Связывая цепью небеса

      Скалл задумчиво потянул рукав рубашки, отдергивая его вниз — тот немного задрался, и, на его взгляд, выглядел не особо красиво.       Он, на самом деле, не особо любил классические костюмы — они слишком легко пачкались и мялись, их требовалось вешать стрелочка к стрелочке, и стирать только в деликатной стирке, а то и вовсе возить в химчистку. И, пусть костюм выгодно подчеркивал его ноги, а под жилеткой можно было спрятать пистолет, его прекрасный замечательный черно-фиолетовый комбинезон мог скрыть даже больше оружия. А еще он не подчеркивал его ноги, и это было к лучшему. Наверное. Он не знал.       Он осторожно почесал нежную кожу запястья, нахмурился — Скалл не очень любил оставлять голую кожу открытой, и сейчас прикосновение холодного ветра к рукам сбивало с толку. Опять же, комбез мог с легкостью решить эту проблему, скрыв его тонкие, вечно мерзнущие, чувствительные пальцы от столкновения с прохладным вечерним ветром, и Скалл был рад нацепить его и не париться, но, к сожалению, не мог — он должен выглядеть прилично на мафиозных приемах, чтоб, как «Небо» не портить репутацию собственных «Хранителей».       Скалл поднял взгляд на Реборна, одного из его «любимых драгоценных очаровательных Стражей, с которыми он с радостью связал свое пламя и свою судьбу», тяжело вздохнул. Честно сказать, он вообще не понимал, что именно он должен такого сделать, чтоб испортить репутацию Реборна. То есть… Это же Реборн! Величайший убийца в мире, сильнейшее Солнце, любимый наставник боссов двух самых сильных семей! Да он был тем, кого боялись и опасались даже если он переодевался в куст или ангелочка, заявляясь на собрания донов в самых идиотских костюмах — даже тогда мафиози лебезили перед ним, опасаясь за свою жизнь. И сейчас, если бы Скалл облажался перед всем миром, выставив себя на посмешище, он сомневался, что люди перестали бы уважать Реборна или кого-то еще из Аркобалено — они бы просто всплеснули руками, начав причитать что-то о молодом глупеньком Небе, которое слишком много на себя взяло. И разумеется, попытались бы предложить Аркобалено перейти к ним, под теплое небесное крылышко, не без этого.       Скалл еще раз одернул рукав рубашки. Он умел носить деловые костюмы — ему пришлось научиться, потому что пафосные американские премии за вклад в развитие культуры чего-то там требовали серьезного приличного вида. Точнее, это его менеджеры требовали приличный вид, чтоб не пугать бедных маленьких богачей-спонсоров, так что щеголять в вечерне-деловом стиле ему приходилось немало. Но, блять, как же ему было неуютно в этих сковывающих белых рубашках и обхватывающих горло галстуках. Комбинезоны всё же были гораздо комфортнее.       Он задумчиво нахмурил брови, продолжая смотреть сквозь упавшую на лицо челку на темный силуэт. Вот кто-кто, а Реборн, конечно, не испытывал никакого дискомфорта от ношения костюмов — убийца выглядел словно сошедшим с обложки крупнейших модных журналов страны. Или с романтических дамских романов про горячего опасного властного брюнета и хрупкую девушку, которую он безумно полюбил. Скалл даже мог представить себе этот роман — Реборн бы стоял, опершись рукой о стену, и с хищной улыбкой нависал над маленькой стройной блондиночкой, вроде той, что сейчас крутилась вокруг него, пытаясь вытащить на танец. Или бы он держал ее в крепких объятиях, как ту единственную, что смогла растопить его холодное как лед сердце, открыв ему чудо любви.       — Ревнуете? — голос раздался прямо у него под ухом, заставив Скалла вздрогнуть, изумленно распахнуть глаза. Он заморгал, оглянулся, и только сейчас заметил стоящего рядом Джакомо Кавалонне, добродушно улыбающегося куда-то в бокал. Скалл немного расслабился, потом снова напрягся, пытаясь понять, что вообще тот от него хотел.       — Ревную? Я? — переспросил он удивленно, — а зачем Великому Скаллу-саме ревновать?       