Сероволчьи шерстинки

      Он не понравился мне сразу, с первого взгляда. Было в нем что-то… Нет, с виду это был обычный, ничем не примечательный пацан: немного растерянный, как все, кто оказался в детдоме в довольно взрослом возрасте, немного колючий, что тоже объяснимо. Первые дни держался особняком, я присматривался к нему, пытаясь понять, что за угроза исходит от него, от чего мне придется защищать моего Сережу, думал, что этот новенький, как и все прочие, когда освоится, будет тоже до Сережи докапываться — вид у новичка был типичного задиры, — но все оказалось гораздо хуже, чем я предполагал: они с Сережей подружились. Крепко, настолько, что Сережа забыл про меня, словно меня и не было в его жизни, словно я не поддерживал его все эти годы, словно я не был его лучшим другом. Если бы кто-то меня спросил тогда, кого я ненавижу больше всего, я бы без раздумий назвал его имя: Олега Волкова.              Я думал, что это временно. Глупо, да, но я рассчитывал, что Сережа, мой Сережа, он поймет, каков из себя Олег: что он пустышка, что он никакой не интересный, как говорил про него Сережа, что он совершенно обычный, в отличие от меня. Я рассчитывал, что Олег не исполнит свое обещание и не будет защищать Сережу, и тогда Сережа вернется ко мне, под мою защиту. Я предполагал, что самому Олегу очень скоро надоест тихий, вещь в себе, Сережа, и они разбегутся по разным углам детдома и жизни. Но увы, все шло не так: с каждым днем они становились только ближе, сплетались намертво судьбами, душами, сердцами, сами того не замечая. А я с каждым днем все больше ненавидел Олега Волкова. Почему? Да потому что это мой Сережа, мой!              Я придумал эту схему с поджогом, чтобы Олег понял, кто такой Сережа на самом деле. Дурная идея? Тогда она не казалась мне такой. Я рассчитывал, что Олег, узнав, что Сережа сумасшедший, сразу же бросит его, отречется от их дружбы. Удивительно, что Олег не только не отрекся, но и взял вину на себя. Такой верный или такой глупый? Впрочем, какая разница, если я добился того, чего хотел: Олег самоустранился, а Сережа… Сережа вернулся ко мне!              И все пошло по-старому: мы с Сережей были не разлей вода, он слушался меня, делал все, как я скажу. Мы с ним вместе, бок о бок, добивались лучшей жизни. Он же умница, он же лучший, мой Сережа. Гений! Я был так рад его золотой медали в школе, его победам в конкурсах, его успехам в университете. Я был счастлив, что его проект, его детище, растет не по дням, а по часам. Мы жили нашу лучшую жизнь, и я думал, так будет всегда. И так бы и было, если бы в его жизни не появился Олег Волков. Снова…              Он возник на пороге, как призрак из прошлого, не то что Сережа — я не поверил сразу, что это действительно Волков, тот самый Олег, с которым они расстались много лет назад. И пусть я слышал от Сережи имя Олега, пусть знал, что Сережа делает свой проект из-за и ради Олега — чушь несусветная, Сережа делал это для нас, для себя, никак не для Олега! — но все же я не предполагал, что Сереже действительно так дорог, так важен Олег. Так дорог, что Сережа будет умолять его остаться, не бросать снова, так важен, что с очередным исчезновением Олега из его жизни, Сережа просто потеряет смысл жить дальше. Что плюнет на свою карьеру, свою работу, проект. Что забудет снова про меня, мою поддержку, мою заботу. И ладно я — мне не важны были чувства Сережи ко мне тогда, пусть я эгоист, но всегда в приоритете был и остается Сережа, и потому мне было жутко оттого, как он убивает себя. И я долго думал о том, как восстановить все, как вновь заполучить себе своего Сережу, как вернуть его к жизни, и когда понял, что для этого мне потребуется Олег Волков, ненавистный Олег, я пошел на отчаянный шаг. Я делал это все только ради Сережи, как и всегда. Я стал Олегом для него…              И снова все стало чудесно: мой Сережа с каждым днем становился только успешнее, богаче, добивался своих — наших! — целей, я слышал его счастливый смех, видел его улыбку… Мне тяжело было принимать то, что она обращена к Олегу, всегда только к Олегу, но с другой стороны, лучше так, чем вообще никак, верно? Я смирился, я принял это. А потом пришло это письмо…              Как бы ни хотелось Сереже узнать об Олеге, он ничего не мог найти в сети про него. Ни словечка, ни буковки. Все запаролено, замазано, стерто. С каждым днем сведений становилось все меньше, и в итоге их не осталось совсем. Сережа не искал данных на Олега тогда, к чему, «Олег» же был тогда рядом с ним, плечом к плечу, а я искал. Чтобы знать. Чтобы увериться в том, что угроза исчезла навсегда, что Олег, настоящий Олег, уже не вернется, что мы с Сережей останемся наедине навечно! Я видел во сне эту карточку, эти пять букв П О Г И Б, я жаждал увидеть эти буквы в личном деле Волкова, перечеркнувшие его фото, всю его жизнь! Но когда я увидел их на самом деле… Я не знаю, как я добрался до архива Минобороны, это Сережа был компьютерным гением, не я, но фото Волкова и эти пять букв буквально выпрыгнули на меня с экрана телефона. Я всматривался в черты знакомого, ненавистного до мельчайшей черточки лица, в буквы фамилии, имени, отчества, не веря, страшась поверить, что это действительно он, Волков, телефон дрожал в моих руках, по щекам текли слезы. Облегчения? Не знаю, да, наверное, но там была все же и жалость.              