Сероволчьи шерстинки

      Кажется, у него лопнула барабанная перепонка — правым ухом он почти ничего не слышит, лишь неясный шум, как на море: ш-ш-ш-ш.              Море… Он так давно его не видел! Когда-то давно, сразу после армии, были он, Сережка, Анапа, дурацкие трусы в зеленый огурец и пупырчатые тапки, чтобы не ранить ноги о камни, а потом, чуть позже, снова он, Серый, дизайнерские плавки, идеальный белый песок и что-то итальянское, он не запомнил названия, да и к чему? Прилетел туда на личном самолете Серого, пьяным и одичавшим после очередной операции, улетел уже через полутора суток, сразу на новое задание, расплевавшись с Разумовским в хлам. А больше моря в его жизни не случалось, только пустыни!              Напротив — двое, вооруженные до зубов, на двоих оружия не меньше, чем у всего Отряда мертвецов. Идиоты! Можно убить даже палкой, Олег вот убивал, неоднократно, надо только знать как, а если не знаешь, даже этот арсенал — всего лишь детские игрушки, бесполезные совершенно.              Говорят о чем-то — маски, натянутые до подбородка, двигаются. Жаль, не прочитать по губам, о чем, а слышать мешает «море».              Море, Сережа, Анапа… Почему он не остался там, а уехал тогда и?..              — Ебанутый он наглухо! Ты читал в отчете? Людей хотел в метро взорвать, только полиция ему помешала. Гром — молодец, сумел в одиночку его обезвредить. А говорили, что он бесполезный алкаш, а ты вот посмотри, смог! Теперь генерала, наверное, получит…              Едут долго, море утихает немного, и Олег начинает слышать. Напрягает слух. От имени Грома перекашивает. Сука! Надо было не слушать Сергея, а грохнуть его сразу, едва подобрался к нему. Эта «игра» — одно большое дерьмо! Хорошо хоть, что остались целы. А то, что арестовали — неважно, и не из таких передряг выбирался, в этот раз выберется тоже. И Разумовского вытащит. В очередной раз. Странно только, он не видел, как его арестовывают. Видел, как пакуют Грома в «скорую», видел, как какие-то люди забирают Хольта. Нахер он туда приехал и как — Олег вообще не понял. Видел, как входят криминалисты, надо было там тоже все заминировать, как в казино, вот была бы потеха, жаль не успел! А вот как арестовали Сергея — не видел, увели раньше.              Где он? В другой машине? В этой, на которой везут Олега, ни окон, ни люка, только дверь, у которой и сидят разговорчивые двое, и не понять, сколько еще машин в конвое. Или Сергея повезли в другую сторону, в больницу, откуда его забрал Гром? Было бы лучше, если да: Сергей здорово слетел с катушек, выбесил этими своими монологами злодея, может, его тоже ебанутый наглухо, но все же доктор сможет вернуть Сергея в нормальное состояние, да и забрать Разумовского из больницы будет куда проще, чем из тюрьмы. Главное, чтобы Вад не передумал.              Хольт пиздел, что лучше бы нанял Дракона. Идиот! Дракона уже нанял Призрак. Правда, пришлось самого же Хольта обуть на бабки, но кто первый встал, того и… Вад. Не кинет ли он опять только? Не передумает ли? Не перепродастся ли? Узнав, кого именно надо будет спасать, он состроил такую мину, будто сожрал эфку без чеки! Но все же не отказал, значит… Да нихуя это не значит! С Драконом — нихуя, и даже то, что когда-то они… Нет, не кинет, Олег ему верит. Потому что кому еще иначе, если не Ваду? Нет, Вад не подведет! И все будет от-лич-но.              — Посмотри, как зыркает: чисто зверюга! Цепей на него сколько навешали, я бы еще парочку добавил, для надежности.              — Да ладно тебе, не так далеко и ехать, да и он у нас вот где, — второй показывает, где, по его мнению, Олег, сжав кулак, — никуда не денется.              Олег усмехается: это он просто пока не пытается сбежать, ждет, а так его бы и цепи эти не остановили, он как Гудини — вылезал из большего дерьма. Кое-кто мог бы им рассказать, да только без языков или вообще уже на два метра под землей отдыхают, а так могли бы, могли поведать об Олеговых талантах, которых много, очень много, он даже сам не обо всем догадывается!              — Скалится. Он еще и скалится, а? Столько людей положил, а скалится. Весело ему. Весело тебе? Грохнул столько народу и веселишься?!              