Сероволчьи шерстинки

      Флешка в руках уже стала горячей. Сережа крутит ее между пальцев второй час подряд, не в силах выпустить из рук, словно кинет в ящик стола — она исчезнет, а с ней исчезнет и воспоминание об Олеге, исчезнет весь Олег. Хотя он уже исчез. Бросил. Оставил. Снова. Обманул. Обещал никогда не оставлять, а сам… И теперь опять. Зачем приехал? Чтобы что? Лучше бы Сережа до сих пор не знал о нем ничего, лучше бы до сих пор думал, что у него все в порядке, что он просто живет свою лучшую жизнь, забыв о Сереже, чем знал, что он не забыл, но возвращаться, исполнять свое обещание не хочет.              Флешка эта… Подарок. Как насмешка. Ни что-то значимое, что-то важное, а словно отмазка, мол, на тебе, не страдай. Подарить флешку программисту — такая банальность! Наверное, в гугле подсмотрел, в статье «десять подарков твоему компьютерщику», каким-нибудь третьим пунктом она была, между подставкой-подогревалкой для чашки и витаминками для улучшения зрения. Бред!              Неужели Олегу не ясно, что лучшим подарком был бы он сам рядом? Навсегда рядом. Неужели не понял, не поверил тогда, что Сережа в нем отчаянно нуждается, что Олег ему жизненно необходим? Или понял, но просто не нужен ему Сережа ни был тогда, ни есть сейчас...              Но зачем тогда он приехал? К чему это все теперь, через столько лет, когда все начало нет, не забываться — не так болеть? Хотя вранье: болит все так же! И даже больше, чем раньше, когда убедился, что Олег — не фантазия из детства, не второй вымышленный друг, не бред, не способ сделаться нормальным, а действительно настоящий, из плоти и крови, что он был, есть, может быть рядом. Может, но не хочет…              Еще и флешка эта!              Сережа крутит ее в пальцах, потом отшвыривает прочь. Прочь! Вместе с Олегом, с воспоминаниями о нем, вместе с мечтами, что Олег найдется, вернется, что будет, как обещал, защищать и беречь, что они будут вместе, как и хотели, вдвоем против целого мира, вместе с ложью Олега о том, что никогда не оставит, что поймет и примет любым, вместе с его улыбкой, вместе с его словами про «у каждого своя дорога», вместе с любовью, связанной с ним и только с ним. Вместе с…              Сережа падает прямо со стула на пол, ударяется больно коленями, на четвереньках ползет к флешке, ищет ее судорожно между хаотично наставленными холстами, наваленными бумагами, чашками с остатками кофе и банками с энергетиками, чем-то еще, что он отбрасывает в сторону не глядя, пока не находит маленький кусочек черного пластика — подарок Олега.              Первый и, скорее всего, последний подарок Олега. Последний: Олег не вернется. Он все сказал сегодня, а Сережа, как бы ни хотелось ему в это не поверить, понял все правильно. Олег не вернется, потому что ему не за чем возвращаться! Не к кому, у него нет потребности в Сереже, это Сереже нужен Олег, а Олегу Сережа не нужен. Что ж, понятно, объяснимо. Горько, обидно, но что же поделать.              Но зачем он вообще приходил тогда? Зачем разбередил старую рану, зачем растравил душу. Для чего? Сказал, что зашел попрощаться. Но они давно уже попрощались, там, в далеком детстве, когда Олег оставил Сережу. Хотел защитить? Как бы не так! Он не защитил его тогда, он его кинул тогда в самое пекло, своими же руками. И теперь, когда мог бы исправить ошибку прошлого, снова лишь…              Сережа находит подарок Олега, возвращается к компьютеру. Зачем-то вставляет флешку в разъем, будто на ней может быть что-то важное, будто бы Олег оставил там какое-то свое послание, какое-то оправдание, какие-то важные слова. Может, что это все шутка, а он на самом деле ждет Сережу где-нибудь у залива, там, где они любили бродить вдвоем в детстве, может быть…              «Серый! Когда ты, скорее всего, услышишь это, я буду… Как же банально все это звучит! Я буду уже далеко. Там, откуда не возвращаются…              Серый, это не пафос, это я не цену себе набиваю, это правда. Оттуда, куда я еду сейчас, я, скорее всего, не вернусь. Я не могу сказать тебе, куда именно, да тебе это неважно, наверное, просто хочу, чтобы ты знал. Хотя зачем тебе это? Зачем тебе вообще знать обо мне? Лучше бы тебе меня не знать совсем. Но все же…              Трудно говорить. Трудно собрать мысли в кучу. Ты думаешь, наверное, почему у меня глаза бегают сейчас, думаешь, что я хочу соврать тебе… Нет, Серый, я просто читаю по бумажке. По гребанной… Извини, я не хотел материться, вырвалось просто… По бумажке я это читаю. Я этот текст несколько месяцев писал, потому и выходит так гладко. А мысли… Мысли путаются все равно.              Ладно, Серый, это неважно! Я просто хочу тебе сказать, что…              Слушай, вот что важно еще: я совсем не тот, каким ты представляешь меня. Я так считаю, потому что ты уж точно не представляешь меня таким, какой я есть на самом деле. Ты обо мне плохо только не думай, ладно? Хорошо тоже не думай, я не хороший, совсем нет. Но и плохо — не стоит, все же я…              А лучше вообще не думай обо мне! Я на самом деле не знаю, зачем я пришел к тебе. Зачем записал это, зачем захотел сказать тебе, что я…              Знаешь, это жутко, херово прозвучит, но я следил за тобой все эти годы. Пиздец, да? Прости, опять я матерюсь… Но я не мог забыть тебя, не мог просто так отпустить тебя, потому следил за тобой, как мог. За твоими делами, твоими успехами, твоими достижениями. Ты молодец, Серый! В отличие от меня…              И ты, наверное, хотя вряд ли, но мало ли, ты думаешь, наверное, почему я не объявлялся? Я тебе скажу. Ты не думай обо мне плохо, но я все же плохой. И мне не место рядом с тобой. Никакое. Никак. И я потому не приходил к тебе, потому что не хотел портить тебе жизнь. Вот и все.              Не потому, что ты не важен, не нужен, не потому, что я забыл свое слово оберегать тебя, я как раз его не забыл! Только вот оберегать тебя мне нужно было не от внешнего, не от твоего выдуманного друга — смешно, ты, наверное, забыл его давно уже, — а от настоящего бывшего друга. От меня самого! Потому что я плохой. Ужасный. И потому я и не приходил, потому что берег тебя. От себя…              А сейчас… Блядь, Серый, наверное, я совершил ошибку, придя сейчас! И совершаю еще одну, записывая это послание тебе, потому что зачем оно тебе, зачем тебе я, думать обо мне? Зачем тебе тратить свое драгоценное время на меня? У тебя все хорошо, ты молодец, ты…              Но дело сделано, я пришел все же, отдал тебе флешку, раз ты смотришь этот видос, так что… Я совершал много ошибок, эта — еще одна в череде прочих. Прости за нее…              Но я хотел сказать не это, Серый!              В общем, Серый… Сережа, я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя…              И прежде чем ты выключишь эту запись и выкинешь эту флешку к чертовой матери, я повторю: я люблю тебя! Правда.              Я долго думал, что я чувствую к тебе. Почему я чувствую к тебе что-то, мы же были с тобой едва знакомы, ну что там — немного месяцев в детстве, а потом — все. Думал, что это просто воспоминания о друге, думал, что это просто воспоминания о счастье из детства, думал, что я просто выдумал себе все это, эту любовь, а потом понял, что нет. Что я люблю тебя по-настоящему. Хотя я не знаю, как это, когда любят по-настоящему, меня никто никогда не любил…              Но я люблю тебя. Вот и все, что я хотел сказать тебе. Хотел, чтобы ты узнал это прежде, чем я не смогу уже рассказать тебе об этом. Хотя я до сих пор не знаю, зачем тебе это знать, к чему. К чему тебе моя любовь, бывшего друга, которого ты не видел годы…              Прости, Серый. Прости за все. Прости, что пришел, прости, что сказал тебе это. Но я не мог не.              