка, у него с детства температура тела повышенная, немного, но все же, и Сережа и в детстве этим пользовался — заползал к Олегу в постель, но теперь это другое, и… Ладно, что об этом думать, он уже здесь. Сережа выдыхает осторожно, ерзает, прижимается теснее к Олегу, почти прилепляется грудью к его боку, руке. Вот так хорошо!              Тело медленно согревается, уже не колошматит всего, Сережа расслабляется, даже чуть высовывается из-под одеяла, а то так и задохнуться недолго, но все же чего-то не хватает. Хочется чего-то еще, чего-то… Хочется Олега обнять! А это нормально — его обнять? Они обнимаются при встрече, иногда — когда смотрят вместе какой-нибудь фильм, просто диван продавлен, и Сережа сначала садится с одного края, а Олег — с другого, но потом они оба как-то оказываются в середине, и Олег обнимает Сережу за плечи, наверное, чтобы он просто не свалился на пол. И в этом нет ничего такого, ведь так?              Ну так и сейчас ничего такого, Сережа просто греется, вот и все. Просто руки ледяные, ноги — тоже, просто он не хочет простыть! Он осторожно обнимает Олега — кладет руку ему на грудь, потом опускает ее на талию, так удобнее, притискивается еще ближе. А ноги куда деть? Неудобно, если честно, лежать на боку вот так, по стойке смирно, хочется как-то изогнуться, свернуться теплым клубком…              Сережа ерзает, борясь с собой, потом все же закидывает одну ногу на бедра Олега — а была не была!, и сам почти ложится на него, утыкается носом в теплую, уже колючую, несмотря на то, что Олег брился вечером, шею. Затихает. Вот сейчас Олег проснется, и что тогда Сережа будет ему говорить? Как объясняться? Извиняться…              Олег не просыпается — продолжает мирно сопеть, не обращая никакого внимания на незваного гостя в своей постели, что странно: все же Сережа, несмотря на стройность и разницу в габаритах с Олегом не в свою пользу, не пушинка. Ну и ладно, ну и хорошо, Сережа всего на полчасика, ничего такого, погреется только — и обратно. И…       

***

      — Серый, просыпайся, пора. Сережа…              Кто-то говорит что-то, что-то нежное. И голос такой родной, любимый. И дыхание теплое, ласковое на виске. И руки, чьи-то руки осторожно гладят по щеке. Как в самом лучшем сне. Он спит, да, спит. Не надо его будить. Ну или еще пять минуточек хотя бы…              — Серый, ты опоздаешь. Серый, пары!              — Ммм… — Ну вот зачем? Такая проза жизни: пары, опоздания. Пары! Опоздания! Сережа распахивает глаза, дергается — чьи-то теплые, нежные, но сильные руки удерживают его. Чьи-то руки… Олег! Черт, Олег! — Ой! — Сердце заходится в диком ритме и от осознания того, что он, кажется, проспал и теперь опаздывает в универ, а у него сегодня важные пары с утра, но больше с того, что он проснулся в руках Олега. Черт, черт, черт! Сережа бьется, как пойманная в силки птица, одновременно пытаясь и вырваться из рук Олега, и прижаться к нему ближе, урвать еще немного нежности, которой больше точно не будет.              — Чего ты? Не дергайся, иначе сейчас оба на полу окажемся, кресло это твое — набор опилок. Одно название, а не кресло, — Олег держит крепко за плечи, Сережа утыкается носом ему куда-то в подмышку, от Олега крепко пахнет потом и теплом, хочется дышать и дышать, и дышать им. И не хочется смотреть в глаза. — Просыпайся давай. Семь утра уже, ты говорил, что у тебя там важное что-то с утра. Дуй в душ, я пока завтрак приготовлю.              От слов Олега одновременно окатывает жаром и ознобом: он говорит так спокойно, так равнодушно, будто просыпаться рядом с Сережей в одной постели для него обыденное дело. Или ему все равно. Но не может же? Или может? И что теперь делать?              — Серый, не вздумай снова уснуть! — Рука Олега легко проходится по волосам, по щеке снова, Сережа выдыхает: надо вставать. И принимать с достоинством все, что скажет Олег. И…              — Слушай, я… — он же мужик, он сможет. — Ты не подумай, что я… — он освобождается от рук Олега, встряхивает волосами, занавешивается ими, чтобы на Олега не смотреть, но Олег тянется к нему, поправляет прядку, заправляя ее за ухо, и Сережа осекается на полуслове — перехватывает дыхание. — Просто…              — Мог просто сказать, что хочешь, чтобы я тебя обнял. Вот и все, — Олег смотрит спокойно, ровно, но Сережа видит, как бьется жилка на его виске, и понимает, что Олег далеко не спокоен сейчас — замер, как зверь перед прыжком. — Я тоже этого ужасно хотел. Весь вечер.              Сережа сглатывает. Но ведь это ничего, ведь он действительно просто… погреться. Ничего такого!              Олег смотрит ровно, внимательно, а в темных, родных глазах плещется любовь, Сережа тонет в них. Чувствует щекой теплую, ласковую ладонь, чуть подрагивающую от напряжения, кладет поверх нее свою. Ну правда, кому он врет? Себе? Зачем? Ведь он же…              — Ляжем сегодня на диване вместе, ладно? — говорит глухо, почему-то выходит как-то тихо и робко. Олег кивает, тянет опять к себе, на себя, Сережа падает на него сверху, попадает в капкан сильных, но таких нежных рук. Еще пять минуточек. Просто погреться. Просто…              Нет.