Нервишки шалят, дружок? Плохое качество! Надо бы держать себя в руках с задержанным, а то мало что может произойти. И подаваться вперед так не стоит: у Олега закованы руки и ноги, шею обвивает ошейник из металла, когда-то Сережа хотел надеть на него такой же, только из золота, не в буквальном, конечно, смысле, но это неважно, — но Олег все еще чертовски опасен! Зубы ему вот не закрыли, как Лектеру, а стоило бы. Олег усмехается снова, откидываясь назад, на стену. Нет, он подождет, подождет Вада, к чему лишние телодвижения?              — Столько людей, сука, ты угробил! Столько людей! Город из-за тебя в страхе весь, а ты! Но ничего, твой дружок сдох, а скоро и ты сдохнешь! Слышишь ты, тварь? Сдохнешь!              Дружок? Сдох? Про кого это они? Неужели, Хольта не смогли спасти? Неужели, не помогли ни новые разработки, ни штат докторов, ни личный вертолет, Олег видел, как его забрали в вертушку с надписью Holt на борту. Ну и ладно, туда ему и дорога, Августу, не сдох бы — Олег бы сам его грохнул, потому что влез не в свое дело!              — Твой Разумовский, псих, сдох, а ты следом за ним отправишься, слышишь! Хули ты скалишься, тварь?! Твой дружок сдох, ты же по его указке это делал? Сдох, когда его им же запароленные дроны расстреляли! В крови был весь, как свинья! И ты сдохнешь!              Кулак пролетел мимо самого носа, но все же мимо — одна рука в черной перчатке перехватила другую, отвела в сторону.              — Ты ебнутый? Ты че творишь! Нам надо его целым довезти до места. Это там из него фарш сделают, а наше дело — маленькое, тебе самому на нары захотелось?..              Море вернулось снова, зашуршало внутри головы, заглушило все прочие звуки опять. В висках застучал коротко пульс: тук-тук, тук-тук, тук-тук.              Что это значит: «Разумовский сдох?» Что значит: «следом»? Дружок сдох. Разумовский сдох. Сергей… умер? Серый. Сережа. Его Сережа… умер?..              Не могло быть этого. Нет. Это бред! Он же… Олег же видел, что с ним все было в порядке: он размахивал пистолетом, он болтал дохера, этот монолог маньяка, как в плохом кино, а Олег же говорил ему: смотри нормальные боевики, давай вместе, а это все Феллини, Муссолини, всякая херня. Он смотрел ясно, не так пусто и мимо Олега, как в больнице, немного безумно, но после такого количества таблеток это неудивительно, Олег посмотрел его карту в кабинете Рубинштейна как-то, восхитился написанному там бреду. И он был жив!              Потом, правда, когда Олег дрался с Хольтом, валялся на полу, кругом что-то взрывалось — нет, надо было все же поставить ловушки! — Сергей пропал из поля его зрения, но он совершенно точно был жив, Олег слышал его и Грома голоса. И не слышал ни выстрелов, ни криков. Правда, все взрывалось, эти дроны. Но Сергей был жив! А потом…              А потом Олег не увидел, как его арестовали. Эвакуировали Хольта на вертолете, Грома увезли на «скорой», самого Олега заковали в цепи и утащили в бронированную машину, кажется, Альфы, а Сергея…              Нет! Он не мог умереть. Нет! Он жив и… И Вад придет и вытащит их. Обоих! Иначе зачем это все? Зачем он чуть не погиб, зачем почти вышел из отряда, зачем потратил почти все деньги на эту чертову игру, зачем… Зачем ему дальше быть, зная, что Сережи, Серого, Сергея больше нет?..              Море шумит. Анапа, Сережка смешно прыгает на мелководье, брызгается водой в Олега. Потом они рядом сидят на камнях, плечом к плечу, Сережу мелко трясет — перекупался, и Олег обнимает его, растирает. Потом они падают прямо на голые камни, Олег нависает над ним, шумит море, шумит в ушах. В голубых глазах Сережи отражается небо. И Олег, немного, тоже. А потом Сережа закрывает глаза, когда Олег его целует.              Шумит море, шумит Серый, выговаривая пьяному Олегу про его работу, про то, что он стал совсем другим: диким, злым, грязным — не в плане внешности, нет, Серый загнал его в салон красоты, и Олег через несколько часов вышел оттуда, словно с обложки журнала: стрижка, щетина, маникюр, новый костюм, — а пропахшим кровью и потом, смертью и страхом, даже дорогому парфюму за несколько десятков тысяч было не исправить дела! Олег шумит тоже, собирая пьяно сумку, шумит вертушка, что забирает Олега прямо с курорта. Шумит телефон — Серый звонит, Олег выбрасывает мобильный прямо в море.              Шумит море, Олег пытается понять, что говорит Серый, но толком не слушает: пусть несет всякую чушь, пусть красуется перед Громом, пусть кривится, пусть стреляет в самого Олега почти в упор, все равно, еще несколько минут — и все будет кончено. Они пристрелят этого мента, как псину, и уедут. Прочь! Вместе, как Сергей, Серый, Сережа и хотел. Как Олег хотел. Хочет! Не зря же он нанял Вадима, не зря же потратил почти все деньги, не зря же он приехал!              Море шумит, двое напротив шепчутся о чем-то, слов не разобрать, только маски шевелятся на лицах, так можно было бы прочитать на губах, только мешают маски…       

