Сероволчьи шерстинки

      — Как же красиво!.. — Сережа выдыхает это едва слышно, Олег стоит позади, перед лицом — Сережина макушка, прикрытая серым капюшоном Олеговой толстовки, пришлось надеть, чтобы сохранить приватность среди толпы горожан, и Олег больше догадывается, чем слышит или считывает по губам, что говорит Сережа. Не может не согласиться: красиво! Правда, он про Сережу больше, чем про то, на что сейчас устремлены взгляды не только их с Сережей, но и сотни, а то и не одной, горожан и приезжих — разводные мосты.              Идеальная линия разламывается на глазах, пролеты медленно поднимаются, заваливаются фонари, ограда, словно дикое, фантастическое животное просыпается, потягивается, прогибает спину, расправляет крылья. Скоро выйдет на прогулку. Или на охоту, как знать. Бр-р-р! Олега передергивает, и он думает, что надо бы поменьше читать на ночь фантастики, мысли какие-то дурацкие…              Кто-то толкает его в спину, Олег даже не шевелится — он стена, прикрывает собой хрупкого, драгоценного Сережу, хотя от сильного удара воздух вылетает из легких с хриплым стоном. «Простите» доносится сзади, Олег поводит плечом — «ничего», ставя руки на парапет по обе стороны от Сережи, чтобы защитить, укрыть, сберечь.              Играет музыка. Что-то классическое, Сережа наверняка знает что, Олег больше по року, так что мимо, надо бы спросить, но Сережа так погружен в процесс созерцания ежедневного, но все же чуда, что Олег не будет его отвлекать, потом, если не забудет, узнает, надо же образовываться, теперь начальник СБ, а не тупой вояка с тремя классами и двумя коридорами, приходится соответствовать. Люди рядом кричат. Слов не разобрать, какофония разных наречий и языков, но тут и гадать не надо, что все это — выражение восхищения. Рядом слышится всхлип, Олег чуть поворачивает голову: молоденькая девушка справа от него вытирает слезы тыльной стороной руки. Расчувствовалась совсем!              Олег смотрит на мост, что уже почти достиг пика, и теперь десятки, сотни маленьких и чуть побольше корабликов, катеров и яхт устремляются прямо к нему, прямо в его распахнутую пасть. Сожрет. Как пить дать — сожрет!              — Здорово, да, Олег?! — Сережа поворачивается, выпрямляясь — Олег ловко прихватывает его за талию, держит крепко: парапет хоть и высокий, и широкий, но толпа все еще напирает, а Сережа вечно и так на ногах не слишком уверенно стоит, а сейчас в нем почти бутылка шампанского, на донышке, —Сережа помахивает ею, то ли забыв, что пьет, то ли намереваясь устроить фонтан, — плещется совсем чуть-чуть.              — Здорово! — Олег не может не согласиться, оттаскивая Сережу от парапета, притягивая к себе ближе, люди уже расходятся, можно свободно дышать и двигаться. — Домой? — Время еще детское, в общем-то, и завтра у них выходной — наконец-то! последнее обновление сети украло у него Сережу на месяц, тот так и говорил: «Олег, меня нет, даже для тебя!» — и можно и погулять, но Сережа покачивается как былинка на ветру, несмотря на то, что Олег его крепко держит за талию, щурится сонно, пьяно улыбаясь и, похоже, намеревается отключиться прямо так, стоя. Ему бы поспать часов двенадцать, а лучше — больше. И поесть…              — Домой?.. — Сережа шлепает губами смешно, присасывается к бутылке шампанского, капли стекают по его подбородку на ворот толстовки, он смеется, фыркает, похоже, пузырьки попали в нос, мотает головой: — Нет, не хочу. Или хочу?.. — повисает на руке Олега, Олег мягко забирает у него пустую бутылку, пристраивает около переполненной до отказа урны, шагает с Сережей в толпе, расходящейся по набережной по разным сторонам, замирает внезапно.              — Бля… — он вообще старается не материться: Сережа не разрешает, да и ну что он, гопник какой-то, что ли, уже не в армии даже, надо вести себя прилично, но тут приличных слов не остается, потому что… — Машина.              Сережа вскидывает изящные бровки вопросительно, цепкие пальцы хватаются за ворот Олегового пиджака, соскальзывают, Олег ловит его руку на полпути, стискивает пальцы, прижимает ладонь к сердцу, так приятно, так горячо, чувствует Сережино сладко-алкогольное дыхание на своем лице, Сережа почти в губы ему шепчет вопросительно:              — Что «машина»?              