Сережа ничего не заметил, не узнал. Он продолжал жить со своим выдуманным Олегом, был счастлив. Но чем дальше, тем больше меня это бесило: мертвый уже Олег все равно отбирал у меня Сережу. Достаточно, я решил, что пора заканчивать со спектаклем, Волкова надо было устранять окончательно. Я мог бы просто показать Сереже эти пять букв ПОГИБ, и все, но был риск, что Сережа снова, уже безвозвратно свихнется, что из-за горечи потери он потеряет и себя, и тогда я придумал очередной гениальный план: Олег должен был совершить такие поступки, которые Сережа бы ему не простил, за которые прогнал бы навсегда.              И я начал убивать. Я стал Чумным доктором, чтобы вершить свои черные дела, чтобы подставить «Олега». Конечно, я преследовал и наши с Сережей другие цели — очищал наш город от мусора, делал жизнь других лучше — но основной мой план был — избавиться от Олега. И мне это почти удалось, почти. Сережа уже готов был пойти в полицию, донести на «Олега», уже готов был отречься от него, их дружбы, но появился этот мент, и все пошло не так. И мы потеряли все… Это был конец!              Я не думал, что нам с Сережей светит еще хоть что-то кроме палаты у Рубинштейна, таблеток, издевательств и смерти в больнице. Я винил себя, корил за свою самонадеянность, думал, как нам сбежать, просил прощения у Сережи, но он меня не слышал или не хотел слушать. Я даже просил Олега простить меня, хотя уж перед ним я не был виноват ни в чем: признался тогда, в детстве, он сам, сам сломал себе жизнь. Но с каждым днем все становилось только хуже: я слабел, Сережа — таял. Беспросветная жизнь!              А потом появился Олег. Снова. Настоящий Олег Волков каким-то образом пришел спасать Сережу. Только вот Сережа не слышал его уже, не осознавал ничего: где он, с кем, кто перед ним, и тогда я, переступив через всю свою гордость, свою ненависть к нему, попросил Олега о помощи, побоявшись, что он уйдет. Он сразу понял, кто говорит с ним, я подумал на долю секунды, встретившись взглядом с его глазами, что он просто убьет меня сейчас, но он лишь криво усмехнулся и спросил, есть ли у меня план. План у меня был, и мы приступили к его реализации. Я и Олег.              — Вот и все! — сказал мне довольно Олег, когда, сымитировав собственную смерть, я выбрался из телестудии, а Волков — из пересыльного с помощью своей ярости, парочки бомб и верного товарища, что исчез сразу же, едва мы встретились с Олегом, я успел только заметить светлую макушку и невероятный размах плеч.              — Все, — кивнул я, глядя на Олега снизу вверх. Я лежал на полу какого-то сарая, весь перевязанный бинтами, почти не дыша — множественные пулевые, даже с учетом броника, не добавляют здоровья. Олег склонился ко мне, присев на корточки:              — Что теперь? — спросил он, глядя мне в глаза. Он знал, что это я, а не Сережа, ему многое пришлось пережить из-за меня, но, что удивительно, в его глазах я не видел ненависти сейчас. Усталость, задумчивость, совсем немного отторжения, но не ненависть. А еще там, позади всего, плескалась любовь. Я ничего в ней не понимал до этого момента, а вот сейчас, в шаге от смерти, осознал, что это такое. Я понял, что чувствовал к Сереже все эти годы, и что Олег чувствовал и чувствует к нему. И что мне нужно сделать…              — Поцелуй меня, — попросил я Олега. Он осекся, пропустил вдох, потом скривился. Я облизал сухие, все в крови губы: — пожалуйста…              Почему он согласился? Наверное, тоже из-за любви. Из-за крупиц любви ко мне, что я за эти годы сохранил для него Сережу, что я не дал ему совершить ничего ужасающего, что Сережа выжил в лихие годы юности, молодости, что не пропал в больнице. Олег склонился ко мне еще больше, провел пальцами по щеке, — у него были грубые, сухие пальцы, но это ощущалось так нежно, как осторожно! — а потом все же поцеловал. Легкое касание, почти неощутимое, губами до моих губ. Я выдохнул, закрывая глаза.              Я уходил навсегда, когда уходили они: Олег и Сережа, которого он держал на руках. Бережно, прижимая к груди, целуя в спутанные волосы, что-то нежное шепча. Я не знал, куда они поедут, что с ними будет дальше, но это было уже неважно: я был уверен в Олеге. И в том, что Сереже с ним будет лучше, чем со мной.              Я отпустил их обоих, потому что я обоих их любил…