Он недоумевающе склонил голову к плечу, пытаясь понять, что бывший дон Кавалонне имел ввиду. Мужчина вдруг фыркнул, глядя на него, от чего седые волосы его немного растрепались, и сразу стал выглядеть почему-то гораздо моложе и как-то даже «по-домашнему».       — Ну и правильно, нечего вам, молодежи, друг дружку ревновать, — произнес он, подняв бокал с шампанским, словно произнося тост, — Дай дева Мария жить вам и вашим Хранителям в мире и гармонии, и не ссориться никогда!       Скалл вежливо улыбнулся, попытавшись скрыть раздраженное подрагивание рук, и, жестом подозвав одного из безликих официантов, снующих по залу меж групп гостей, взял у него бокал с газировкой. Он не собирался пить сегодня — он был за рулем, наконец отбив себе право водить машину еще и на приемы, — и садиться за руль под градусом ему очень не хотелось.       Они торжественно чокнулись, и Скалл пригубил сладкую газировку, осторожно облизнулся, чтоб случайно не съесть помаду, пока Джакомо внимательно наблюдал за ним.       — Что? — Скалл обиженно надул губы, — У великого Скалла-самы что-то на лице? Моя помада же не размазалась, нет?       Он потянулся было за зеркальцем, желая убедиться, что его драгоценный макияж не пострадал, но мужчина успокаивающе поднял руку.       — Нет, нет, — он тихо засмеялся, — не стоит беспокойства. Я просто… Поражаюсь вашему терпению.        Скалл удивленно уставился на Джакомо, пытаясь понять, что же тот вообще имеет ввиду, вопросительно приподнял брови.       — Великий Скалл-сама крут, — согласился он осторожно, — Но он не понимает, причем тут его терпение? Происходит что-то, что должно меня бесить?       Джакомо усмехнулся, и его таинственное молчание начинало немного так раздражать, если быть честным. Скалл сердито закатил глаза, потом уставился на мужчину в упор, начиная сверлить того взглядом — да, это было немного по-детски, но он никогда не претендовал на абсолютную серьезность существования. Джакомо вновь поднял руки в показном раскаянии.       — Я имел ввиду, — продолжил он со всё той же ласковой улыбкой на лице, — что, по моим ощущениям, Небеса довольно ревностно относятся к собственным Хранителям… Особенно, когда вокруг них начинает крутиться другое Небо.       Ах, так вот в чем дело. Скалл еще раз глянул на блондинку, что обхаживала Реборна, осознавая, почему та была столь напористой, задумчиво высунул язык, пытаясь почувствовать в воздухе чужой огонь — он знал, что выглядел идиотом, стоя вот так, но почему-то пламя он мог более-менее нормально только на вкус, словно пробуя сиропы в коктейлях. В старые дни, когда у него было достаточно денег, чтоб заплатить, Вайпер пыталась объяснять ему, как ощущать пламя других, рассказывала, что сильных пламенников можно почувствовать за версту, описывала, как их огни ощущаются на коже, как пляшут еле заметной дымкой, шумят на фоне, как различные пламена по-разному пахнут, но все, чего таки смог достичь Скалл — слабые привкусы на языке. Он не знал, почему он мог воспринимать пламя только так, но приходилось работать с чем есть.       Не то чтоб это особо помогло в любом случае — вокруг было слишком много чужого огня, оно смешивалось на языке, создавая ощущение, словно он съел слишком много всего за раз, и пламя девушки он вычленить из общего потока так и не смог. Ну, это его не особо беспокоило — он сомневался, что Реборн так просто возьмет, уйдет и решит стать ее хранителем. Хотел бы, уже давно ушел.       Хотя, может, ему стоило бы подойти и попытаться им помешать — в конце концов, разве он не был здесь в качестве отпугивателя слишком наглых Небес? Но девушка, вроде как, была симпатичная, и Реборн, вроде как, увлеченно флиртовал с ней, красуясь в лучах чужого внимания, так что Скалл считал, что всё в порядке. Киллер обожал похвалу, стоит признать, практически всегда заслуженную, купаясь в волнах обожания, так что портить всю малину ему не хотелось.       Да и потом — хотел бы, уже давно ушел.       А еще, ему, наверное стоит убрать язык, судя по тому, с каким весельем в глазах смотрел на него синьор Джакомо.       — Великий Скалл-сама не считает, что нужно беспокоиться! Я сомневаюсь, что Реборн-семпай вдруг возьмет и уйдет, понимаете? — попытался он объяснить свое подозрительное поведение, — Я доверяю своим семпаям, и знаю, что они меня любят и никогда-никогда не бросят!       И он радостно улыбнулся — прямо как тем продюсерам, что давали ему деньги. Улыбаться нужно достаточно радостно, чтоб людям казалось, что он в восторге от общения с ними, но не настолько сильно, чтоб он казался тупицей.       Черт, тридцать лет прошло, а он до сих пор помнит эти наставления менеджеров с одинаково серьезными лицами, что отвечали за его тогдашнее продвижение. Он не мог сказать, что скучал по той стороне шоу-бизнеса.       — Приятно знать, — одобрительно заметил Джакомо, — что вы имеете столь доверительные отношения со своими Хранителями. Всё же, обычно Небеса гораздо более собственнические, знаете? — он задумчиво провел пальцем по краю бокала, — Смею предположить, это потому, что вас связывает еще и история проклятия, если вы позволите старику строить догадки и немного, — он улыбнулся, — посплетничать. Вы ведь не против?       Вообще-то, Скалл был немного, самую капельку против. С другой стороны, лучше заранее знать, что говорят об их связи в мафиозных кругах, чем потом получить неприятный сюрприз.       Он быстро-быстро закивал, и резкие движения заставили его волосы растрепаться — Скаллу пришлось поправлять челку, чтоб та не лезла ему в глаза.       — Мои семпаи самые-самые замечательные! — произнес он чрезмерно восторженным тоном абсолютно очевидные вещи, и тут же задал встречный вопрос, — а что, Небеса правда такие собственники?       Джакомо лишь пожал плечами, окидывая рассеянным взглядом толпу находящихся в зале людей.       — Не то чтоб я мог судить по собственному опыту, ну, по очевидным причинам, — его голос звучал задумчиво, — Но на моем жизненном пути было слишком много примеров подобного. Вы ведь слышали о Франческо Джентиле?       Скалл рефлекторно поморщился. Все, кто хоть как-то вертелся в мафиозных кругах, слышали о Франческо Джентиле — мужчина лет пятидесяти был известен тем, что заключал связи с молодыми юными барышнями, соединяя их пламя, по слухам, чуть ли не насильно. Его имя в кругах людей чести стало чуть ли не нарицательным, но предъявить ему никто ничего не мог — все, как он утверждал, было по обоюдному согласию, да и девушки-хранительницы липли к нему, прижимаясь и смотря восхищенными глазами, но Скалл встречал однажды одну из тех девушек. От нее так несло пламенем Неба, что даже ему стало немного противно — уж слишком сильно Франческо приближал их к себе, купая в Небесном огне, не давая хоть на мгновение прийти в себя, чтоб обдумать происходящее.       Франческо давно уже не приглашали на мафиозные сборища, — доны высказывали свое презрение ему, — но никто больше ничего так ему и не сделал. Да и не собирался — они ведь мафиози в конце концов. Не хорошие парни.       Скалл вздохнул, пожал плечами, огорченно округлил глаза.       — Ну, Великому Скаллу-саме казалось, что это больше исключение, чем правило, если честно, — признал он, закусив губу, — типа, все обычно твердят о прекрасном слиянии элементов в гармонии, и всё такое, понимаете?       Джакомо пожал плечами, покрутил головой, разминая шею.       — Да, — признал он, — но может быть, из-за схожих ситуаций я так и не рискнул обзавестись хранителями. Всё же, не слишком хотелось вдруг насильно привязать к себе людей… — он вдруг всплеснул руками, взмахнув пустым бокалом из-под шампанского, — Не то чтоб я имел ввиду вас, разумеется, у вас прекрасная связь, — Джакомо скорбно заломил брови, и уголки губ его опустились вниз, выражая великую печаль, — простите старика, он сам не понимает, что несет.       Скалл приподнял руки, даже сделал махонький шажок назад, показывая, что не злится, и тут же вновь придвинулся к Джакомо поближе.       — Великий Скалл-сама всё понимает! — заверил он его, — И, на самом деле, мне интересно узнать, что ж у вас за опыт такой, понимаете? Великий Скалл-сама хочет знать много всего, чтоб с его хранителями не случилось вдруг ничего плохого! Вы расскажите?       