Люблю тебя. Прощай…»              Запись кончается. Сережа сидит оглушенный, в висках стучит, в ушах еще звучит фантомный хриплый голос Олега. Сережа срывается с места, почти опрокидывая стол и компьютер на нем, вылетает из квартиры, чуть не забыв схватить куртку, все же на улице зима.              Сережа бежит, летит, Сережа торопится к Олегу, чтобы сказать ему, что тоже любит. Что простит все, даже то, что Олег его оставил, скажет, что ему нужен, ужасно нужен Олег! Сережа бежит, торопится…       

***

      — Олег… — Сережа зовет Олега, сидящего чуть поодаль прямо на полу «газельки», трясущейся на ухабах. «Газелька» везет их прочь, прочь от Грома, прочь от Рубинштейна, прочь от Питера, от всего. Куда — Сережа не знает, он ничего не знает, кроме того, что чудом остался жив после бойни в телестудии, что Олег чудом остался жив после выходок Птицы, что они оба чудом ушли от правосудия, спасибо Олегу, у которого план на план и еще десять планов сверху, и что несмотря на полное подчинение Сереже — Птице — он все же сам продумал пути отхода и спасения.              — Мм?.. — Олег хмурится, сводит брови к переносице, на щеку тут же начинает капать кровь, бровь Олегу разбил кто-то, то ли Гром, то ли Птица, как хорошо, что он сейчас исчез, надолго ли — вопрос, но хотя бы на несколько минут, и Сережа может поговорить с Олегом. Олег, наверное, думает, что перед ним все еще Птица, боится, кто бы не после такого, Сережа мотает головой: нет, не он.              — Знаешь, я ведь не сказал тебе… — говорить трудно. Но сказать — нужно. Потому что это может быть единственный шанс сказать вообще, ведь неизвестно, что будет через минуту, десять секунд: их план может провалиться, и их схватит полиция, их подставят Олеговы «друзья», вновь объявится Птица и поглотит Сережу и его сознание, Олег просто уйдет… Нужно сказать!              — Что? — Олег не придвигается ближе, не показывает никак свой интерес, но Сережа видит что-то в его глазах и понимает, что он замирает в ожидании Сережиных слов.              Сережа медлит. Он говорил это много раз. Много раз уже говорил Олегу: во сне и наяву, голосом и в видео, в записочках и даже делами, но… Все это время это не был настоящий Олег. Это был Олег в его голове, Сережа представлял, как скажет это реальному. Это был Птица, которого Сережа принимал за Олега. Это был призрак, который приходил к Сереже ночами в больничную палату. Но никогда не живой Олег. Теперь же настоящий Олег перед ним, Сережа может чуть податься вперед и коснуться его рук, но медлит. Страшно.              — Чего ты хочешь?.. — немного резко бросает Олег, Сережино сердце сжимается от боли. Стоит ли говорить? Стоит ли говорить сейчас? Стоит ли говорить вообще?              Стоит.              — Я просто хотел сказать тебе, что я люблю тебя. Вот и все, — сказать это получается почему-то очень легко. Наверное, потому что Сережа ничего от Олега сейчас не ждет. Ни ответного признания, ни сомнений, ни вопросов. Ничего. Он просто это сказал. Чтобы Олег знал. Олег тогда просто сказал ему о своей любви, чтобы Сережа это знал, теперь пусть знает сам.              Сережа отворачивается от Олега, переводит взгляд на перегородку между кузовом газели и кабиной. Ничего интересного, но он разглядывает ее, как что-то невероятно важное.              Больше чувствует, чем замечает слухом или зрением, как Олег перемещается к нему, садится рядом. Потом осторожно обнимает и притягивает к себе. Молча.              «Газелька» подпрыгивает на ухабах. Они едут прочь. Вместе.