Олег вместо ответа кивает на противоположный берег Невы: широкая полоса темной воды, уже почти успокоившаяся — большинство катерков и лодочек уже уплыли вперед, к Петропавловке, и теперь хищнику-мосту придется подождать, пока в его нутро нырнет какая-нибудь баржа или нефтеналивной танкер, ждавший своего часа в заливе, — тот самый дурацкий, непреодолимый барьер, что отделяет их с Сережей от дома, теплой постели, сладкого сна.              Сережа непонимающе хмурится, а потом стонет протяжно:              — То-о-о-чно.              Он сам настоял оставить машину в переулке за Биржей, прогуляться пешком по мосту, побродить по парку у Адмиралтейства, потом — по Дворцовой, снова выйти к мосту, чтобы посмотреть на разводку. И ни ему, ни Олегу и в голову не пришло, что на мост лучше смотреть с той стороны, на которой живешь. Или хотя бы на той, где твоя машина. Вот же!..              — Сейчас вызову такси, — Олег, не отпуская Сережиной руки из своей, осторожно отстраняет Сережу в сторону, чтобы свободной залезть во внутренний карман пиджака, достать телефон. Придется полцентра, конечно, объезжать, чтобы домой попасть, хорошо, что теперь ЗСД есть, а раньше пришлось бы вообще через весь город пилить или куковать тут до утра, эх. Или пешком, когда-то ходили ведь. Правда, не доходили, но попытки же были, были. Олег трясет головой, отгоняя воспоминания о щенячестве своем и Сережином, было и было, чего вспоминать, сейчас все иначе.              — Не надо! — Сережа мягко перехватывает его руку за запястье, отводит в сторону от кармана, притирается к боку, подхватывая под локоть, ластится виском о плечо. — Давай погуляем еще. Пожалуйста!              Олег косится на него: «погуляем»? Он непротив, но Сережа сам говорил, что устал чертовски, что кеды новые жмут, что он мечтает о джакузи, постели и спокойном сне в тишине спальни их загородного дома. Одно то, что он потащил Олега в центр после долгого трудового дня, уже удивляло, а тут он еще и продолжения жаждет. Или это шампанское? Впрочем, если он так хочет…              — Недолго, — Сережа улыбается, как кот трется головой о висок Олега, и Олег, конечно, не может ему отказать. С детства самого не мог, да и покажите того, кто смог бы отказать этим глазам, этому выдоху, у Сережи дыхание сладкое, мягкое, хочется отчаянно сцеловать его сейчас, но слишком много людей, а лишние скандалы им сейчас совсем ни к чему, придется потерпеть еще, но тем слаще будет потом.              — Хорошо. Куда пойдем? — Олег поглаживает Сережину руку, лежащую у него на сгибе руки, заползает кончиками пальцев под манжет толстовки, щекочет игриво запястье. Сережа дергает рукой, фыркает смехом «ну Олег!», и Олег думает, что за эти два слова, эту интонацию, то, как Сережа к нему жмется, как смотрит лукаво, он готов отдать весь мир!              — Пойдем на Дворцовую! — Сережа сам тянет его туда за локоть, ловко лавируя в толпе пешеходов, что стала меньше, но все же не иссякла совсем, Олег покорно следует за ним, не забывая крутить головой во все возможные и невозможные стороны: он все еще на службе, все еще защищает Сережу, мало ли. Хоть Сережа и в «камуфляже» сейчас, мало кто смог бы опознать в пареньке в кедах, серой толстовке и потертых джинсах самого Сергея Разумовского, миллионера и модника, но мало ли.              На Дворцовой как всегда: алкаши-попрошайки, подвыпившие туристы, кареты, продавцы шариков, Сережа попискивает от счастья, когда видит шагающую лису, у продавца на «поводке» с десяток таких, обычно у всех божьи коровки, а тут — лиса, и, конечно, Олег покупает Сереже такую, Сережа как всегда без налички, Олег отдает ему веревочку с шариком, смеется «держи, моя содержанка», Сережа мягко и быстро чмокает его в щеку: «спасибо». Идут дальше втроем, с лисой, она смешно перебирает своими целлофановыми ножками, Сережа следит, чтобы не помялась, оборачивается на нее. Доходят до музыкантов, что наигрывают что-то негромко почти у самой арки Главного штаба. Два парня с гитарой и девушка вроде с флейтой. Почему с флейтой? Зачем она тут с флейтой? Девушка подносит инструмент к губам, и Олег слышит знакомую мелодию — Ария.              — Послушаем?.. — он притормаживает, смотрит на Сережу немного заискивающе, выражение лица глупое, но обычно срабатывает, рок Сережа не любит, но вдруг. Тем более на флейте, звучит странно, непривычно, но очень красиво.              — Давай, — сегодня Сережа настроен благодушно, прижимается к Олегу теснее, подтягивает лису за веревочку ближе к себе, замирает, кажется, его тоже цепляет это необычное. Свод арки усиливает звук, музыкант играет, прикрыв глаза, отдавшись музыке, Олег непроизвольно начинает намуркивать слова себе под нос, осекается, когда слышит смешок Сережи на ухо почти, Сережа торопливо «нет-нет, ты хорошо поешь!», но Олег уже не продолжает, просто слушает мелодию.              Потом еще одну, кажется, это уже «Алиса», но Олег не уверен, потом — Би-2, эту мелодию Олег одновременно и любит, и ненавидит до глубины души. «Тысяча миль у меня за спиной…»              — Пойдем? — он сам спрашивает Сережу глухо, отгоняя тяжелые мысли, взбудораженные песней, Сережа смотрит на него внимательно, будто пытаясь разгадать: хочет Олег на самом деле сейчас уходить или нет, кивает:              — Пойдем, — снова подхватывает Олега под руку, идут через арку к Невскому, лиса шелестит лапками следом, Сережа оглядывается на нее, вызывая у Олега гамму чувств: умиление, веселье, нежность. Немного боль: потерял столько времени там, когда мог бы быть здесь, с Сережей. Обрывает себя: в прошлом, все это в прошлом. Сейчас все иначе!              На Невском слишком шумно, даже несмотря на поздний час, а шума не хочется, хочется тишины, уединенности, хочется только вдвоем, Сережа увлекает Олега на набережную. Мимо темного университета, мимо закрытых на ночь магазинов, шаги отражаются дробным эхом, вода тихо плещется, ударяясь о гранитные берега. На площади Сережа замирает, глядя на махину собора, возвышающегося на другом краю, выдыхает. Олег догадывается о чем он думает: «как же красиво!», Олег с ним мысленно соглашается.              — Пить хочу! — сворачивают в какой-то переулок, круглосуточный подмигивает обломанной вывеской «2…», сонная продавщица пробивает им бутылку минералки — Олегу, бутылку газировки — Сереже, задремывает раньше, чем они выходят на улицу. Переулком на другую улицу, выходят вновь к воде. На набережной дом, похоже, жилой. Одно из окон открыто, свет скупой падает на подоконник, на краю — цветок какой-то, помахивает листочками, будто танцует. Подтанцовывает льющейся из окна мелодии, Олег не знает, что это, что-то приятное, тихое, умиротворяющее.              — Потанцуем? — Сережа отпускает его локоть, прихватывает за плечо, разворачивает к себе, Олег не сопротивляется — шокирован предложением.              — Чего?..              — Потанцуем! — теперь это звучит из уст Сережи не как вопрос, и Олегу ничего не остается кроме как прихватить его за талию и подчиниться чужому движению: Сережа откидывает назад голову, выпрямляет спину, прихватывает Олега за плечо и за талию и движется в такт музыке.              Это что, вальс?..              То ли их слышат, то ли Олегу это кажется, но музыка становится громче, и даже их шаги по асфальту, легкие — Сережины, и тяжелые и немного неуклюжие — Олега, не заглушают песни. И еще одной…              Нет, музыка точно начала играть громче!              А что, если за ними наблюдают?..              Плевать!              Олег движется с Сережей на «раз, два, три», метр туда, поворот, метр — обратно, это единственное, что он помнит, у них в школе была ритмика, учили, кажется, вальс, Олег думает, что надо бы, наверное, походить на какие-нибудь занятия, ну… Надо же развиваться!              — Ты прекрасно танцуешь, — Сережа урчит, подается к нему, прижимается всем телом. Касается осторожно губами губ, быстро, едва уловимо. Олег отвечает на поцелуй, стискивает Сережу в объятиях, они топчутся на месте, покачиваясь, уже никакого вальса, а как на школьной дискотеке в седьмом, Олегу так тогда хотелось танцевать с Сережей, а пришлось — с Маринкой, она была такая настырная, не отвяжешься, а еще давала им обоим списывать английский, так что…              Плещется вода в реке, шелестит где-то далеко шинами машина, шаги припозднившегося путника грохочут по мостовой, Сережа отстраняется, но не отходит, смотрит на Олега счастливо. Олег чмокает его в нос, капюшон толстовки падает с головы Сережи, ветер треплет волосы, Олег заправляет их Сереже за уши, Сережа жмется к его рукам, щурится сонно и счастливо.              Они бредут дальше по реке, потом — по улице, выходят на очередную площадь, пересекают ее. Олег уже не предлагает взять такси, не спрашивает, не устал ли Сережа, просто идет рядом с ним. Гладит по руке, вдыхает запах его одеколона, чувствует боком его тепло. Лиса шуршит в такт их шагам. За их спинами медленно поднимается солнце.