Джакомо взглянул на него, растянув губы в улыбке признательности.       — Ох, приятно слышать, — произнес он тихо, — А что насчет опыта, ну, была у меня в жизни одна ситуация…       Договорить мужчина не успел, замолк, нахмурив брови. Скалл напрягся, не понимая, чем вызвана такая ситуация, оглянулся за спину — и только это позволило ему не отдернуться в страхе, когда Реборн вдруг внезапно возник за его спиной, приобняв Скалла за плечи.       — Извините, что прерываю ваш разговор, — бархатный голос убийцы ласкал уши, мурашками отдаваясь на спине, — Но мне срочно захотелось увидеть свое милое Небо.       Скалл взглянул Реборну в лицо, увидев, как обсидиановые глаза его под шляпой ласково сощурены, когда он смотрел прямо на него. Реборн-семпай действительно старался играть роль, — он нежно провел теплыми пальцами по щеке Облака, растрепал волосы. Джакомо послушно отступил, давая им личное пространство, произнес что-то про молодость и страсть, но Скалл особо не вслушивался в его слова, слишком сосредоточенный на руке Реборна.       А если точнее, на Леоне, сидящем у того на рукаве. Он напрягся.       Не то, чтобы это был общеизвестный факт, но он знал, он в свое время заметил, что Леон не любил покидать федору Реборна, предпочитая сидеть на полах и торжественно взирать на мир сверху вниз, контролируя ситуацию — и раз уж он решил сменить место, происходило нечто из ряда вон выходящее. Скалл прижался щекой к руке Реборна, и челка вновь упала ему на лицо, прикрывая глаза, скрывая взгляд, позволяя ему незаметно осмотреть зал.       И разумеется, когда он знал, что искать, он тут же обнаружил несколько уж очень подозрительных официантов, чья форма была уж слишком большой для них, вися мешком, скрывая черты их тела — и, возможно, нечто более опасное. Сервировочные столики на колесах, на которых те развозили еду, были изящно задрапированы скатертями, плотными, непросматривающимися тканями, что также выглядело достаточно странно, особенно когда они как-то немного неправильно колыхались.       Скалл вздохнул. Боже, чтоб он еще раз пошел на какой-то мафиозный прием, что устраивала не Вонгола. У Тсуны хотя бы были навыки обеспечить гостям безопасность — ну, с другой стороны, ожидать иного от ребенка Реборна было трудно.       — Великий Скалл-сама в порядке! — произнес он радостно, — Семпай, ты не поверишь, но мы с синьором Джакомо только что о тебе разговаривали, крутое совпадение, правда?       Реборн прищурился еще сильнее, растянул губы в наглой, но чертовски обаятельной улыбке. Скалл не мог ни признать, что он восхищался тем, как киллер, при всей своей ауре опасности, ухитрялся выглядеть таким пожирателем сердец. Хотя, может в этом и была хитрость? Красота Реборна была подобна красоте не нежного цветка, но точеного ножа, или, если говорить точнее, отполированного драгоценного револьвера с выгравированном на нем гербом оружейного мастера.       — О, как приятно слышать, — его голос походил на мурлыкание большой хищной кошки, — что мое милое Небо думает обо мне.       Скалл очень-очень счастливо улыбнулся, наблюдая, как Леон медленно переползает Реборну на запястье, чтоб тому было удобнее хватать его форму пистолет, и мысленно приготовился атаковать. Еще пару секунд ничего не происходило, и пальцы его дрожали от напряжения, а живот начинало крутить, как перед сложнейшими выступлениями на сцене.       Глаза Реборна сверкнули желтым, заставляя Скалла напрячься, и в то же мгновение зазвучали первые выстрелы — то враги наконец показали себя, выскочив из своих укрытий. Скалл честно был готов сражаться, — ну, или бежать, если того вдруг потребовала ситуация, — но делать ему не пришлось ни того ни другого.       Совершенно неожиданно Реборн вдруг притянул Скалла в объятия, заставляя уткнуться в ткань белой рубашки, скрывая его полами пиджака, словно пряча от мира, и, прижав к себе одной рукой, закружил по залу, словно в странном танце.       