***

      — Давай, блядь, че ты как амеба! Поднимайся, шнеля, шнеля! Хенде хох!              Олег не понимает, где он, что с ним. Кто-то тыкает больно его носком ботинка под ребра, хватает за запястья, закованные в наручники, рывком поднимает на ноги, почти выворачивая суставы в плечах.              — Да блядь, Волк! Приди в себя, иначе ебну по морде, а она у тебя и так не слишком красивая! Давай, шевели булками, у нас пять минут всего, и три уже прошли.              Вад. Это Вад. Именно он держит Олега за наручники, пока Олег пытается совладать с затекшим телом. Именно он закидывает руки Олега себе на шею, тянет его, как раненого бойца, волоком по коридору. Хорошо, что на Олеге наручники — держаться сам он не может, а Ваду нужны свободные руки.              — Давай: раз, два, раз… Быстрее!              Олег перебирает ногами по мере возможностей, спешит за Вадом, ориентируясь на его плечи, спину, почему-то ничего не видно: то ли так темно, то ли Олег ослеп, а может, у него на лице повязка или мешок или…              — Все, садись! Сюда, — Вад дергает его за руку, командует кому-то «гони», и Олег понимает, что машина срывается с места по тому, как подкатывает тошнота. Ослабляется давление на руках — снимают «браслеты», потом исчезает темнота — рывком Вад срывает с лица что-то, похожее на скотч, Олег матерится вполголоса.              — Добро пожаловать в наш дерьмовый мир обратно! — Вад скалится в самое лицо, Олег чувствует его дыхание. Чуть поворачивает голову, чтобы посмотреть, кто за рулем, Вад перехватывает его взгляд, говорит тихо: — Не парься, это свой человек.              — Спасибо, — говорить мешает сухость в горле, Вад подает бутылку воды, Олег жадно пьет. Через тонированные стекла видно плохо, но все же видно, что они летят по трассе. Куда вот только?..              — По плану Б действовали. Тебя слишком далеко запихнули, чтобы все обделать быстро и слинять дальше, надо будет чутка пересидеть пока на Родине. Но там место козырное, почти курорт! Этому твоему понравится, когда оклемается.              Этому? Этому его? Море шумит снова, Олег трясет головой, как пес, хрипит:              — Этому?.. — Кого Вад имеет в виду? Неужели, Хольту? Нет, это бред! Еще больший бред, чем предположить, что Сергей, Серый, Сережа… жив. Кого Вад имеет в виду?              — Да Разумовскому твоему! Рыжему. Конечно, не его башня из слоновой кости, но вполне себе дворец, бывшая усадьба князей Гагаринских, прикинь? Еще с восемнадцатого века, и цела осталась! Это после стольких войн, революции, всей этой херни! А какая там лепнина! Не, твоему точно понравится, он же у тебя по всяким таким штукам, я видел, когда его арестовывали, его кабинет показывали. У него там Венера Боттичелли аж. Оригинал?..              Море шумит. Или это мотор автомобиля, на котором они едут сейчас? Или это Вад слишком много пиздит, непрекращающийся белый шум? Или Олегу все же барабанную перепонку лопнули?              Сергей. Серый. Сережа. Жив?..              — Копия… — хрипит он, хотя не слишком в этом уверен, может, и оригинал, Сережа был… есть сам большой оригинал, с него станется попросить украсть для него Луну с неба, не то что Боттичелли. Олег ему достанет что угодно, если он жив. Отдаст все, что имел, имеет и может иметь в будущем: Вада, Анапу, себя, трусы в огурцы, личный самолет, целый мир. Только если…              — Выметайся. И прямо в дом, а там направо топай. Он тебя уже ждет. Ну как ждет, но можно предположить, что да.              Олег на негнущихся ногах выходит из машины. Шагает прямо, толкает дверь, потом по коридору бредет, шатаясь, направо. Еще одна дверь распахивается при его приближении. Море шумит… Нет, это аппарат искусственного дыхания, кажется, совсем как в кино. Сережа, окутанный проводами и трубками, на постели, похожей больше на музейный экспонат, похоже, от самих князей Гагаринских еще осталась. Олег медленно подходит, присаживается на ее край. Берет Сергея за холодную руку.              Сергей. Серый. Сережа…              Что-то соленое на губах. Море?..