Скалл не ожидал такого исхода дел, и, наверное, только мысленные приготовления позволили ему не застыть на месте, а послушно перебирать ногами, не мешая Реборну перемещаться по залу. Над ухом его звучали выстрелы — то киллер отстреливался от врагов, держа Леона-пистолет во второй, свободной руке, и, насколько Скалл мог судить, он не испытывал никаких проблем. А ему оставалось только расслабиться, ожидая, пока Реборн расправится с врагами, и двигаться ему в такт, следя за тем, чтоб не наступить тому на ноги.       Он не знал, сколько точно времени прошло с тех пор, как его вжали в чужую грудь, отрезав от мира, но очень немного — Реборн даже не успел напрячься, и сердце того звучало ровно и спокойно, словно они находились не в полной врагов бальной зале, а в особняке Аркобалено, сидя в гостиной и попивая чай. Ну, кофе, если говорить о Реборне. Скалл не знал, пил ли тот что-то кроме чертово эспрессо.       Наконец Реборн остановился и опустил руку, позволяя Скаллу от него отстраниться.       — Вы в безопасности, мое Небо, — проурчал он ему на ухо столь томным баритоном, что по телу Скалла снова пробежали мурашки. Он подавил вздрагивание. Черт возьми, его семпай так старался, устроил такое шоу, чтоб показать их связь, и Скалл не простит себя, если он вдруг испортит игру Реборна.       — Оу, мое Солнце, — Скалл прижался к нему поближе, протянул руку к лицу, положил пальцы Реборну на щеку, и тот, словно и правда был котом, прижался к его ладони, — Ты цел? Они тебя не ранили?       Он сделал самое обеспокоенное лицо, которое только мог, смотря на Реборна взволнованным взглядом — хотя прекрасно знал, что нет, киллер был цел и невредим, он бы почувствовал, если того вдруг задело. Для Реборна это нападение было сродни легкой прогулки по парку, его костюм даже не помялся, оставаясь таким же идеально выглаженным. Но роль требовалось отыграть до конца — маленький сердитый менеджер в голове Скалла бил тревогу, сердито крича, чтоб он не посмел разрушать атмосферу.        Реборн улыбнулся, прикоснулся к руке Скалла, сжал ее и поднес к губам, оставляя на его костяшках вежливый поцелуй — обычно хранители целовали кольца Семьи, но Аркобалено не носили колец, они не нуждались в них, а потому Скалл мог чувствовать прикосновение горячих губ к собственным пальцам. Стоящая неподалеку группа молодых дам восхищенно ахнула, словно они были зрительницами в театре, наблюдающие за выступлением. Ну, в каком-то смысле они и правда были.       Реборн довольно сощурился, и, приобняв Скалла за талию, притянул к себе в объятия, заставляя того удивленно моргнуть.       — Мы вас покинем, если вы не против, — улыбнулся он хозяину приема, хищно улыбнувшись, — мне следует позаботиться о моем Небе, понимаете?       Мужчина лет тридцати согласно и несколько нервно кивнул, всё еще выглядя несколько шокированным всем происходящем, и Реборн потянул Скалла к выходу из зала, осторожно придерживая его и помогая переступать через валяющиеся тут и там трупы. Скалл искренне посочувствовал уборщикам мафии — работа по вывозу трупов и отмытию крови им предстояла просто гигантская.       Честно сказать, его немного смутило то, что Реборн не отпускал его даже после того, как они вышли из зала, хотя, может это и правильно — Скалл наблюдал, как суетятся слуги, носятся по коридорам, но все же вежливо расступаясь перед ними, и радовался, что рука Реборна всё ещё лежит у него на талии. Немногие обращают внимание на слуг, а ведь те всё видят, а лишнее подтверждение их гармонизации никогда не помешает — хотя после того, что устроил сегодня Реборн, вряд ли хоть кто-то в целом мире будет иметь сомнения насчет их связи.       Наверное, еще и потому он посмел похвалить киллера, — Скалл действительно был восхищен игрой Реборна сегодня, а киллер всегда довольно великодушно относился к похвалам, лучась от тщательно скрываемого удовольствия. И, когда они отъехали от особняка на достаточное расстояние, чтоб их точно никто не смог вдруг засечь, Скалл, напряженно сжимавший руль автомобиля, рискнул открыть рот.       — Ты действительно был крут сегодня, семпай! — с выверенной радостью произнес он, стараясь звучать не слишком уж навязчиво, — Типа, Великий Скалл-сама никогда не знал, что ты на самом деле такой классный актер!       Он мог видеть, как Реборн довольно надулся на сидении, прикрыв глаза шляпой, и постарался скрыть улыбку. Скалл не знал, понимал ли Реборн тот факт, что каждый раз он пух от похвалы словно птица, так что все его попытки скрыть довольный взгляд были тщетны — только по ленивой и слишком уж незаинтересованной, чтоб быть настоящей, позе читалось, как он был горд собой.       — Ага, да! — более свободно заверил его Скалл, немного расслабив пальцы, — А великий Скалл-сама видел много актеров, поверь! Ты так классно играл, что даже я на миг поверил, что ты правда обо мне заботишься!       Скалл так и не понял, что он сказал не то — просто в один момент Реборн вновь напрягся, и уставился на него тем самым нечитаемым взглядом, изучая, словно сквозь прицел. Он не очень любил этот взгляд — глаза убийцы напоминали дуло пистолета, такие же пустые и безжизненные, и Скалл чувствовал себя так, словно его собирались казнить.       Он передернул плечами, стряхивая этот чертов взгляд, забарабанил пальцами по рулю, скрывая нервозность.       — Что? — переспросил он несколько сердито, — Великий Скалл-сама сказал что-то не так?       Голос Реборна вновь был низким и бархатистым, вот только за этой напускной мягкостью Скалл чувствовал холодную сталь.       — Я не очень понял, — произнес он тихо, — что ты имел ввиду, когда сказал: «Я на миг поверил, что ты обо мне заботишься»?       Скалл раздраженно закусил губу, немного злясь на Реборна за то, что он вновь рассердился непонятно на что, поджал губы.       — Великий Скалл-сама сказал, то, что сказал, — отрезал он недовольно, делая свой голос несколько более визжащим, с мерзкими капризными интонациями, — научись принимать комплименты, семпай, а?        Реборн еще некоторое время внимательно смотрел на него своим тупым непонятным сердитым взглядом, а потом отвернулся, уставившись в окно и нахохлившись, словно большая птица. Скалл бросил на него быстрый взгляд, закатил глаза. Если уж кому и следует обижаться, так это ему, — он просто хотел похвалить семпая, а тот внезапно разозлился черт знает на что, и испортил им всё настроение после достаточно неплохого вечера.       Остаток пути они проехали молча, — Скалл пытался включить радио, но там играла какая-то уж очень сопливая романтическая поебень про то, что «мы будем вместе навсегда, я буду рядом, стоит лишь позвать», и настроение она ему не прибавляла.       Реборн тоже не выглядел особо заинтересованным в музыке, пялясь в окно и всей своей фигурой излучая глубокое презрение, — хотя, песня хотя бы заглушала сердитое сопение киллера. В любом случае, ко времени прибытия в особняк они оба прибывали в ужасно мрачном настроении, так что Скалл не был особо удивлен, что Реборн сразу по приезде направился в здание, пробурчав что-то про то, что он собирается спать. Скалл вздохнул — вообще-то, он тоже хотел спать, но ему еще требовалось загнать автомобиль в гараж. С другой стороны, это снижало шанс столкнуться с недовольным Реборном перед сном. Скалл не любил недовольного Реборна, — да чего уж там, никто из Аркобалено не любил. Раздраженный киллер всегда выглядел так, словно он был оскорблен до глубины души, вызывая желание перед ним извиниться, а от его насупленного взгляда кисло молоко.       Неудивительно, что Лар заметила состояние киллера. И неудивительно, что Скалл не сразу заметил ее — солдатка всегда умела очень хорошо прятаться, оставаясь практически недвижимой в тенях. Скалла чуть не схватил инфаркт, когда она заговорила — он просто был занят поисками Оодако, и совершенно не ожидал, что в гостиной будет хоть кто-то, кроме него.       — Скалл, ты не знаешь, что случилось с Реборном? — спросила она удивленным тоном, задумчиво глядя на него, — Он только что пронесся мимо меня разъярённой фурией, даже толком не объяснив, что происходит.       Скалл, который всё это время пребывал в полной уверенности, что находится в комнате один, дернулся, отшатнулся, и, запутавшись в собственных ногах, плюхнулся прямо на мягкий ковер, болезненно ударившись копчиком. Лар продолжала всё так же удивленно смотреть на него, изумленно приподняв брови, наблюдая за тем, как он с оханьем пытается встать, а на руках у нее обеспокоенно забулькал Оодако. Скалл уставился на них, широко распахнул глаза.       — А… Э? — неуверенно промычал он что-то невнятное, — Семпай, а почему Оодако с тобой?       Девушка и осьминог несколько неуверенно переглянулись, а потом она с видимой неохотой протянула Оодако ему. Скалл поспешно взял осьминога, притянул к себе в объятия, осматривая его на предмет повреждений, а Оодако, счастливо заворчав, обвил его талию щупальцами, прижался поближе к животу, заставив Скалла тут же растаять.        — Ох, мой маленький, — тут же заворковал он, не в силах удержаться, — Соскучился по мне, да? Не волнуйся, Великий Скалл-сама вернулся, и он в полном порядке!       Оодако забулькал еще более радостно, повиснув на животе, и Скалл, не удержавшись, чмокнул его прямо в большую гладкую голову, оставив на темно-синей коже фиолетовый отпечаток помады. Оодако тут же смущенно запунцовел, — по его телу пошли розовые пятна, медленно расширяющиеся, и вскоре он стал полностью алым, сменив цвет волос Лар, в который он был окрашен раньше, на цвет смущенного румянца. Скалл почувствовал, как его настроение неуклонно повышается, и, если его милый осьминог продолжил быть таким очаровательным, он растечется в лужу прямо тут.       Но нет, ему не стоило отвлекаться! Ему нужно быть собранным и крутым и… И он еще не придумал. Неважно.       Скалл поднял голову на Лар, что всё то время, пока он умилялся с Оодако, с ласковой улыбкой наблюдала за ними, и, удивленно приподняв брови, осторожно спросил.       — Так всё же, семпай, зачем тебе нужен был Оодако?       Лар несколько смущенно отвела взгляд, пожала плечами.       — Мне было скучно, — призналась она, — все заняты сегодня, одна я сижу, как дура, нихуя не делаю. Вот и… — она развела руками, не договорив. Скалл посмотрел на нее, потом вновь опустил взгляд на Оодако. Тот успокаивающе заворчал, протянул одно из щупалец, нежно обвив его палец, взглянул на него своими большими зелеными глазами.       Нет, он сегодня определенно превратится в лужу.       — Ты решил составить компанию Лар, потому что ей было одиноко? — умиленно спросил он, ласково поглаживая Оодако по голове, — Ты же мой хороший!       Он очень гордился своим осьминогом. Скалл всегда немного переживал за Лар — из-за неполного проклятия ей так и не досталось свое личное животное-партнер, — так что он был очень рад, что Оодако развлекал ее, когда ей было плохо. Хотя он помнил, как она упоминала что-то про сколопендр в будущем, но это были странные коробочковые звери, которые, вроде как, Верде в этом времени еще не изобрел. Может, ему стоит попросить ученого заняться этим вопросом? Лар не очень любила вспоминать будущее, но сколопендры, — пусть Скалл и находил огромных насекомых немного жуткими, — наверное, единственное, о чем она рассказывала с достаточной охотой.       Из размышлений его выдернул женский голос.       — …алл, Скалл! — Лар даже пощелкала пальцами, привлекая его внимание, — ты вообще меня слушаешь?       Скалл дернул плечами, заставляя себя собраться, уставился на Лар во все глаза.       — А, эм, семпай, — он хотел было смущенно почесать щеку, но Оодако не дал, обиженно вцепившись щупальцами в пальцы и не желая размыкать объятия, — извини, великий Скалл-сама прослушал, он…. — ему пришлось прерваться на мгновение, когда его слова вдруг превратились в зевок, — Скалл-сама немного устал и, кажется, начал дремать. Так что ты спрашивала?       Лар посмотрела на него, ласково вздохнула.       — Я просто хотела узнать же, — она кивнула головой в сторону дверного проема, — чего Реборн такой недовольный? У меня от одного взгляда на него во рту свело, как будто я лимон лизнула.       Вот! Скалл же знал, что он не один это чувствует!       — Ну, понимаешь… — он быстро пересказал ей то, что было на вечере, уткнувшись носом в Оодако и сердито сопя. Осьминог, чувствуя его настроение, успокаивающе заворчал, издавая свои странные осьминожьи звуки, напоминающие одновременно бульканье, икание и детский плач, — …и я его похвалил, а семпай вдруг взял и рассердился! Реборну просто нужно научится принимать комплименты!       Скалл обиженно надул губы — он знал, что с таким лицом становится похож на капризного ребенка, но поделать ничего не мог — ему всё еще было обидно. Лар долгое время смотрела на него странным, нечитаемым взглядом, как будто увидела нечто очень загадочное, потом открыла рот, заморгала, закрыла, зашевелив губами, словно пытаясь подобрать слова, и наконец произнесла:       — А ты не думаешь, что он, ну, мог и правда тебя защищать? — она отвела взгляд, начав смотреть в дверной проем. Дверь из гостиной была открыта, так что лестница на второй этаж отлично просматривалась. Скалл взглянул туда, пытаясь понять, что Лар увидела там такого, что ее настолько сильно заинтересовало, но не заметил ничего странного.       — С чего это вдруг Реборн-семпай захотел бы меня защищать? — поинтересовался он вместо этого, скептично нахмурив лоб. Лар взглянула на него, и глаза ее были наполнены столь чистым изумлением, что Скалл на миг ошарашенно замер, пытаясь понять, что он такого сказал, но, если честно, так и не понял, так что просто продолжил, — Ну, типа он же знает, что Великий Скалл-сама бессмертный, так что, типа, глупо было бы тратить силы на то, чтоб его защитить, если Скаллу-саме ничего не будет, понимаешь? Неэффективно, во! — о черт, он начинал говорить как Верде-семпай. Не то, чтоб его это сильно расстроило, просто было немного забавно.       Он несколько заискивающе улыбнулся Лар, надеясь, что всё понятно объяснил, но та продолжала шокировано смотреть на него. Скалл заморгал. Да что он опять сказал не так?       Оодако сочувственно булькнул, обняв его лицо своими щупалками, и, кажется, в качестве поддержки попытавшись съесть его щеку, и эти звуки вывели Лар из ступора. Она тяжело вздохнула, уронив лицо в ладони, и каким-то очень, очень жалобным тоном простонала.       — А ведь когда-то я думала, что у тебя высокая самооценка, — ее руки и упавшие волосы скрывали лицо, не давая Скаллу увидеть ее эмоции. Он обиженно вскинулся.       — Эй, у меня совершенно нормальная, адекватная самооценка! — возмущенно возразил он, наконец отлепив Оодако от своей головы, — Всё у великого Скалла в порядке, понимаешь?       Лар взглянула на него с усталостью в глазах.       — Да, ты… Ты замечательный, хорошо? — произнесла она тяжело, заставив Скалла удивленно замереть.       Семпай только что сделала ему комплимент? Но спросить, что происходит, она ему не дала, указала рукой на дверь.       — А сейчас я думаю, нам надо всем пойти спать, — Лар тяжело вздохнула, — И не грусти из-за Реборна, ладно? Завтра всё наладится… — она сделала паузу, а затем вдруг повысила голос, сердито уставившись в дверной проем, — Если, конечно, у кого-то хватит мозгов подойти и нормально поговорить!       Скалл недоуменно посмотрел на нее, пытаясь понять, с кем она вообще разговаривает, переглянулся с Оодако, но ничего сказать не успел — Лар, вставшая с дивана, аккуратно, но крепко схватила его за руку и потащила наверх, бубня что-то о том, что им всем надо выспаться.       Он послушно перебирал ногами, несколько сбитый с толку, но, когда они уже поднимались, не выдержал, оглянулся на дверь в гостиную, пытаясь понять, кажется ли ему, что она уж как-то вдруг очень подозрительно качнулась. Оодако удивленно булькнул, пытаясь понять, что его так заинтересовало в простой двери, и Скалл тряхнул головой, прижал осьминога сильнее к себе в объятия.       Неважно.       Он просто хотел спать, вот ему и мерещится, что тень от двери несколько темнее, чем должна быть, словно в ней кто-то стоит.